Who we are

“We were born sick”, you heard them say it, "Мы родились больными", — слышишь ты от них, My church offers no absolution, Моя церковь не предлагает отпущения грехов, She tells me, “Worship in the bedroom”. Она велит: "Молись в опочивальне". The only heaven I'll be sent to Единственный рай для меня — Is when I'm alone with you, Оставаться наедине с тобой, I was born sick, but I love it, Я родился больным, но мне это нравится, Command me to be well. Вели же мне исцелиться.

Сегодня встала рано. В кучке мусора и холодке. В голове крутился матч, тактики… Но можно и беспокоиться — у нас самые быстрые метлы в мире. Я оделась уже в спортивную форму, по привычке натянув вместо спортивных перчаток свои, магловские, как у байкеров. Эти перчатки принадлежали Рокс. В Большом зале за длинным столом уже сидела вся команда. Они смеялись, ели и громко говорили. Я выпила кофе и съела бутерброд. День сегодня душный и пасмурный, вот-вот разразится гроза. К полудню вся школа потянулась на стадион. Все надели зеленые мантии, Флинт произнес воодушевляющую речь, мы переглянулись с ним, и вышли на поле. За Гриффиндор болели ещё Когтевран и Пуффендуй. Это было не удивительно. Игроки оседлали метлы, кроме капитанов. Судья мадам Трюк пригласила Флинта и Вуда обменяться рукопожатием, они обменялись — чересчур крепко и метнув друг в друга грозные взгляды. — По свистку! — крикнула мадам Трюк. — Три… два… один… Подгоняемые ревом толпы, четырнадцать игроков взмыли в свинцовое небо. Древко метлы я крепко сжимала руками, сильно наклонившись вперед. Флинт говорил, что я летаю как тролль. Однако я один из лучших охотников. Квоффл был у Спиннет, я зашла слева и летела рядом с ней. Один из Уизли сильным ударом биты послал бладжер прямо в меня, но на полпути мяч повернул и устремился к Гарри. Я мысленно перекрестилась, выбила мяч у Спиннет и забила гол. С бладжером творилось что-то неладное. Он как бумеранг носился за Поттером. По правилам, бладжеры не гоняются за кем-то одним, а выбивают как можно больше игроков. Загонщики Уизли старались защитить ловца, а я охотилась за квоффлами. Вуд отбил мой мяч, мне захотелось кинуть в него Аваду. Пошел дождь. Капли шлепались на лицо и застилали стекла очков. — Шестьдесят — ноль, ведет Слизерин. Я возликовала. Я и Флинт окружили Джордан, выбили мяч, Маркус передал мне пас, но сучка Спиннет перерезала мне путь. Отдала пас Монтегю, но эта криворукая сука не забила мяч. В бешенстве, я перевернула метлу, штопором войдя в свинцовые тучи, и огляделась. Было хорошо видно из-за специального заклятия на очках. Ничего удивительного, метлы-то у нас быстрее, да еще этот мяч гоняется за Поттером как безумный. Правда, его опекают близнецы, но от этого тоже мало толку: мечутся вокруг, машут битами, так что и снитча не увидишь. Мяч был у Белл. Раздался свисток судьи, и Гарри с близнецами, уворачиваясь от спятившего бладжера, устремились к земле под оглушительный свист болельщиков Слизерина. Вуд собрал вокруг себя всю команду. Я смотрела на них с неба. Флинт переговаривался с командой, а потом подлетел ко мне. Я смотрела на мокрые тёмные волосы Вуда. — Молодец, Мортиша. Пять голов из шести. Я стиснула зубы и кивнула. — Спасибо бладжеру, — со свистом я устремилась вниз. По полю к команде Гриффиндора спешила мадам Трюк. У нее за спиной наши игроки кривлялись, хохотали, показывали на Гарри пальцами. Как придурки. Детский сад. Дождь усилился. По свистку судьи все снова взмыли в небо. Я брала мячи, Вуд злился. — Эй, Вуд! Он обернулся, но я хотела обойти его и достать одно из колец Гриффиндора. Было бы весело. Если бы было солнечно, то я бы встала на метлу ногами. Дождь заливал лицо, мы выигрывали, бладжер сходил с ума. Я вошла в пике. Честно говоря, я выделывалась. Но без всего этого квоффлы брать не интересно. Белл с мячом рядом, я пристроилась, мы бросали друг на друга злобные взгляды. Я дала знак загонщику, он метнул один бладжер в Кэти. Она растерялась, я взяла мяч, но Спиннет ринулась ко мне. — В КОЛЬЦО! — рявкнул Флинт. Меня окружили охотники и загонщики, и я закинула мяч в кольцо. Вуд сегодня не в ударе. Наши глаза встретились, он послал мне улыбку. Это новый способ мести? Хреновый способ. Я показала ему фак и развернула метлу. Увидела как сумасшедшей бладжер сломал Поттеру руку и по инерции летел прямо ко мне. Разве ко мне? Я почувствовала слепую боль, в глазах потемнело. Жутко жгло в груди. Я не могла вздохнуть, боль прошивала мозг. Я выпустила метлу, и кубарем летела вниз. Потоки воздуха метали меня, но я ничего не чувствовала, кроме боли. Хотелось спать. Интересно, я умру? Какие странные у меня мысли, однако…

***

Боль. Я сжала зубы и открыла глаза. Вокруг все какое-то светлое и воняет лекарствами. Больничное крыло. Я приподнялась на локтях и огляделась. Койки, окна, лекарства, койки. И Поттер тут. Вокруг него столпилась вся команда и его друзья. Рядом со мной никого не было. Я посмотрела на свою грудь. Вся перебинтована, жжёт и болит. Ко мне, в белом накрахмаленном переднике, подошла мадам Помфри. Я села (в груди будто что-то взорвалось) и тут же спросила: — Я могу идти? Целительница охнула и закатила глаза: — Внутреннее кровотечение это не шутки. Удар такой силы переломал бы ребра. Вам крупно повезёт, если вы выйдете отсюда завтра, — громко произнесла мадам Помфри и сунула мне в руку стакан с зельем. Я зажмурилась и залпом осушила стакан — будто сахаром все посыпали. Слишком сладко. Я откинулась на подушку, краем уха слыша, как Помфри выгоняет гриффиндорцев. Я лениво посмотрела на них. Вуд сиял от счастья. Понятно, кто выиграл. Стало ужасно обидно. До слез прямо. — Вуд! Он обернулся, как и вся команда. — Пошёл ты! — рявкнула я на него и легла на живот. Послышались смешки, я закрыла уши ладонями. Когда все вышли, я натянула одеяло на голову, и заснула. Снилась мне какая-то чертовщина, и среди ночи я вскочила как оголтелая. Еще пару секунд приходила в себя, оглядывая темноту. В груди осталось лишь небольшое жжение, и живот недовольно урчал. Конечно, я же ведь не ела. Послышались шаги в коридоре, я снова упала на подушки и закрыла глаза. — Сходите за мадам Помфри, — шепотом попросил кто-то. Кажется, Дамблдор. Но что они здесь делают? Я старалась слушать, но они говорили слишком тихо. Тут я почувствовала запах горелого пластика. Слишком резкий и неприятный. Я сглотнула комок тошноты. Скоро, они все ушли. Я открыла глаза и осторожно спустила ноги с кровати. Пол был ледяным, но на цыпочках я пробралась к кровати с ширмой. Снова осмотрелась. Поттер вроде спал. Я отодвинула ширму и тихо охнула. На койке лежал Колин Криви. Оцепеневший. Прямо как… Кошка Филча. Кровь шумно стучала в голове. В школе появился маньяк, который как-то связан с Тайной комнатой. Уже не помня себя, я вернулась к кровати и легла снова спать. В голове стояли еще надпись, мальчик, кошка. С утра ничего не болело, и, позавтракав в крыле, я вышла абсолютно здоровой. Мадам Помфри дала мне с собой какое-то лекарство и хотела оставить до завтра, но я чуть ли не на коленях молила её выписать меня. Она сдалась, и теперь я бодро шагала по коридору. Но когда я делала глубокий вдох внутри все саднило. Бывало и хуже. Например, сейчас. Навстречу мне идёт Снейп. Этакая унылая ворона, которая склюет тебя за долю секунды. — Мисс Розье, пройдёмте, пожалуйста, в мой кабинет. Я пристроилась рядом с ним, и торопливо поспевала. — Профессор… — Все узнаете позже. Я шла сзади и спокойно показала ему фак. Дерьмо унылое. Он открыл дверь класса, а потом уже мы вошли в кабинет. Темно, сыро, зелёно. Так по-слизеренски. Мое сердце сделало кульбит. В одном из кресел у стола сидела женщина. В бежевом пальто, с волнами прекрасных темно-рыжих волос. Мама. На ватных ногах я села на свое кресло. Спина у мамы прямая, кожаные перчатки и сумочка в тон им (наверняка, все сделано из кожи какой-нибудь вымирающей волшебной твари) на коленях. Мою маму зовут Илейн, и внешне мы очень похожи. Только волосы у меня чёрные, глаза серые, а не зеленые. Она повернула голову в мою сторону и тут же отвернулась, будто я всего лишь пустое кресло, а не её дочь. Снейп сидел напротив нас, сложив руки в замок. — Миссис Розье, как я уже ранее говорил, Вы здесь, потому что успеваемость вашей дочери снизилась. Особенно по трансфигурации. Она все время занята квиддичем, а недавно получила серьёзную травму. Ярко-красные губы матери сжались в полоску, ноздри трепетали. Как же часто я видела это выражение! — По зельеварению я буду вынужден выставить ей «У», если Анастасия не подтянет свои знания. Илейн медленно кивнула, рука сжалась в кулак. — В этом семестре Анастасия получила наказание. Иногда у неё бывают… — Снейп выдержал паузу и ядовито улыбнулся, — слишком жестокие шутки. Я не верила своим ушам. В груди заныло. Мама смежила веки, поджала губы. Я знала, что наказания мне не избежать. — А можно, как-то исправить оценки? — Боюсь, что уже поздно. Но в следующем семестре она может получить достойный результат, если будет стараться, — медленно кивал Снейп. Я старалась слиться с креслом. Мама медленно встала, держа в руках перчатки и сумку. — Благодарю, профессор. Я обязательно поговорю с Анастасией, и мы решим все проблемы. Счастливого дня! Руку Снейпу она не пожала, а он лишь кивнул ей вслед. Я встала и шмыгнула за дверь, мама вышла вслед за мной. Рост у нас был одинаковый, но она носила туфли на каблуке, так что я казалась ниже. Мы молча прошли несколько коридоров. Каждый шаг я делала против воли, ждала возмездия. Кусала губы, терла пальцы. Ждала и боялась. Наконец, она остановилась, развернулась и без лишних предисловий залепила мне пощечину. Я оступилась и чуть не упала, держась за щеку. Чертовски больно. Щеки у неё пошли розовым, губы дрожали, она подходила ко мне, сжимая в руке волшебную палочку. — Ты посмела опозорить наше имя, дрянь, — прошипела она. Обычно, я могла заплакать в такие моменты. Но сейчас я ничего не чувствовала. — С этого момента я запрещаю тебе играть в квиддич, — припечатала она. Внутри что-то оборвалось. — Но… мама! Она выпрямилась и вдохнула. Я подошла к ней и попыталась взять за руку. Она брезгливо отошла. — Если я узнаю, что ты ослушалась меня, то поверь, ты крупно пожалеешь. — Нет! Мама, мамочка, ты не можешь, пожалуйста! — говорила я, зная, что это бесполезно. Щека горела, я и сама не поняла, когда заплакала. Я не могла жить без квиддича. Я сломаюсь без него! — Я все могу. А теперь я уезжаю. Увидимся зимой. Она развернулась, натянула на голову синий цветной платок и гордо удалилась. Я тупо смотрела ей вслед. Жизнь с хрустом перебросила меня через колено. Я не могла ничего сделать. И тут я не выдержала. Ударила по каменной стене кулаком. Боль затопила мое сознание, я посмотрела на кровавые костяшки. Я клялась, что никогда не сделаю этого. Ну что ж, уже неважно. До туалета я дошла быстро, закрыла дверь и включила воду — она мне не нужна, но так спокойнее. Наколдовала себе стакан с виски и залпом влила его в себя. Будто огонь проглотила, я ведь не часто пила. Закашляла, в голове что-то щелкнуло. Рука перестала болеть, сердце сильно ударилось о ребра. Я прикрыла глаза, и стакан упал на пол. Внутри было пусто. Так всегда было. Пол холодный, стена тоже. Дрожащими руками я нашарила осколок стекла, прижала его к запястью, сделала глубокий вдох (глаза закрыты, чтобы не стошнило) и резко дернула рукой. Боль, вперемешку с отвращением. Я дернула второй раз. Резала я не сильно. Руки дрожали, было чертовски больно. Кажется, я плачу. Но все равно. Я ничего не хочу. Болело меньше, когда просто безразлично. Глаза я не открывала — знаю, что стошнит. Желудок свернулся узлом. Наконец, я открыла глаза. Вода была уже на полу и текла мимо меня к двери. Руки плохо слушались меня. Надо было их перевязать, но я не успела. Дверь открылась, и в туалет зашла Максин О’Флаэрти. Она смотрела на меня, на мои руки, на кровь и воду на полу. Прижала ладони к губам, лицо её все побелело. Мы смотрели друг на друга, и не знали, что делать. — ВУД! — вдруг истошно заорала она. Меня будто током шарахнули. Оливер вбежал, словно торнадо, посмотрел на Максин, на меня и громко выругался. Я попыталась убежать. Это не их дело, пусть забудут. Но Вуд перехватил меня за руки, достал волшебную палочку, и на чистых запястьях появились белые бинты. Оливер выпустил меня. Мы смотрели друг на друга. Я его ненавидела. Он не имеет права трогать меня. Но, воспользовавшись шансом, я убежала. Моя боль — это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет. Она останется только со мной. — Розье! Оливер бежал за мной. Максин осталась где-то там. Наверное, он будет относится ко мне с еще большим отвращением. Мерлин, какие глупости порой приходят в голову. — Постой, пожалуйста! Я подумала, что ослышалась. Я остановилась даже. Он обошёл меня и заглянул прямо в глаза. Будто прочёл меня изнутри. — Ты нормальная? Зачем ты это сделала? Идиотка! Теперь все было как надо. — Тебя не касается. Оливер тряхнул меня за плечи и прижал к стене. Сил бороться не было. Хотелось врезать самой себе. — Зачем. Ты. Это. Сделала?! — прорычал он, и я даже испугалась. Ненавижу свою слабость. — Мать запретила мне играть в квиддич. Мне было херово. И это был… Не знаю, зачем я это говорила ему. Наверное, мне действительно очень херово. Потому что я бы никогда в жизни не раскрыла бы душу заклятому врагу. — Единственный вариант? — рявкнул он, саданул по стене кулаком, и резко отошёл от меня. Ноги даже подкосились, но Вуд не видел. — Не неси чушь! Ты могла бы забить. Зачем тебе квиддич. На кончике носа защипало. ТОЛЬКО НЕ ПРИ НЕМ. Не вышло. Горячие слезы большими каплями падали мне на щеки. Мне больно, обидно, чертовски больно. — Я не могу без квиддича. У меня пиздец, а не жизнь, и квиддич единственное, что меня спасает. Ты никогда не поймёшь меня. Я не такая как вы, не такая, как Гринграсс или Флинт. Я НЕ ТАКАЯ. Я не могу жить в мире среди таких. Меня этот мир не принимает. Он меня пережевывает и выплевывает. Оливер отступил на шаг, а я уже рыдала. Он не пошёл за мной. Я налила ванну горячей воды и просто сидела и рыдала. Я не могу. Не могу. Руки болели, сердце ныло. Мне было гораздо хуже, но я не могла просто забыть. Меня лишили квиддича. Меня лишили кислорода. Теперь когда я делала вдох, внутри все разрывалось огнем. Самое паршивое было то, что Вуд знает, Вуд все видел. Я сама ему рассказала. Господи, какая же я идиотка. Но мне плохо, мне надо кому-то высказаться. Больше некому. Я ополоснулась, и вышла из ванной. Хотелось есть. Уже четыре часа, а я только позавтракала. Желудок недовольно заурчал. Придется ждать обеда или… Я метнулась под кровать, поддела пальцами доску и вытащила из недр чёрную лакированную коробку. Открыла её и перебрала всякий хлам там. Достала бадьян, бутылку Джека Дэниэлса отложила, пачку сигарет тоже, бумаги, браслеты. Наконец, я нашла целую плитку молочного шоколада. Запивать его пришлось водой. Съев целых два ряда, я положила её обратно, убрав коробку очень осторожно, чтобы не задеть гитару. Когда-то давно дед научил меня играть. Он вечно пел что-то из Битлз, а меня это так нравилось. Я стирала пальцы в кровь, однако научилась. А петь я умела с детства — талант и уроки пения, которые давала мне прабабка. Я сняла бинты, обработала все бадьяном и снова завязала. Может быть, Оливер все это забудет. Ему это не нужно, ему только лучше, если мои руки онемеют, если я не буду играть. Не этого ли он добивался постоянно? Так почему же она помог мне? Я знала, что мне нужно. Мне нужно его убить.