Can we have a once more?

Ты просыпаешься от собственного тихого дыхания, просыпаешься от холода, веющего от пустой части постели. На мгновение ты задумываешься, и этого оказывается достаточно, чтобы сон исчез. Следующий вздох ты делаешь через силу, у тебя часто возникает подобное чувство. Ты ощущаешь, как расширяются твои лёгкие, в голове проносятся мимолётные воспоминания о прошедших днях, о моментах твоей жизни, любви и моментах потери. Но ты знаешь, что теперь ты очнулась. Ты осторожно, тихо, молча садишься, взгляд очерчивает одинокую постель, в которой ты спала. Ты видишь окно, зима едва ощущается, лишь немного вдыхая холодок на стекло. Взгляд прослеживает мерцающий свет, и всего за мгновение ты ощущаешь красноватую, могущественную мощь этого света. Но он быстро исчезает, перетекает в яркий зелёный цвет, он полон нежелательных и желаемых воспоминаний, и просто переживаний. А затем всё это превращается в янтарный, в жёлтый, в успокаивающий цвет, в тёплый цвет. Во что-то, что заставляет тебя считать, будто ты в круговороте, в петле времени. Но, возможно, на сей раз это не так уж и плохо. Хотя бы потому, что ты помнишь все эти моменты, какими краткими бы они ни были. Ты встаёшь с кровати, ноги касаются холодного пола, и ты дрожишь, сжимая одеяло, которым ты укуталась, и проходишь в сторону двери. Через мгновение ты уже идёшь по коридору, ты видишь свет, застилающий твои сонные глаза, и ты идёшь прямо на него. Взгляд находит картину, ты видишь улыбку, яркие светлые волосы, блестящие в утреннем солнце, ты видишь тёмные непослушные волосы и блеск зелёных глаз, сощурившихся от прикосновения солнца к столь счастливому лицу. Ты ощущаешь, как уголки твоих губ приподнимаются, а затем — слышишь шёпот, успокаиваешь биение сердца в своей груди и идёшь, прокладывая след одеялом, которое, словно хвост, качается влево и вправо. И, возможно, тебе простительно разок нагнуться и подобрать одеяло. Пальцами ты на мгновение похлопываешь по тёплому меху. Ты нашла её. Ты нашла её, она находится спиной к тебе, всматривается во внешний мир, что существует снаружи вашей общей тёплой квартиры. И ты думаешь, что всё то же самое, думаешь, что это никогда не изменится. Но, хотя бы потому, что она здесь, хотя бы потому, что она допускает всё это, ты думаешь, что вы способны пройти через что угодно. Возможно, ты осознаёшь, что у тебя есть всё в этом мире. Разве не это — всё, что имеет значение? Разве не это важно? Разве это не стоит того? — Прости, — говорит она, взгляд её встречается с твоим в отражении окна, и ты знаешь, что она видит тебя, её взгляд сосредоточен на чём-то снаружи, она смотрит на капли дождя, стекающие по стеклу. — Я не хотела тебя будить, — она замолкает, прислоняя к губам кружку, зелёный цвет её глаз мрачен, одинок. — Ты меня не разбудила, — ты лжёшь, и ты понимаешь, что она знает это, по тому, как она хмурится, как сжимает губы, по тому, как она освобождает место у окна для тебя, чтобы ты присела рядом. — Не можешь уснуть? — спрашиваешь ты, но ты ведь уже и так знаешь ответ на этот вопрос спустя столько раз. — Не могу, — говорит она, кладя голову на твоё плечо, она касается твоей руки своей свободной рукой, как только ты садишься рядом. — Всё из-за этого месяца, — и она вздрагивает. — Плохие воспоминания, — заканчивает она, произнося это в кружку. Ты позволяешь ей уйти в собственные мысли, в воспоминания, которые она вновь переживает, в боль, надежду и комфорт, что она ищет. Ты молча сидишь рядом, смотря на стекающие капли дождя по стеклу, взгляд твой прослеживает вспышки цветов, огней, что искрятся и преломляются перед тобой. Но, возможно, прежде всего ты отсчитываешь стук сердца, ты следишь за его ритмом, выравниваешь биение твоего сердца с биением её сердца, ощущая это через ваше прикосновение. — Как Фрэнк? — спрашивает она через мгновение, повернув голову, дабы взглянуть на тебя. — спит? — Ага, — и ты на секунду улыбаешься. — Его ничем не разбудишь. — Всё ещё не верится, что ты назвала собаку Фрэнком, — она тихо смеётся. — Ты выбирала породу. Я выбирала имя, — возражаешь ты, едва тыкая пальцем в её бедро. — Ты бы выбрала мелкую собачку, — сказала она, пытаясь восстановить голос. — Тебе бы она понравилась, — ты знаешь это. — Да, — она тут же улыбается, сжимая твою ладонь. — Мне бы она понравилась. И тут ты подумала об ощущении металла на её пальце, твой взгляд опускается к золоту, надетому на твой собственный палец. И ты знаешь, что она, кажется, думает о том же, ведь она сжимает твою ладонь, а голова поднимается с твоего плеча. — Я люблю тебя, — и она встречается с твоим взглядом, а после — продолжает. — Ты ведь знаешь это, Кларк? Ты ещё раз улыбаешься. И ты знаешь, что воспоминания, которые кажутся сейчас мимолётными, едва существующими, будут продолжать укореняться, продолжать возвышаться, и ты знаешь, что они будут с тобой долго, достаточно долго, чтобы в очередной раз дать тебе понять, что ты действительно живёшь, а не существуешь. — Я тоже люблю тебя, Лекса.