Can we have a once more?

Ты живёшь в быстром ритме, ноги перемещаются одна за другой, свои шаги ты сопровождаешь вздохами, одним за другим, пытаешься раствориться в ощущении того, как твои ноги соприкасаются с землёй. Жизнь вокруг несётся, размываются зелёные и коричневые цвета, вспышки цветов и свет автомобильных фар, что ещё вдалеке, раннее щебетание птиц вокруг. И ты всегда любила бег. Но тебе никогда не нравилось ощущение, когда горят ноги, никогда не нравились боль или это отвратительное состояние, что следовали после. Но ты всё-таки всегда любила это. Хотя бы потому, что это позволяет тебе забыться. Хотя бы потому, что это позволяет тебе жить в собственном мире. Хотя бы на секунду. Ты встречаешь ещё одного утреннего бегуна, она мягко улыбается тебе, и ты думаешь, что в ней есть нечто знакомое, думаешь, что ты, возможно, её уже где-то видела. Ты в этом уверена. Ты всегда бегаешь по тому же маршруту, всегда в то же время. И это — установленный порядок, которому ты беспрекословно следуешь. В твоей жизни было слишком много неожиданностей. Это уж точно. Так что ты бежишь, прохладный утренний воздух едва ощущается, тепло в крови быстро разливается по венам, и ты позволяешь солнцу омыть тебя. Ты позволяешь теплоте окутать тебя, позволяешь свету ослепить, и ты считаешь, что это утро — тихое, прекрасное и спокойное. И это — лишь один короткий час, после чего ты должна вернуться домой, в квартиру, что ожидает тебя, в тёплые объятия, что столь родны тебе, в мягкие ароматы жизни, которой ты так дорожишь. Ты думаешь, что должна остановиться, когда твои лёгкие начинают гореть, а ноги — ослабевать и становиться ватными. Но ты никогда не останавливаешься, вечно заставляешь себя двигаться дальше, это лишь секунда после покоя и перед остановкой. Ты не знаешь, почему заставляешь себя каждое утро вставать с постели. Ты не знаешь, зачем заставляешь себя проходить через всю эту боль. Но ты думаешь, что это — ложь. Ты всё знаешь. Так всегда. Но, возможно, ты привыкла лгать себе. Возможно, привыкла всё отрицать. Ты игнорируешь все ощущения. Хотя бы для того, чтобы ты могла продолжать жить в этом мягком коконе неведения, который, как ты думаешь, ты самостоятельно соткала вокруг себя. И тебе интересно: что бы она подумала, что бы она сказала? Но ты не… ты не можешь. Ты никогда не позволяешь себе думать об этом слишком долго, возвращаться в прошлое, и сейчас ты отталкиваешь свои мысли подальше. Твой последний круг в парке пролетает быстро, ноги горят, и вот ты берёшь продуктовую тележку, вдыхаешь холодной воздух и чувствуешь, как твоя грудь вздымается, а сердце неустанно бьётся, переполняясь болью и притуплённым ритмом. — Как обычно, мисс Вудс? — спрашивает мужчина, широко улыбаясь, ты смотришь на него и отвечаешь улыбкой, думая, что вышла, наверное, скорее гримаса, болезненная, усталая и однобокая, но тебя это не волнует, кажется, ему на это тоже плевать, учитывая то, как он смеётся, как склоняется над твоей тележкой. Ты считаешь его хорошим человеком. Добрым и заботливым, несмотря на его рост, и ты думаешь, что он, скорее всего, наслаждается своей жизнью. Хотя бы потому, что он вечно находится здесь по утрам, улыбка — вечно на его лице, и он произносит лишь доброжелательные слова. И ты думаешь, что это отражается даже на расцветке тележки, нежный оттенок оранжевого, который слабо пылает на раннем свете, ты думаешь, что этот цвет успокаивает, словно ранний солнечный свет мягко целует его, думаешь, что это — направляющий маяк, что находится в твоём однообразном сером привычном порядке. Честно говоря, ты считаешь себя мрачной, угрюмой и слишком негативной. Но, если честно, ты всегда была человеком, что наполовину пуст. С тех пор, как… — Ну вот, мисс Вудс, — и ты отбрасываешь прочь свои мысли, возвращаешься с небес на землю, берёшь сумку, которую он тебе протягивает, и позволяешь теплоте поджаристого сэндвича вернуть жизнь в твои медленно охлаждающиеся пальцы. Ты произносишь слова благодарности, быстро роясь в кармане, вытаскиваешь несколько бумажек, вручаешь ему сумму, равную той, что ты должна отдать, ты знаешь, что он скажет в итоге, так что ты прерываешь его с маленькой улыбкой на лице. — Всё в порядке, оставь себе, — и он вздыхает, это кажется таким знакомым, добрым и заботливым действием. — Удачи тебе, Густус, — и ты разворачиваешься, ловко машешь через плечо, приступая к болезненной дороге до дома.

***

Поджаренная ветчина и сыр. Без помидоров. Ты всегда ненавидела помидоры. Ты ненавидела вкус и водянистую консистенцию. А ветчина с сыром? Этим ты можешь наслаждаться. И когда ты вкушаешь свой завтрак, когда чувствуешь расплавленный сыр, ты проклинаешь всё на свете, давая испарениям выходить из твоего рта вместе с мелкими всхлипами, и ты принимаешь это. В конце концов, ты можешь об этом вспоминать. Вспоминать, какова по ощущениям боль. Поэтому ноги несут тебя по тихой улице. Случайные собаки проходят мимо тебя, и ты улыбаешься им, позволяешь понюхать свои ноги, когда те того просят, и продолжаешь идти. На память приходят воспоминания, старые и горьковатые, о часах, потраченных на изучение пород собак, часах, проведённых в поиске идеальной собаки, часах, проведённых в выборе имени. И ты вспоминаешь её улыбку, вспоминаешь её разочарование от твоих доводов о том, что тебе нужна настоящая собака: немецкая овчарка, лабрадор, хотя бы ротвейлер, а не какая-нибудь маленькая игрушечная собачка. Но ты думаешь о том, что она убедила бы тебя. Ты уверена, что убедила бы, только дай ей достаточно времени. Только если… Нет, всё ещё больно. Всё ещё оставляет глубоко внутри твоего разума едкую рану, и ты чувствуешь, как слёзы медленно подступают к уголкам глаз, так что ты качаешь головой, отгоняя прочь эти мысли. Хватит. Ты останавливаешься на перекрёстке, перед тобой возвышается здание, и ты поднимаешь свой взгляд. Грязный красный кирпич, что получил свой оттенок с течением времени, твой взгляд ищет окна третьего этажа, ты ищешь её. Большая часть окон занавешана, большая часть скрывается от внешнего холода — и почему бы и нет? Ещё даже нет семи. Но ты её видишь. Ты видишь, как она прислоняется к окну с кружкой в руке, и ты знаешь, что эта кружка зелёного цвета, это ты купила её. Потому что это — оттенок твоих глаз, говорила она. Вспоминая это, ты улыбаешься. Ты знаешь, что это будет холодный чай, чёрный, с двумя ложками сахара. Выражение твоего лица искажается, ведь ты всегда предпочитала кофе. Но она замечает тебя и мягко машет тебе, чтобы ты начала переходить дорогу, ты улыбаешься ей, поднимаешь уголки своих губ, позволяя теплу от её присутствия засесть внутри тебя. И когда ты останавливаешься возле дверей в свою квартиру, ты думаешь, что боль становится терпимой. Только если ненадолго.

***

Ключи застревают в замке, и ты трясёшь их, проклятия сыпятся из твоего рта на холодные руки: тепло от утреннего бега уже оставило тебя, а завтрак давно съеден. Ты снова тихо ругаешься, смахиваешь волосы с глаз, но ощущаешь, как дверная ручка проворачивается, ты пятишься, позволяя двери распахнуться, и ты улыбаешься ей, проходишься взглядом по её телу, которое свободно облегает безразмерная футболка, глаза на секунду сужаются, ведь это твоя футболка. Но тебе всегда нравилось, как она выглядит на ней. Ты думаешь, что она подходит ей, думаешь, что она украшает её тело, её бёдра, которые сейчас обдувает ветерок, ты наблюдаешь за гусиной кожей, которой медленно покрываются её ноги, а она — видит, как блуждает по ней твой взгляд, должно быть, увидела, на чём он дольше всего задерживается, ветер отвлекает тебя, и она хватает тебя за одежду у груди, смеётся, обхватывает твои запястья, затаскивает тебя внутрь, целуя в губы. — Холодно, — шепчет она, погружаясь в твои объятия. — Давай внутрь, извращенка, — и ты смеёшься, позволяя утягивать себя всё глубже в вашу маленькую квартирку, ты целуешь её скулу, она вздыхает, мягко и успокаивающе, но она снова толкает тебя в грудь, заставляя тебя посмотреть в её глаза, и ты видишь добрые карие глаза, что смотрят на тебя в ответ. — Мне очень нравится твоя активность, — и она замолкает, проведя по ней пальцем. — Но от тебя пахнет. Так что давай в душ, — и ты снова смеёшься, ещё раз целуешь её. — Тебе ведь нравится это, — шепчешь ты затем, ты позволяешь губам ещё на мгновение задержаться рядом с ней, оставляя между вами крошечное пространство, но потом ты отстранилась. Ты отстранилась и быстро прошла мимо, услышав мягкий вздох и тихое ругательство. До ванной не далеко, лишь ближайший поворот направо и краткая прогулка по коридору. Когда ты проходишь мимо, из шкафа ты достаёшь свежее полотенце, ты начинаешь снимать одежду, оглядываешься через плечо, как только твоя футболка падает на пол, это — молчаливое приглашение для неё, и ты ухмыляешься, ловишь её взгляд, что задерживается на тебе дольше, чем положено. Ты выпускаешь горячую воду в ванну. Ты позволяешь испарениям просочиться в воздух и глубоко вдыхаешь. И ты думаешь, что уже можно встать под воду, когда видишь, что пар покрывает зеркало, и вот ты уже вступаешь под горячую струю. Ты позволяешь напору касаться твоего тела, долгое время ты просто стоишь. Капли ударяют тебе в лицо, смывая твоё прошлое, твою боль и пот утреннего бега. И ты улыбаешься, когда слышишь, как дверь открывается. Улыбаешься, когда слышишь, как дверь душевой кабинки закрывается. Улыбаешься, когда чувствуешь руки на своей талии. Улыбаешься, ощущая, как её щека касается твоего плеча. Ты разворачиваешься, подпускаешь её под напор душа и видишь, как она быстро заглатывает воздух из-за слишком высокой температуры воды, видишь, как ноздри её на мгновение сжимаются, а после — она расслабляется, подаётся вперёд, слегка соприкасается носом с твоим и мягко шепчет под льющейся водой: — Ты всегда включаешь слишком горячую, — но ты знаешь, что она совсем не против. Ты знаешь, что она этим наслаждается. Хотя бы потому, что это нравится нравится, так что ты целуешь её, твои губы блуждают по её коже, и ты наслаждаешься тихим моментом, когда ты можешь представить, как напор смывает твою боль.

***

Ей всегда требуется больше времени, чтобы выйти из ванной. У неё гораздо более непослушные волосы, чем у тебя. Гораздо более кудрявые и непокорные. Но тебя это не волнует. Ты думаешь, что ценишь эти различия. Ты думаешь, что тебе нравится что она не похожа на неё. Ты думаешь, что было бы слишком тяжело, если бы она была слишком похожа. Так что ты садишься на кухонную скамью, делаешь чай, ожидая её, и слушаешь новости, что тихо доносятся из телевизора гостиной. Ты слышишь тихий шум тостера и поворачиваешься, берёшь свою тарелку и быстро кладёшь на неё всё ещё слишком горячий тост, встряхиваешь пальцами, чтобы хоть немного остудить их. И сегодня среда. Тяжкий день. День, когда на работе обязательно что-то пойдёт не так, так что ты выбираешь арахисовое масло и желе. Хотя бы потому, что это даст тебе мощный пинок на начало твоего дня поверх твоего поджаренного сэндвича — и любезностей Густуса. Затем ты нарезаешь фрукты: яблоки, бананы, и ты размешиваешь их с хлопьями, которые ты всегда ешь, ты улыбаешься, осторожно украшая блюдо, размещая фрукты, лепестки ломтиков яблок, которые красиво обрамляют кругляшки бананов внутри. Ты слышишь, как она выходит из ванны и отвлекаешься от поедания своего тоста, ты видишь юбку, которую она надела, скромную блузку и улыбку. — Она делает тебя старше, — смеёшься ты, когда она счастливо крутится. — Выглядишь хорошо, — быстро добавляешь, когда видишь хмурый взгляд и сплющивание краёв юбки. — Не слишком короткая? — спрашивает она взволнованным голосом, и ты быстро качаешь головой. — Нет, нормальная, довольно милая, — и ты встаёшь, подходишь к ней ближе, подталкиваешь её к кухонной скамье, где лежит её завтрак. — Если ты, конечно, не идёшь на работу в церковь, — и ты смеёшься, твоя шутка успокаивает её волнительные мысли. — Они девятиклассники, Лекса. Ты ведь знаешь, каково это, — и ты закатываешь глаза, передаёшь ей молоко и ложку, после чего добавляешь: — Ты хорошо выглядишь, мисс Костия, — и она гримасничает, а ты — тихонько хихикаешь, зная, что она сейчас произнесёт. — Пожалуйста, никогда больше не называй меня так, — и она смотрит на тебя строгим взглядом, но ты просто пожимаешь плечами, быстро целуешь её и разворачиваешься, чтобы взять свой медленно остывающий кофе. Когда ты снова разворачиваешься к ней, делая глоток, ты смотришь на неё, пока она осторожно убирает фрукт. — Ты можешь это есть, ты же знаешь. Это же просто фрукты, — и она поднимает на тебя взгляд, притворяясь, что это оскорбило её. — И разрушить прекрасное творение, что ты создала? Да ни за что, — и ты закатываешь глаза, ты улыбаешься. Но твои мысли не здесь, они уходят куда-то без твоего ведома, и ты не можешь не думать о том, что ты никогда не была творцом. Не таким, каким была она, и ты думаешь, что твоё выражение лица на секунду стало кислым, мрачным, ведь она быстро заволновалась: — Эй, всё нормально, Лекс? — и ты внимательно смотришь ей в глаза, рукой она тянется к твоей руке, и на полпути ты встречаешь её. — Да, я в порядке, — но это ложь, ты знаешь это и думаешь, что она знает, исходя из того, как мягко сжимает она твою руку. Но она понимает. Всегда будет понимать. И ты думаешь, что любишь её за это. Поэтому повторяешь: — В порядке, — и она улыбается тебе, ещё раз слегка сжав твою руку, а после — отпускает её. Затем ты освобождаешь свои мысли, запах кофе внедряется в твоё тело, ты вдыхаешь его. Ты даёшь ему полностью разбудить тебя и позволяешь разуму продумать всё, что ты, как ты думаешь, будешь сегодня делать. И пока ты отсеиваешь и распределяешь дела по полочкам, ты слышишь, как телевизор издаёт громкий звук. Ты слышишь визг шин из динамиков, поднимаешь взгляд и видишь, как на экране проносится автомобиль, видишь актёра с серьёзным лицо и видишь название фильма, чувствуя запах кофе. Позволяешь обоим ощущениям пробраться внутрь тебя, и ты не можешь не поддаться воспоминаниям.

***

— Это не далеко. Обещаю, Лекса, — и она улыбается тебе. Глаза её яркие, а волосы сияют на солнце. И ты думаешь, тебе следует возразить. Думаешь, что должна возразить её желанию прогуляться по городу, но ты этого не делаешь. Хотя бы потому, что ты с ней, ты держишь её руку в своей. И ты довольна. Вы заворачиваете за угол, ты чувствуешь запах кофе, запах сэндвичей и приподнимаешь бровь: — Кофейня? — спрашиваешь ты, и она вздыхает, закатывает глаза и кивает, а после подаётся вперёд. — Разве у нас нет кофейни на улице? Куда мы обычно ходим? — и она опять закатывает глаза, а после — вталкивает тебя внутрь. — Но не в эту. Поверь мне, — и ты поверила. Ты поверила ей. Неважно, поверила ты её выбору кофе, её желанию прогуляться так далеко или выбору места, куда отправиться на первое свидание. Так что, возможно, тебе стоит потакать ей. Она усадила тебя за маленький столик в уголке и тут же подала тебе меню. И когда ты смотришь туда, не можешь не закатить глаза. Ты не можешь не фыркать, читая названия. Даже не хочешь повторять их. Они такие… хипстерские? Ты даже не можешь поверить, что мысленно произнесла это слово. — Что будешь? — спрашивает она, прикусывая нижнюю губу, на лбу у неё очень мило располагается небольшая морщинка. — То же, что и ты, — отвечаешь ты, мелкая улыбка появляется на твоём лице, и ты думаешь о том, как наслаждаешься тем, как её щёки краснеют. Наслаждаешься тем, как она мягко наклоняет голову. И ты знаешь, что наслаждаешься тем, как взгляд её искрится, когда она смотрит на тебя. — Ловко, Вудс, — и она улыбается, перекидывая волосы через плечо. А ты улыбаешься в ответ. — Как всегда, Гриффин. Она делает заказ, вообще неизвестно, что можно заказывать в таком заведении, и ты поворачиваешься на месте и оглядываешь маленькую кофейню. Взгляд захватывает телевизор, что располагается на стене, ты узнаёшь рекламу и узнаёшь актёра, кажется, ты закатываешь глаза. — Что? — спрашивает она, откидываясь назад, вручая тебе нож и вилку, и прослеживает направление твоего взгляда. — Не могу поверить, что они сделали вторую, — говоришь ты. — Первая была не очень, — и она смеётся с мягким хрипом в голосе. — Кажется, тебе понравилось, что мы все пошли на это, — задаётся вопросом она, призывно приподнимая бровь. И ты наслаждалась. Хотя бы потому, что она была рядом, несмотря на громкий смех Рэйвен и Беллами. — Мне понравилось только потому, что там была ты, — и она снова краснеет. А ты ухмыляешься. И ты думаешь, что можешь привыкнуть к этому. Это ведь легко. Это так хорошо знакомо и так уютно. И ты благодаришь всех про себя за то, что вы сперва были друзьями. Вам не пришлось проходить через всю неловкость, узнавая друг о друге на первом свидании, ты просто нежно взяла её за руку и прошептала: — Я рада, что мы наконец это сделали. И она улыбается, её голубые глаза ярко сияют утренним солнцем. — Я тоже.

***

Ты идёшь на работу. Это не далеко, всего лишь в двадцати минутах пути. И тебе нравится это расстояние. Удерживает разум от лишних мыслей, ты думаешь, что разум слишком много проделал в последнее время. И ты винишь в этом этот месяц. Ты винишь этот месяц. А что насчёт прошедших лет? Ты думаешь, что прошло пять. Почти шесть? Ты не уверена. Но, несмотря на время, всё ещё больно. Но ты считаешь, что должна двигаться дальше. Разве это не то, чего она хотела? Чтобы ты двигалась дальше? Чтобы не потеряла себя? Так что ты отбрасываешь эти мысли прочь, приветствуешь консьержа, открывая стеклянные двери в многоэтажное здание. Ты стоишь в переполненном лифте и тихо проклинаешь всё, что только можно за то, что твоя фирма расположилась на пятьдесят шестом этаже. Ты слышишь, как кто-то тихо извинился, случайно встав тебе на ногу, и ты просто закатываешь глаза, отвечая лишь неохотным вздохом в знак своего прощения. И это кажется вечностью, но двери, к твоему превеликому счастью, открываются, и ты быстро выходишь, приветствуешь нескольких людей, проходя к своему кабинету. Ты едва успеваешь сесть, едва успеваешь включить компьютер, когда дверь открывается от резкого толчка, ты быстро поднимаешь голову, тут же хмурясь от внезапного вторжения. — Я не доверяю идиоту. Это тебе, и это тоже. И тебе просто необходимо в первую очередь поговорить с Дэниэлсом, Лекса. Он уже переходит все границы, — и ты смотришь на Анью, которая стоит перед тобой, следом твой взгляд с непонимающе изучает документы, что она положила на стол. Затем она вздыхает, выдвигает из-за стола стул и садится, после чего притягивает ладонь к лицу. — Это нелепо. Он нелеп, — говорит она, скрашивая свой тон. — Ты должна его уволить. Серьёзно. — Что он сделал на этот раз? — спрашиваешь ты и продолжаешь внимательно смотреть на неё, взяв в руки документы, лицо твоё искажается ещё на первой странице, и ты не можешь сдержаться от смеха из-за слегка агрессивных подчёркиваний Ани, которая чётко обозначила ошибки. — Он неправильно пометил. Чёртову. Коробку, — она отчеканивает пальцем каждое своё слово на твоём столе, — и это стоило нам клиента, — она замолкает, глубоко вздыхает перед тем, как сердито выдохнуть: — на три миллиона долларов. — Оу, — это не хорошо. — Вот именно.

***

Ты сидишь углу кафе, наслаждаешься этим моментом прежде, чем закончится обед. Анья сидит рядом, тихо ест, и ты смотришь на неё через края кружки. Ты считаешь, что она выглядит хорошо, вероятно, даже лучше, чем ты сама, и ты считаешь, что так оно и должно быть. А разве нет? Ты даже не знаешь, что ты чувствуешь в этом месяце. Вероятно, нечто иное, чем отрицание. — Лекса, — ты поднимаешь взгляд, услышав своё имя и видишь, как Анья пристально на тебя смотрит. И ты считаешь, что знаешь, что она сейчас скажет, ты откидываешься на спинку стула и испускаешь мягкий выдох из своих губ. — Как ты держишься? — и ты знаешь, что Анья отпустит ситуацию. Знаешь, что она сменит тему на одну из тех, что не будут столь кровоточащими и болезненными. Всё, что ты должна — это рассказать, ты считаешь, что обязана ей очень многим. Разве она тоже не страдала? Но ты медленно выдыхаешь: — Я в порядке, — и ты смотришь ей в глаза, думаешь, что она понимает. И ты знаешь, с тобой не всё хорошо. Ты считаешь, что она осознаёт, что с тобой уже никогда не будет всё хорошо. Но ты думаешь, что ты в порядке. В порядке — такова твоя нынешняя жизнь. — Я в порядке. Но всё ещё больно. Всё ещё кажется реальным, столь недавним и кровоточащим. Ты не в порядке.

***

Ты позволяешь своим ногам увести тебя обратно в офис быстрым шагом — тем самым ритмом, что удерживает твой разум на плаву. Хотя бы на секунду. И ты принимаешь это. Ты считаешь, что многое делаешь в последнее время. Но это всегда так. Каждый год. Так что ты считаешь это уже знакомым, уютным и, возможно, если честно, считаешь, что это немного грустно. Несколько жалко. Ты останавливаешься на светофоре, наблюдаешь за скоростью проезжающих машин. Ты видишь автобус, который всегда опаздывает и в такие моменты проезжает на светофоры, и ты тихо проклинаешь водителя, надеясь, что он никого не собьёт в какой-нибудь прекрасный день. Ты быстро смотришь влево и направо, и когда светофор загорается зелёным, ты делаешь шаг вперёд вместе с остальными людьми. Но ты останавливаешься. Взгляд улавливает вспышку света впереди, и ты застываешь. Тебе кажется, что твоя кровь замерла, кажется, что сердце болезненно сжалось. И твой взгляд следует за всем этим движением. Следует за размеренным покачиванием волос девушки, которая идёт к твоему офисному зданию. Ты видишь, как она останавливается перед дверьми, поднимает взгляд, и тебе кажется, что ты узнаёшь её, кажется, что узнаёшь размах её рук и то, как аккуратно лежат на спине волосы. Но это не может быть она. Это не так, это не может быть она, так что ты закрываешь глаза и встряхиваешь головой. Ты сжимаешь кулак до тех пор, пока ногти болезненно не впиваются в ладонь, и, когда открываешь глаза вновь, её уже нет. И ты выдыхаешь медленно, болезненно, тебе кажется, что тебе нужен отдых и сон.

***

Ты доползаешь до двери своей квартиры, осторожно избегая любого шума, и вздрагиваешь, когда ключи защёлкиваются в замке. Ты знаешь, что уже поздно. Уже почти десять, и тебе кажется, что ты оставалась на работе, просто желая скрыться, остаться и попытаться собрать свои мысли воедино. Попытаться понять, что ты увидела, прежде, чем увидишь лицо Костии. И ты знаешь, что она поймёт, что что-то не так. Знаешь, что она поймёт. Но ты не думаешь, что она этого заслуживает. Так что ты осторожно открываешь дверь, вешаешь своё пальто, снимаешь обувь, радуясь, что освобождаешься от неё, и когда проходишь в комнату, слышишь мягкий щелчок душа, ты зовёшь её и улыбаешься, когда она приходит встретить тебя, тебе приносит радость слышать её. Ты переодеваешься в более удобную одежду, снимаешь ограничивающие движения костюмные штаны и слишком туго застёгнутую рубашку, ты позволяешь себе немного отдохнуть на кровати, пусть твой разум наверстает упущенное, ты обдумываешь то, что, как ты думала, ты видела. Но это была не она. Это не может быть она. Ты прекрасно знаешь это, но твои мысли рассеиваются от тихого шёпота у двери, ты поднимаешь взгляд, облокачиваясь о спинку кровати. — Эй, — нежно улыбается она тебе. — Тяжёлый день? — и она подходит ближе, всё ещё обёрнутая в полотенце, она садится рядом, успокаивающе поглаживая твою руку. Ты повторяешь свой стандартный ответ, позволяя глазам запахнуться, ты наслаждаешься теплотой её рук, пока она вырисовывает круги на твоём предплечье. — Не засыпай, — шепчет она затем, быстро поцеловав тебя в щёку. — Я оденусь и согрею ужин.

***

— Прекрати, — ты пытаешься произнести это сурово. Пытаешь отмахнуться от неё, но она продолжает, игнорируя твой суровый взгляд и подбирается к тебе ближе под одеялом. — Я серьёзно, мне правда нужно заниматься, — и она пододвигается ещё ближе, запуская руку под одеяло, в глазах бушуют искры. — Это может подождать, — и она быстро целует тебя в губы, после чего переворачивается и быстро закидывает на тебя ногу, оседлав тебя и откинув твои записи в сторону. — Кларк, — и ты пытаешься возразить, но знаешь, что это тщетно. Ты понимаешь, что она это знает, так что, когда она отталкивает тебя, когда склоняется над тобой, когда расстёгивает свою рубашку и когда твой взгляд блуждает по её телу, она ухмыляется. — Дай мне выполнить свою работу, Лекс.

***

Ты просыпаешься в самом начале. Чувствуешь, как безумно бьётся сердце и на секунду ты застываешь, холодный воздух касается твоей обнажённой кожи. Это был лишь сон. Просто сон. И ты крепко зажмуриваешь глаза, прислонив ладонь к лицу, ты борешься с всхлипами, что уже вскипают в горле. Это тяжело. Всегда было тяжело, так что ты быстро, осторожно, спокойно встаёшь с кровати, ненавидя себя за то, что беспокоишь Костию, натягиваешь короткую футболку и выходишь в гостиную. И ты знаешь, что больше не сможешь уснуть сегодня. Тебе никогда не удаётся уснуть после того, как тебе снится она, поэтому ты скользишь по холодному деревянному полу, ища себе согревающего компаньона. Минуты проходят тихо, и ты оказываешься на подоконнике с тёплой кружкой кофе в руках, пальцы немного жжёт, неудобно касаясь кружки, но ты принимаешь эту боль. Она даёт тебе почувствовать себя живой. Ты фокусируешься на улице, мягкий стук дождя отдаётся гулким эхом, он убаюкивает тебя, погружая в тихий транс, взгляд следит за каплями дождя, медленно стекающими по окну. Твой взгляд улавливает меняющий цвета светофор, и тебе кажется, что это успокаивает. Красный — Жёлтый — Зелёный. Это — нечто постоянное. Нечто надёжное, нечто, что всегда там. Это всегда было там. Всегда, в любой момент, когда ты просыпаешься от своих снов. Светофоры стоят там, дабы успокоить тебя, смягчить удар, уменьшить боль. И ты думаешь, что нуждаешься в этой стабильности, какой бы она ни была. С тех пор, как… Прекрати. Ты шепчешь это слово, ты знаешь, что нельзя на этом зацикливаться. Так что ты отворачиваешься от окна, позволяя аромату кофе заполнить твой разум, и делаешь слабый глоток. Ты тихо выдыхаешь и осознаёшь, что лишь на секунду ты задумалась о том, что, где бы она сейчас ни была, в чём бы она себя ни нашла, ты надеешься, что она счастлива. И удивляешься тому, что от этого ты ощущаешь влагу на ладонях, и когда ты яростно трёшь глаз, когда убираешь тыльную сторону руки от своего лица, ты думаешь, что этот влажный след должен быть неожиданностью и правдой, с которой ты боишься столкнуться. Но, возможно, ты не удивлена. Разве ты не должна уже свыкнуться с этим? И ты теряешься в своих мыслях. Ты возвращаешься в тихие объятия мягкого журчания, думая, что твой разум выдаёт вопрос, истину и мольбу. Куда ты ушла? Я скучаю по тебе. Кларк?

***

Ты заползаешь обратно в постель, тепло создаёт уют, и ты ощущаешь приступ вины и боли, когда Костия пододвигается ближе, обнимает тебя и нежно целует в шею. — Ты в порядке? — шепчет она хриплым от сна голосом, но она прижимает тебя ещё крепче, и в ответ ты едва киваешь головой, ты чувствуешь, как она сжимает тебя, ощущаешь, как она переплетает ваши ноги и ощущаешь, как она снова мягко целует тебя в шею, после чего вновь проваливается в мирный беспокойный сон, и ты слышишь шёпот, что доходит до тебя в словах: Я никуда не денусь, Лекса. Утром я всё ещё буду здесь. Я люблю тебя.