reprise.

чонгук и тэхен расходятся без ругани и скандалов. просто тихо и мирно решают, что уже конец. может виной всему юнги, который не умеет держать язык за зубами, когда дело касается чимина, потому что «он мне как младший брат, я не могу смотреть на его страдания», а может в том, что «мне не хватает былой искры в наших отношениях, гук, прости, но пора завязывать»., а младший соглашается, как будто ничего вовсе и не было. он вычеркивать из своей жизни последний год их пряток по углам и забывает, как пахнут волосы тэхена после душа. чонгук сидит у себя в комнате, не плачет, не закрывается в себе. он отдыхает, пока есть на то возможность. входная дверь скрипит, и комната начинает пахнуть мартини и цветами. чимин идет медленно, с опаской ступая по мягкому ковру. у него в глазах беспокойство и страх, а еще ливень и распускающаяся под каплями воды сакура. у чонгука сердце болит и ноет, когда хен приседает на колени перед его кроватью и ведет руками по его. младший утыкается носом в свои ладони, издавая звук, отдаленно похожий на отчаянный стон. — я не могу так, хен. я скучаю, — на выдохе и очень тихо, потому что признавать это не хотелось до последнего. за стенкой гремит музыка, перекрывая чуть дрожащий и нервный вдох чимина. его руки трясутся, чонгук чувствует. — не переживай, чонгук-а, — голос у старшего очень нежный и спокойный, пугает немного и волнует остатки сердца в груди. — я разрешу вытереть ноги об себя еще раз, если тебе станет легче, — и улыбается. /-/ — не против? — тихий шепот почти у уха отрывает чонгука от разглядывания своей сигареты, и он переводит взгляд на маленького чимина, облитого с головы до ног лучами уходящего солнца. в его руках большая коробка мороженого с шоколадкой крошкой, такого, какое чонгук просто обожает. и отказывать даже не хочется. — ты знал, что так будет. — я любил его, — чонгук смаргивает слезы длинными ресницами, растирая руками по лицу. он слышит, как чимин недовольно фыркает, явно огорченный таким ответом, а после ставит мороженое на стол. повисает неловкое молчание. из приоткрытого окна текут звуки улицы — машины, проходящие мимо люди, шелест деревьев. — чашки в шкафчике. — а, да, — Чимин оживает, начиная светиться ярче любой звезды и, бегая по маленькой кухне в своих носках, вызывает у чонгука в груди тепло. чимин улыбается, начинает разговаривать в два раза больше, машет руками, но осторожно, чтобы случайно не выронить чашки, а на глазах у него, как и у младшего, слезы. комната наполняется уютным звяканьем ложек о стенки чашки, солнечным светом, что имеет чуть оранжевый оттенок, и смешками старшего под рассказы шепотом. на столе немного неожиданно появляется алкоголь, и тэхен с дисплея телефона уже не так сильно беспокоит, как пару часов назад. чимин становится очень веселым и разговорчивым, даже немного слишком, но чонгуку комфортно в его обществе. старший рассказывает одну историю за другой, вливая в себя стакан за стаканом. и вот у него уже розовеют щеки и немного плывет перед глазами, когда чонгук еще вроде достаточно трезв. на телефоне чимина появляются новые фото, где младший рядом, совсем близко сидит и обнимает немного не по-дружески, губами до щеки, немного не так, как у друзей детства. — хен, тебе нельзя пить, — чон отодвигается чуть в сторону, а потом и вовсе садиться на стул, чтобы напротив чимина. у последнего лицо выглядит так, будто он обижен таким жестом, но молчит. и чонгук затихает тоже. окно все так же открыто чуть-чуть. там, на улице, вовсю кипит жизнь, движение по кругу и много людей. чонгук закрывает глаза плотно, чтобы до цветных пятен, и слушает, как громко стучит его сердце, как шумят двери магазинов и как от неисправности гремят вывески. ему уютно, и он просит у чимина буквально пару минут посидеть вот так. — прости, — очень близко и горячо у лица. чонгук отчетливо слышал, как скрипнула половица под столом, и как чимин быстро выдохнул куда-то в сторону перед тем, как они столкнулись губами.