Алкоголь.

Под покровом ночи перед глазами расплывается уничтожающая реальность, прожигающая мозг. Каждый божий день я открывал глаза в надежде, что до сих пор сплю и больше никогда не проснусь. Зачем мне жить, если я - ничтожество? Этот вопрос настигал меня каждую минуту. Минуту неудач, обид и предательств. Да, жизнь - сплошное дежавю; словно замкнутый круг, или дистанция, где старт и финиш - одна и та же линия. И так по кругу, пока не сдохнешь. За минуту до звона будильника я снова встаю с постели, выключая этот адский звук на своем телефоне, что бы не умирать от головной боли. Да, организм уже закаленный, встает, как по расписанию. А я бы сам хотел поспать еще чертову минуту до звона ужасного будильника. Но нет, судьба мне этого не предоставит. Поэтому я смирился и встаю. Это как плохо снятое кино. И моя жизнь - кадры, которые запечатлены на поцарапанной местами пленке. - Чон Чонгук к доске. Эта стервятница все никак от меня не отстанет со своими задачами по физике. Я уважаю практически всех учителей - самовоспитание, но иногда хочется засунуть им циркуль в глаз и уйти с урока. С тяжким вздохом я встаю из-за парты. Она прекрасно знает - я силен в теории, за счет которых пытаюсь вывозить погребальные оценки из аттестата. Но нет, моя милая морда должна украшать парту, а губы не должны открываться, потому что задачи я никогда не трудился делать. Да, такой я оболтус. Очередная двойка и смешки от одноклассников. Я бы с радостью прописал кому-нибудь из них в табло, но увы - мама учила не обижать слабых. Все они для меня - куча дерьма. Одна такая сплошная куча. А я - такая маленькая и отдельная. Именно за это я себе благодарен. Не Богу. А себе. Урок английского для меня проходит идеально. Нет, не подумайте, я также в нем не силен. Я просто залез на крышу школы и уперся спиной в каменную стену около двери. Делаю две глубокие затяжки, и веки сами закрываются. Отдаленно в ушах слышно, как кто-то поднимается по лестнице вверх. Сигарету приходится тушить быстро и по реакции - об руку. Директор, моя тетушка, опять недовольна мной. Я привык. Вечер. Сладкий вечер, когда я снова просыпаюсь, отходя ото сна еще пару минут и беру себе пиво в дешевой забегаловке, где продавцы меня давно знают и не просят паспорт, за что я им просто говорю: "Спасибо". Под покровом ночи перед глазами расплывается уничтожающая реальность, который раз за свою жизнь я плетусь по знакомым улицам, не в состоянии держать корпус ровно и падая, запинаясь о свою же ногу. Да, левая - чаще болит, чем правая. И сейчас она дико ноет, потому что падаю я именно на нее и камень, который словно по закону подлости оказывается в ненужный момент. Еще пару минут я сижу около какого-то закрытого магазина, с желтой вывеской. С моим зрением можно увидеть только силуэты на афишах, но единственное, что я прожигаю взглядом - счастливые люди, держащие за руку своих детей. Становится завидно, хотя я знаю, что все это - дешманская постановка. Еле как, с горем пополам, я захожу в подъезд моего старого знакомого, у которого, наверное, можно поспать и не утруждаться идти домой. По дороге к нему, начало дико тошнить в лифте. Сдерживая этот порыв сплошной воды в желудке, я стучусь в ту самую небольшую квартиру. - Уже иду! - слышится глухое, но мне так плевать что он кричит. - О.. Вы к кто?.. Конь в пальто. Мои веки закрыты, поэтому, беспардонно ввалившись в чужую квартиру, я снимаю обувь, сидя около дверного косяка в какую-то комнату. Лицо покрывается какой-то дерьмово-пахнущей слизью, а по коже елозит снизу-вверх что-то шершавое. - Чимин, ты охренел? - выдаю я, морщась, - Я конечно понимаю, что мы давно не виделись, но веди себя прилично и не нужно целовать меня таким образом. С большим усилием, мне приходиться открыть глаза. Собачья морда, похоже это овчарка, лижет мое лицо, поэтому я брезгую облизнуть губы и вытираю рукавом кофты все слюни. Это животное расположилось на моих коленях, как на ковре или диване, открывая пасть и показывая всем видом любовь и заботу. Голова пса лежала на левом бедре и он, словно чувствуя мою боль, начал скулить. - Немедленно выходите из моей квартиры, иначе я вызову полицию. Да насрать мне, Чимин, кого ты вызовешь. Я могу поспать и там, мне без разницы. - Увы, я не в состоянии. Чимин, почему ты мне не сказал, что у тебя в доме водятся такие кабаны? В ответ я слышал молчание, и чувство, которое вновь зародилось в моем животе, постепенно подкатывающееся к горлу, мне не понравилось. - Пардон, - говорю я, чуть толкнув владельца квартиры плечом и захожу в ванну, где состоялась самая ожидаемая встреча вечера - встреча с сортиром. Вся желчь, паразитирующая у меня внутри, словно комом выходит наружу, а внутри остается беспощадная пустота. С глаз капают непрошеные слезы, поэтому рукав кофты мокнет дважды, а пес, как мой собственный хвост, вольно сидит со мной. Ну что ж, псина, я сел с тобой рядом и мы смотрим на друг друга, как просто пес и человек-мозгожоп, повторяющий то, как висит собачий язык, когда животное дышит. - Дай лапу, - говорю я ему, а он послушно и молча ее поднимает. Я, как парень с моральными принципами и воспитанием, пожал псу лапу, - Чон Чонгук, шестнадцать лет. На его шее висел ошейник с искусственным золотом, а там, красивым шрифтом написано по-английски: Чарльз-Арго Донкинз. Имя показалось мне до жути знакомым, поэтому на ум пришло только "слепой часовщик". Назвать пса в честь ученого-биолога? Гениально. Лишь бы я потом не проснулся в каком-нибудь подвале без почки. *** Голова жутко трещит. И, та самая иллюзия, будто впервые проснулся выспавшимся. Может, так оно и есть, но когда я поворачиваюсь, на мягкой постели в противоположную сторону от солнца - вижу мирно спящую морду. Но уже не собачью. Это был блондинистый парень, лет двадцати двух, да который вовсе не Чимин, как я думал. Восемь утра. Сваливаем. Я умылся, забегая на кухню и взяв пару штучек большого печенья, еле как одел обувь, все еще немного пошатываясь. И, уже открывая дверь, тяну ручку вниз, толкая на себя. Какого черта она закрыта? - Это ищешь? Сзади раздался голос, а я, с набитым печеньем ртом, смотрю на то, что тот показывают мне. Да, вот он, ключ к свободе плаванья по Пусану. Хождения, кхм. - Выпустишь? - спросил я. - С чего бы? - изогнул тот бровь, - позавтракай со мной и катись на все триста шестьдесят градусов. Нет, ну от этого вообще, грех отказываться. Какой здравомыслящий человек с похмелья не захочет позавтракать? Не я, иначе желудок сожрет сам себя, или то, что ближе к этому органу. Сидя молча за столом, я тихо пускал слюни на то, какой божественный запах доносится до моего носа. В животе завыл мой Тузик - тот самый желудок-каннибал, а позже притопал и пес, уместившийся возле моего стула. - Я не сдал тебя в полицию только по той причине, что ты - единственный гость, которого он послушался и не разорвал на части, словно те тысячи резиновых игрушек, что я ему покупал. - Ему стоит сказать спасибо за мое торжественное спасение, - ответил я, - Меня зовут Чонгук. - Сокджин, - отвечает блондин, подавая на стол завтрак. - Ты школьник? - Девятый класс. - Ребенок, - то ли фыркнул он, то ли усмехнулся. - Только на вид.