in my heart you're still here

На кушетке садится осторожно, голова кружится, хотя врачи вроде и обещали, что сотрясения нет. Врачи вообще говорили, что ему сильно повезло, большая часть из попавших в аварию не выжила. Конрад же думал о том, что машину уже не спасти. Он толком не понял, что произошло. Сигнал автобуса, несшегося по перекрестку на красный. Скрипы, крики, лязг, удар. А после — запахи гари и крови. Каким-то чудом отстегнутый ремень, снова удар, сравнительно свежий воздух и тишина. Это всё, что было в воспоминаниях Конрада, пока он не увидел новостную сводку и свою машину, кувыркающуюся в сторону от эпицентра. По факту — просто повезло и не более. Он толком не успел повернуть, зато ударом лишь откинуло. Повезло, что откинуло не на людей. И повезло, что это случилось не на трассе, где он собирался всё же разогнаться. Просто повезло. Ночью спалось плохо. Оставили в больнице, грозно приказав особо не шевелиться. Он отправляет смс Нейту. Друг откликается тут же, говорит, что узнал его машину в новостях. А Конрад никак не может понять, с каких пор в этом городе стало принято смотреть новости. Судя по количеству пропущенных — машину узнал не только Нейт. Фоке ссылается на усталость, просит сказать всем, что он в норме. И заодно просит забрать его завтра из больницы. Среди пропущенных и текущих вызовов нет самого важного. Конрад прекрасно помнит, что три дня назад они впервые поругались по-настоящему. С битьем посуды, порванным рулоном обоев и испорченными, кажется, навсегда отношениями. С Крисом, конечно, всегда было трудно. И ссорились они не впервые за столь короткую историю отношений. Но Конрад не думал, что, хлопнув дверью три дня назад, рыжий действительно ушел. Навсегда. Верить в это просто не хотелось, ведь это не могло быть правдой. Он думал, что Клауд успокоится… Но даже когда стало понятно, что все их коллеги в курсе аварии, вызова от Криса не появилось. Он мог не видеть новости, но быть сейчас далеко от них и не услышать — не мог. Никак не мог. Не мог и пропустить тот факт, что Фоке отсутствовал на работе весь понедельник, чего с ним обычно не случалось. Но он не звонил. Всю ночь Конрад то и дело просыпался, проверял телефон и медленно начинал… нет, не злиться. Если Крис решил уйти — глупо злиться, ведь сразу было ясно, что у них ничего не выйдет. Он был уверен, что ничего не выйдет, а всё равно пытался построить этот воздушный замок. Идиот. Боль, разочарование, стыд. И навязчивые мысли, что виноват он. Мог ведь вести себя иначе, идти на уступки. Мог и не начинать этой авантюры. Или не дать развести скандал. Или всё же нанять рабочих, которые бы сделали всё за них. Теперь было поздно думать, что он мог. А возвращаться в пустую квартиру не хотелось. За ночь он поговорил только с сыном и бывшей женой, вызов удачно разбудил. На другом конце трубки переживали, плакали, спрашивали, нужна ли помощь. А он старался говорить бодрее. Обещал позвонить завтра, как только доберется до дома. Успокаивать их пришлось долго. В моменты, когда сознание никак не хотело отключаться, было время подумать. Думать, кроме как о Крисе, ни о чем не хотелось. Ни на чем другом не получалось сосредоточиться. Быстро пришел к выводу, что лучше уж он будет зол и обижен, чем ревет. Пожалуй, для Криса действительно было бы лучше уйти, забыть и попытаться сделать из своей жизни что-то вменяемое. Этот вывод делал больно, задевал эго, но казался верным. И, собрав документы, в холл он спускался уже с уверенностью, что сегодня вернется в пустую квартиру. В холле тихо, людей мало. И рыжая макушка угадывается сразу. Явно замечает, подходит. Конрад же замирает. Не знает, стоит ли подходить, да и отчего-то не уверен, что Крис приехал к нему. Но тот останавливается меньше чем в шаге. Глаза красные, нос опухший. Хочется обнять, но он ещё помнит, как Кристиан был против проявлений нежности на людях. И Конрад лишь неуверенно улыбается, прячет руки в карманы. А Крис от этого, кажется, съеживается сильнее, будто пристыженный. — Поедем домой? Он спрашивает это неуверенно, будто у Конрада есть шансы не согласиться. Он смотрит куда-то вниз, кусает губу и незаметно подходит на полшага ближе. — Там ремонт затянется. Говорит Конрад и пытается продолжить мысль. Пояснить, что это из-за машины, что Крис не обязан это терпеть, раз его так раздражает возня с пылящим и пачкающим. Но Крис сказать не дает. — Да, здорово. Он всхлипывает, снова чуть сжимается. Конрад пытается перехватить его взгляд, но Рыжий не дает. Зато мужчина замечает на его толстовке пятно от бежевой краски. И скорее верится, что Крис её выкинул. Его ведь так бесила одна мысль, что стены будут скучными, бежевыми. — Снова спать на матрасе и проводить все выходные в пыли. — уже усмехается он. Сам ближе подходить не рискует, но Крис сокращает расстояние. — И всё из-за моей чертовой машины. — Прекрасно. — Крис всхлипывает, прижимается. Только после этого Конрад выдыхает, обнимает его. — Всю жизнь мечтал. Особенно есть на коробках. Пойдем домой, пожалуйста. Конрад кивает, осторожно улыбается. Крис выглядит усталым, виноватым. Напоминает котенка, решившего гордо сбежать из дома и испугавшегося шума улицы. И Конраду бесконечно стыдно, но сейчас эта форма извинений от Клауда — лучшее, что можно видеть. Крис отстраняется поспешно, и Конрад спешит убрать руки. Думает, что Рыжий наконец вспомнил свою манеру не показывать людям лишнего. Но тот заминается, не спешит куда-то идти. Протягивает мужчине ладонь и рискует поднять взгляд лишь после того, как Конрад обхватывает её. — Всю жизнь теперь за ручку ходить будем, доволен? — Да. — он всхлипывает и нервно вытирает сухие щеки. Наконец, Крис хотя бы изображает попытку улыбнуться. — Доволен. Только не делай так больше, ты меня напугал.