Последний звездочет

На плите со свистом закипал чайник, небольшой телевизор вещал вечерние новости, а умелые руки ловко обращались с ножом и овощами, нарезая те ровными кубиками. Небольшая комната, отведенная под кухню, быстро наполнялась запахом еды, теплом и звуками жизни. За небольшими окнами, покрывшимися дыханием зимы – оледеневшими рисунками, порошил мелкий снежок. В этом году зима изобиловала морозом и снегом, можно сказать баловала. Лишь середина декабря, а малышня уже сидела на внеплановых каникулах – карантине в связи с сильными морозами. И вот, снова голос молодой ведущей прогноза погоды за спиной, сообщила о сильном снегопаде в ближайшие дни. Наконец, сквозь шипение на сковороде и говор девушки послышался негромкий хлопок входной двери. Лязгнула связка ключей, ударяясь о полку, звук расстегивающейся молнии куртки и копошение. Уже через минуту в небольшую кухоньку прошел юноша. От него веяло зимним морозцем и пахло свежестью. Щеки с холодным румянцем и совсем заалевшие губы одарили приятной улыбкой прежде, чем ледяные руки приблизились к уже вовсю свистящему чайнику, дабы погреться вблизи его пара. - Я думал, тебя по дороге снегом занесло, вот ты и не торопишься, – С улыбкой в голосе обратился к вошедшему мужчина, окидывая его мимолетным взглядом и снимая спасительно теплый чайник с огня. - Прости, я не собирался опаздывать сегодня. Просто скоро праздники, сам знаешь какая это головная боль для всех. Рождество, новый год, это все очень здорово, но не когда тебе приходится организовывать поздравление преподавателям и помогать с декорациями. – Доставая тарелки из ящика оправдывал себя юноша, – Я хотел предупредить, но забегался, так и забыл. - С каких пор ты стал заниматься организаторскими вопросами и праздниками? Мне казалось, ты журналист, а не тамада, – Не сильный шлепок по вороватым рукам юнца, тянувшимся к кубику колбасы в салатнице, заставили того вскинуть карие глаза,выдающие намерения. – Куда лезешь, видишь же, что не готово еще. Лучше сделай чай, если заняться нечем, – Низкий голос прозвучал как всегда убедительно, заставляя послушно потянуться за чашками и приступить к завариванию напитка. Молодой человек давно запомнил - спорить с мужчиной нельзя. Тот привык руководить, споры и непослушание не приведет ни к чему, все равно все будет так, как хочет Дмитрий. Но это и не плохо, ведь у него всегда все получалось хорошо. Руководить, готовить, писать, даже пришивать пуговицы. Говорил, в армии еще научился управляться с иглой и нитью. Как всегда, безумно вкусный ужин после насыщенного трудового дня лучше всяких микстур счастья поднимал настроение. Да и горячий чай согрел замерзшее нутро. Горячий напиток пах мятой и малиной. Это летом Дмитрий велел попросить у дачников пару веточек малинового куста, а сам откуда-то притащил мяту. На логический вопрос «зачем?», ответил: «Засушим, зимой отменный чай пить будем». Так оно и вышло, чай был отменным. Мужчина был живой энциклопедией и знал все на свете. Большинство его знаний казались бесполезными в двадцать первом веке, но он не переставал доказывать, что это далеко не так. - Давид, - его голос прозвучал непривычно громко сквозь мысли. Очнувшись от размышлений, юноша взглянул на спину говорившего,заметив, что тот уже моет посуду. – Марина звонила, просила на рождество прийти, отметить с семьей. Она не против, чтобы ты пришел тоже. Марина была единственной, пусть и бывшей женой Дмитрия. Пять лет назад их развод казался безумной глупостью, а теперь неизбежным концом. Все говорили, что они красивая пара, но Давид не разделял их мнения. Она – всегда подвижная, миниатюрная с неисчерпаемым оптимизмом. Он – огромный, крепкий мужлан привыкший руководить, ласковый лишь в редкие минуты нежности. Что их связало в юности? Что-то настолько крепкое, что они прожили в браке больше двадцати лет. Наверняка он знал точно – Дмитрий не жалел о потраченных двадцати годах, принесших ему двух детей. В Марине был один несомненный плюс, она нравилась Давиду. Извечно молодая, в свои сорок пять, с самой красивейшей улыбкой, которую юноше доводилось встречать, она всегда была веселой и безумно ласковой. Такой она была издали, такой ее видел молодой человек. - Прости, не пойду, - с улыбкой отклонив предложение, он поднялся, решив помочь с уборкой стола. – Ты лучше меня знаешь, она не против только из вежливости. Никто из твоей семьи не был бы рад моему приходу. Не хочу никому портить праздник, тем более, у меня еще есть дела. Подожду вечером твоего возвращения, если будешь в силах, отметим вместе. - Я надеялся, что ты поладишь с Максом и Таней, но ты и встречаться с ними не хочешь. Вы ведь почти сверстники, должны быть общие темы, – Очередная попытка убеждения казалась слегка нелепой. Тем более, оба знали, что эта затея не будет удачной. Макс и Таня – дети Дмитрия, любимые, единственные, которых он с детства баловал и окружал своей лаской. Иногда Давид завидовал им, ведь что бы ни случилось, они всегда останутся на первом месте, оттесняя его. Совсем недавно старшая дочь объявила о долгожданной беременности. Тогда Дмитрий был так счастлив, что помчался покупать арбуз в середине ноября, потому что их очень любит Таня. Его дети были не плохими ребятами, но ни один нормальный ребенок не сможет дружелюбно принять любовника своего отца, тем более, если тот твой ровесник и не представляет собой ничего значительного. - Да, у нас с твоим сыном общий музыкальный вкус. Мы слушаем пару групп, которые нравятся нам обоим. А Таня посоветовала мне несколько неплохих книг в последний раз, – Согласно подтвердил юноша, ставя вымытые чашки в ящик. – Нам не обязательно общаться, Дмитрий. Тем более, мы никогда не станем друзьями. Они считают, что я разрушил вашу семью, а для меня они всего лишь твои дети. В небольшой комнатке стало совсем тихо. Посторонних звуков больше не было, а люди не спешили говорить. Иногда наступали моменты, когда слова не нужны и они просто молчали. Такая тишина отличалась отсутствием напряжения и неловкости. Не яркий свет стал слабо колебаться. Пара рывков и вспышек после чего в комнате стало темно. Слабый свет из-за окна, вялые потуги от уличного фонаря давали жалкие плоды. На минуту показалось, что стало еще тише. Стало слышно, как за окном воет холодные ветер и кто-то хрустит снегом, шагая по дороге. Машины в этом дворике шумели только по утрам и ближе к вечеру, когда возвращались с работы. А сейчас никаких лишних шумов. - Лампочка перегорела, – Первым нарушил молчание Дмитрий, озвучивая известный факт. – Вкрутим новую или пусть себе до завтра висит? -Пусть висит, – Согласно кивнув в никуда, повторил юноша. Ему в таком полумраке было даже лучше. Почти инстинктивно, он прильнул к неподалеку стоящему мужчине, не сильно прижимаясь к его плечу своим. Быстро в ответ крепкая рука скользнула вверх, обхватывая юношеские плечи в объятии и прижимая к себе. Давид, прижатый лопатками к груди мужчины, чувствовал, как вздымается грудная клетка в размеренном дыхании. Находясь в такой близи, не мог не чувствовать уже заученный обонянием запах тела. Очень спокойно и легко, что даже забывалась усталость, в место которой появлялись зачатки нежности и ласки, которой с каждой секундой становилось все больше и все сильнее хотелось ее выплеснуть, проявить. Сперва неуверенным касанием тыльной стороны руки одними кончиками пальцев поглаживая костяшки, проводя по запястью и назад. А затем уже поворачиваясь лицом к мужчине, поднимаясь пальцами выше, к плечу, к шее, к щеке. Подушечки пальцев ощутили слабое покалывание мужской мелкой щетины. Не успела щеку накрыть ладонь, как рука была за кисть перехвачена. Недоуменный взгляд юноши в очередной раз был отправлен в никуда, но скорее кожу на запястье приятно пощекотали чужие губы, оставляя поцелуй на месте, где больше всего проступают вены. Как всегда, подобная ласка казалась мимолетной, и Давид, словно ребенок с сачком, ловил ее, как порхающую бабочку. В груди горящий шар приятно сжал ребра, заставляя на пару секунд прекратить дышать, будто это могло продлить момент удовольствия. А затем почти беззвучно выдохнул, опуская голову и касаясь лбом мужской ключицы. Бабочка улетела в небо, как и крупица нежности, ставшая глотком воздуха. -Пойдем в комнату, – Тихо, словно стараясь сохранить такую интимную тишину, велел мужчина, крепко обхватывая плечо молодого человека и направляя его к двери из кухни. Он и без света прекрасно ориентировался в небольшой, двухкомнатной квартирке, выучив все ее повороты и углы. Свитер с электрическим щелканьем и мелкими вспышками, был оторван от тела юноши. Без него плечам тут же стало немного зябко, но теплые ладони Дмитрия вернули на них былое тепло. Их быстро сменили не менее теплые, но более нежные губы, заставляя глаза закрыться. -Дим… - Неуверенно, приглушенно протянул юноша, позволяя чужим рукам приподнять край нательной майки и потянуть ту вверх, снимая и откидывая на кресло. – Соседи же спят уже, услышат, - неуверенно промямлил низкий, приглушенный голос, а его хозяин ощутил, как колени медленно ослабевают, заставляя тело послушно опуститься на кровать. - Значит, будь тише, – В приказном тоне велел мужчина, укладывая юнца на лопатки. А дальше комната медленно начинала наполняться звуками. Тихие, прерывистые выдохи, шорох простыни, совсем подавленные стоны, звуки толчков. Как пути их жизней связались на одной развилке? Странные стечения обстоятельств, столкнули совершенно разных людей вместе. Что бы не говорили дети Дмитрия, он никогда не разводился со своей женой потому, что нашел ей замену. Их встреча произошла уже после развода, пусть и не через огромный промежуток времени. Просто, после развода мужчина оставил все имущество жене, предположив, что большая квартира ему не нужна и он вернулся в старую, двухкомнатную квартиру родителей. До работы было ближе, да и старая планировка не смущала. А учитывая, что большую часть времени приходилось пропадать на работе, то и смысла в ремонте он не видел. «Обои не свисают и хорошо» - отвечал он жене на предложение помочь с ремонтом. Единственный минус – тонкие стены, как и во всех домах, построенных во время СССР. А позже, на выходных стал замечать, что две комнаты для одного человека будет многовато и решил сдавать одну. По объявлению, в первый же день и пришел Давид. Обычный студентишка двадцать первого века со всеми особенностями. Лохматый, с рваными джинсами, кедами с разрисованной подошвой. Не неформал, не эмо, как его пытался окрестить на первых парах Дмитрий. Его рацион составляли пельмени, чай и дешевый доширак, остальные родительские деньги он сливал в клубах с друзьями, которых было слишком много для него одного. И, несмотря на то, что мальчишка чаще ходил без единой копейки в кармане, умудрялся при этом иметь телефон последней серии. Такие парадоксы были не единичны, так что Дмитрий очень быстро к ним привык, хоть и не перестал смеяться. С новым сожителем они сдружились едва ли не сразу. Несмотря на то, что Давид совершенно не умел распоряжаться деньгами, дураком не был, да и за словом в карман не лез. Это уже позже оказалось, что он на факультете журналистики числится. Пара проведенных за разговорами вечеров, отмеченное девятое мая, совместная уборка после праздника, просто появившиеся общие проблемы, после того, как их кухню затопил сосед и вот, они почти друзья. Только до сих пор было загадкой, как так вышло, что они оказались в кровати. В прочем, это было не важно. Им было хорошо, даже слишком хорошо, что казалось, скрывать бессмысленно. А потом начались проблемы. Просто в один из обычных дней к ним домой пришли дети Дмитрия. Они тогда впервые пересеклись с Давидом, познакомились, только потом, соседи, уставшие от того, что им не дают спать, донесли детям, что их отец не только комнату мальчику сдает. С тех пор все как-то пошло снежным комом по накатанной. И, что самое страшное, ком рос по сей день. Приглушенные ладонью стоны, казались слишком громкими в небольшой комнатке. Выбивающая такт спинка кровати, врезалась в стену с каждым новым толчком. Тяжелое дыхание, сухие поцелуи, крепкие объятия – все, что сейчас ощущалось как никогда хорошо и сильно. А соседи наверняка, снова не будут спать до полуночи. Неконтролируемый выдох, граничащий со стоном, а затем судорожно ослабели руки, подгибаясь. По телу прошелся сперва один разряд, затем второй, уже отдаваясь в самых кончиках пальцев, заставляя те сжать простынь с матрасом с такой силой, что заболели ногти. Все нутро будто придавило, а через пару секунд разряда отпустило, давая всем мышцам обмякнуть, пальцам выпустить ткань простыни, лицу уткнуться в смятую подушку, а кожей живота ощутить теплую влагу. Еще пара крепких толчков, во время которых мужская крепкая рука почти болезненно сжимала бедро, а затем нутро горячо обдало, так же парой запалов. Хватка стала лишь сильнее, болезненнее, оставляя на коже пятерню пальцев. Медленные, плавные движения в качестве завершения, а потом Дмитрий оказался рядом, тут же прижимая Давида спиной к своей груди.