in my heart you're still here

Лучше помнить, каким Клауд был при жизни. Помнить сверкающие глаза и забыть изуродованное лицо на уже холодном трупе. Помнить рыжие волосы и забыть кровь на первой седине. Лучше, так было лучше. И Конрад держался, пока не нашел чертов телефон. Держался, пока не увидел то, что сохранилось в памяти устройства. Сейчас он понимает, что тогда ещё держался. Теперь же своё брали эмоции, животное желание мести. Теперь, когда он знал больше, чем должен, было трудно вернуться к мнимому спокойствию. Рассудок твердил, что самосуд — прошлый век, что найденное нужно передать в соответствующие органы и предать нарушителей закону. Один раз он даже почти дошел до участка. Но смог лишь спросить, нашли ли хоть что-то о причинах смерти Криса. Ответ был предсказуемым, отрицательным. Тогда Конрад осознал: ни одна из законных мер пресечения не будет достаточной. Он не считал, что после смерти есть хоть что-то. Крис умер. Его прах развеян над океаном. От Криса в этом мире больше нет ничего, тем более желания, чтобы кто-то за него мстил. Жажда мести принадлежала только ему, Конраду. И у мужчины достаточно легко и сравнительно быстро вышло с этим смириться. Мешало лишь осознание, что он не сможет сделать с каждым из нападавших то же, что они посмели сделать с Крисом. По крайней мере, подготовка длилась дольше. Поиск информации, приемы у нотариуса. Оказывается, передать всё, что было нажито — это трудно. И ещё труднее сохранять видимость спокойствия, чтобы никто не додумался помешать. Особенно трудно это тогда, когда договариваешься о том, как пристроить собственных животных, чего никогда бы не сделал. Незаконная часть его деятельности прошла легче и быстрее. Найти оружие, узнать, где легко встретить искомых людей. Это далось слишком просто. И невольно Конрад начинал думать, что сейчас он на правильном пути. Ему всегда казалось, что делать ошибки — труднее, чем поступать правильно. Труднее — ждать. Труднее всего. Фоке всегда считал себя в нужной степени выдержанным, спокойным человеком. И впервые он ждал с таким нервозным желанием дернуть за невидимые нитки, приблизить день Х. И, будто ребенок перед праздником, он с трудом засыпает накануне.