Особая примета: веснушки

      Микки       Утро началось поздно, часов в десять. За окном лежали ебаные сугробы и светило яркое зимнее солнце, да так, что ослепнуть можно. Мик сразу даже как-то не подумал о том, что, блять, дороги-то тоже знатно подзамело. Он вышел на кухню, на ходу застегивая ремень на джинсах, и застал сестру, внимательно изучающую что-то в ноутбуке.       — О, Мик. Надо сгонять за Евом, потому что всю ночь был такой снегопад! Может замести ещё сильнее. А сейчас там охеренно круто, — она вскинула взгляд, улыбаясь, и брюнет дернул бровями, забирая из холодильника бутылку с молоком.       — Относи пидорасу вещи и поехали, хули.       — Я уже была там. И ниче он не пидорас, — она закрыла ноутбук, откидываясь на спинку стула, пока Мик заливал себе хлопья. — Между прочим, мы почти потрахались.       — Ещё моя сестра не ебала каких-то сраных мажоров.       Она хмыкнула, складывая руки на груди и бросая взгляд на "копилку", в которой лежали деньги на продукты. Сейчас там было, как и обычно, не много.       — Тебе надо лучше его кормить и одевать, Микки. Это пока всё, что я могу дать, но лучше всех ваших идиотских шмоток, и вообще...       Он быстро захлопнул дверь, прерывая монолог Светланы, а сын побежал вперед, звонко смеясь и едва не падая на скользкой дорожке. Вот уж кому было похуям, че жрать и во что одеваться. Мэнди подхватила племянника на руки, прокрутив вокруг, а Мик спустился следом, сразу направляясь к машине.       — Когда ты ушел, мама сказала, что ты за..ибал бесплатно вставлять.       Мик хмыкнул, а Мэнди дернула бровями, пока Ев продолжал тарахтеть ещё что-то о том, что они делали и как круто, когда за окном идет снег, который начался вновь в тот момент, когда Милковичи вышли из магазина. Приехали они уже тогда, когда едва ли не всё завалило, и ребенка просто нереально было втянуть в дом. Сначала Ев носился сам, пока отец безуспешно пытался его поймать, потом к нему присоединилась Мэнди, чьи волосы уже были похожи на снежный ком.       — Слушай, пиздюк, надо зайти домой, чтобы немного согреться, — Мик поймал его, удерживая сейчас поперек живота, пока мальчик восторженно смеялся, брыкаясь.       — Я не пойду домой. Тут такой снег, и мы можем игра... Папа! — внезапно Ев успокоился, падая в снег так, что шапка съехала на глаза, и тут же поправляя её. — Мы должны позвать бабая!       Мэнди была полностью на стороне племянника. Двое на одного. Даже активная игра бровями от Микки ни к чему не привела, и закончилось все позорным ожиданием рыжего на пороге комнаты, пока тот натягивал любезно предоставленную куртку под говор мелкого Милковича.       — А потом мы с тобой всех завалим,бабай, и...       Мик заметил, как Галлагер замер на несколько секунд, будто забывая о ребёнке, и носом прошелся по пушистому воротнику куртки. Потом, будто случайно, как ускользнувшая мысль вслух:       — Пахнет.       — Моя куртка, — Мик как-то непонимающе осмотрел парня, замечая мелькнувший в его глазах страх. И тут же — железное спокойствие. Блядская маска. Неужели его всегда придется бить, чтобы он перестал прятаться?       — Одеколон?       — Сиги.       — Сигиииии! — Евгений заметался по комнате, пробегая мимо отца и направляясь в коридор, где его уже ждала Мэнди.       Рыжий, усмехнувшись в ответ на усмешку Микки, тоже пошел мимо, и тут уже получил зеленую шапку прямо под нос.       Секунда, пока они пересекаются взглядами, но этого Милковичу хватает, чтобы понять — маска "пленника" давно где-то в ебенях.       Когда они вышли, Мэнди и Ев уже носились, закидывая друг друга когда снежками, а когда просто кучками снега. Девушка с порозовевшими щеками и широкой улыбкой походила на какую-то сказочную снегурку, и наверняка любой гетеросексуальный парень оценил бы это, но с компанией ей явно не повезло.       — Папка, бабай, давайте устроим битву снежками!       Мик и моргнуть не успел, как рыжий уже перешел в атаку. Натянув свои обрезанные перчатки, он хмыкнул, дергая бровями.       Рыжему неебически шел зеленый цвет.       Они носились, как дети, наверное, часа полтора. Евгений заливисто смеялся, постоянно путаясь, за кого он играет — за папу или за бабая. В какой-то момент Микки отбивался от всех троих, а в какой-то они с Йеном сидели спиной к спине за импровизированным снежным укрытием. Это было так просто и так естественно — пожалуй, блять, это были счастливые моменты, пока они превращали в говно идеально ровно лежащий снег перед дачей Дерека, не думая совершенно ни о чем.       В какой-то момент все уже прилично устали, от легкого мороза пощипывало нос и щеки, и солнечный свет буквально слепил. Ев попросил, кажется, попить, и на пару минут они с Мэнди скрылись за дверью. Не долго думая, Микки буквально налетел на Йена, обхватывая его поперек талии и заваливая в снег. Не рассчитать, подскользнуться и свалиться следом в планы не входило, но, сначала прилично прижав рыжего к земле, позже Микки приподнялся, нависая над ним, и это положение оказалось... интересным.       Вокруг — неебически тихо. Замерзшими пальцами он смахнул снег с щеки рыжего.       — Ебаная ты сучка, — усмешка. Вот только он не видит этого в ответ, пока Йен лежит вот так, на спине, раздвинув ноги. Странная поза, и тем страннее, что получилась она сама собой. Они быстро, как-то жадно изучают друг друга взглядом — покрасневшие, замерзшие до кончиков пальцев, и будто ожидавшие этого ебаного момента.       Секунда. Он собирается уже подняться, но сзади с хохотом налетает Ев, да так, что бедра Микки таким резким таким толчком влетают в бедра Йена.       — Бля! — мужчина буквально почувствовал резкий выдох у собственного уха за секунду до того, как отстранился, заваливаясь рядом вместе с сыном.       Всего момент, которому он, честно, старался не придавать значения.       Мэнди появилась вовремя.       — Ладно, мальчики. Может, пообедаем?       — Блять, Микки, ты мог бы позвать его сюда.       Он кинул на поднос ещё пачку сырных палочек, которую спиздил сегодня в магазине.       — Если всё равно сам туда идёшь, и...       — После обеда уложи Ева спать. Помнишь, епт?       Мэнди поджала губы, наблюдая за тем, как брат скрывается за дверью в ванную вместе с целым подносом еды. Нет, серьёзно, сейчас это уже выглядело странно.       Поднос приземлился на стол, а Микки, прихватив сэндвич, — на пол как раз напротив. Йен че-то там возился в спальне, и, когда вышел, на несколько секунд даже тормознул, не сразу понимая, видимо, в чем дело. Да Микки и сам нихуя не понимал. Сейчас только взглядом указал на такой же сэндвич на столе и откусил от своего. Там же стояла ещё одна кружка кофе — горячее сейчас было очень кстати.       Некоторое время они молчали, за обе щеки уминая кулинарные достижения Мэнди.       — Че, такими темпами и привыкнешь к жизни в гетто, принцесска. Потому что чёт твой принц не спешит...       Он замолчал, услышав какой-то резкий звук с противоположной стороны. Вскинул взгляд на рыжего, который выглядел.. растерянным. Напуганным. Блять, да серьёзно? Он боится его из-за той драки, в которой стало вполне ясно, что они могут дать друг другу отпор?       Понять, в чем действительно дело, оказалось сложно для Микки, который всегда делал просто то, чего хотел. Даже сейчас.       — Ты че?       — Это, блять, очень жестоко. Было, и.. И сейчас, — он усмехнулся как-то странно. — Блять.       — Тебе не нравилась клетка, и хули? Сейчас-то че?       — Да не клетка...       Пауза.       — Что с тобой не так, Галлагер?       Они снова пересекаются взглядами, и на этот раз ни в одном нет насмешки.       Некоторое время они будто изучают друг друга, сидя на расстоянии, но буквально чувствуя звенящее в воздухе напряжение. Напряжение перед тем, как прозвучит что-то важное. Микки дернул бровями, и на этот раз, кажется, добился доверия каким-то иным путем, потому что Йен заговорил, и не было ни доли сомнения в правдивости его слов.       Глазами Йена       Вновь Евгений спас положение. Йен был уверен, что если бы не мальчик, не видать Галлагеру свежего воздуха ещё очень долго. Впрочем, от неловкости это всё равно не спасло, и несколько минут рыжий подавленно молчал, пока застегивал куртку.       Он просто не сдержался, поворачивая голову к воротнику и вдыхая знакомый запах — так пахла и толстовка, которую утром передала Мэнди. Честное слово, он не знал, как это вышло, но слова сами слетели с его губ, тут же заставляя пожалеть об этом. А еще через мгновение — улыбнуться, ведь никто не воспринял его слова как-то неправильно, никто не пытался осудить, что дома являлось нормой.       Натянув шапку, которая оказалась мягкой и удобной, Йен вышел вслед за брюнетом, глядя на его затылок и продолжая улыбаться, чувствуя себя просто прекрасно. На улице стоял мороз, а они играли в снежки, как дети. Дома такого никогда не было, хоть у них и имелась огромная площадка, которая зимой покрывалась снегом. Им очень редко удавалось собраться всем вместе, а если то и происходило, то каждый стремился заниматься лишь своими делами, не отвлекаясь на "глупости". Сейчас это виделось кошмарным, но даже Лиам не понимал таких игр. Несколько раз Дебби выводила его поиграть в снежки или слепить снеговика, но мальчик очень быстро терял интерес и просил вернуться домой.       Теперь, глядя на розовощёкого Евгения, Галлагер не мог понять, каким человеком вырастет его младший брат, не зная элементарных детских забав.       Когда пацан устроил себе и всем остальным передышку, рыжий на секунду растерялся, оставаясь наедине с Микки, но тот не дал толком задуматься о своих страхах, когда завалил пленника в снег, а потом, явно не планируя, упал сверху, плотно вжавшись всем своим телом. Они уже валялись так во время драки, но сейчас было иное, сейчас было...       Мик мимолетно коснулся чужой щеки, смахивая снег, но всё же это было прикосновение, которое отдалось чуть удивленным взглядом.       "Ебаная ты сучка".       Йен пытается понять смысл сказанного: слова грубоватые, но лицо брюнета не выражает зла, он будто...шутит? Они смотрят друг на друга с немым вопросом, раз за разом сканируя те черты, которые уже успели изучить.       А потом Мик собирается подняться, но Галлагер уже видит Евгения, который буквально летит на отца, заливисто хохоча и совершенно точно не замечая ужас в глазах бабая. Они вновь оказываются близко, очень близко друг к другу. Давлением одного тела на другое, Йена чуть подкидывает вверх, поэтому губы оказываются на уровне уха Микки. Парень выдыхает и едва ли не касается кожи губами, после чего приходится встретиться глазами с самим брюнетом. Он это почувствовал, он испытал то же смятение, которого бы не было, если бы оба они ничего не испытали в момент неожиданной близости.       Уже в своей комнате, сидя в одиночестве, Галлагер стал предаваться привычному ходу паранойи: он не сдержался с порно и теперь Мик знает, что рыжий это смотрел. Он не сдержался и на улице, выдав себя слишком уж красноречивым выдохом. Всё то, что Йен выстраивал несколько лет, теперь даёт трещину и рушится на глазах. Он не перестал быть тем, кем он был в четырнадцать. Отец не захочет такого сына обратно.       Такими мыслями Йен терзал себя, сидя на раскладушке, и пальцами расчесывая волосы, чуть влажные от снега. Во вторую комнату кто-то вошел, но Мэнди обычно сразу принималась болтать, а теперь же стояла тишина, что наталкивало на мысли. Поднявшись и выйдя, Галлагер оторопело уставился на брюнета, что сидел на полу, преспокойно жуя сэндвич, а взглядом указывая на второй такой же. Конопатый присел на край стула, отпивая горячий кофе и откусывая кусок своего обеда, когда Мик заговорил в привычной манере.       Резко поставив чашку на стол, Йен поймал взгляд похитителя, на секунду даже передумывая говорить, но всё же...       "Что с тобой не так, Галлагер?"       — Да всё со мной не так, Мик, всё! Я не хочу в очередной раз объяснять тебе свою жизнь, а в ответ получить слова о том, что я сам виноват. Может, виноват, но всё, что мною двигало — это желание иметь семью. Отца, который мною бы гордился, — парень помолчал, жуя сэндвич и допивая кофе, затем продолжая уже спокойнее. — Это порно, эта драка, и вот сейчас, на улице... Это ведь проверка, да? Не знаю, для чего тебе это, но отец со мной уже такое проделывал. Узнать, насколько я предан, насколько я готов ломать себя, чтобы добиться его одобрения.       Пауза. Мик стряхивает крошки в пустую чашку и открывает рот, но рыжий не даёт ему начать.       — Мне было четырнадцать, когда я впервые пришел к Фрэнку за разговором и поддержкой. Я верил, что он поймет меня и скажет, что всегда будет рядом, но он сказал, что либо я исправлю себя сам, либо меня сломает он. "Проверим, насколько сильно ты хочешь быть моим сыном" — так он сказал, — Галлагер допил кофе, но теперь просто держал чашку, которая хранила тепло.       — Три с половиной года я ломал себя, а еще два с половиной — поддерживал образ. Я добился своего, отец начал готовить меня к работе в компании. Я стал его "гордостью", он даже делился со мной планами. Но знаешь, Мик, я всегда видел этот подозрительный взгляд, он будто ждал, когда я проебусь. Единственный человек, который всегда мне был и остается близок, это Лип. Сейчас все называют его отбросом семьи, алкоголиком, бездарностью, но я не знаю ни одного человека, который был бы так умен. Знаешь, мы ведь совсем не похожи внешне, но внутри — будто близнецы. Я надеюсь, что ему удастся вывернуть на правильный курс, ведь его проблема та же — его сломали.       Мик некоторое время переваривал сказанное. Они были настолько разными, что это вспышкой бросалось в глаза.       — И тебе это надо? Компания, планы? Это, бля, то, чего ты хотел?       Он поднялся, усмехаясь уголком губ.       — Так нахера ты это делал, Галлагер? Это твоя ебаная жизнь, в которой твои ебаные желания должны быть на первом месте. Подумай, блять, над этим, потому что однажды ты вернёшься домой.       — У меня не было уверенности, что я чего-то стою без отца и его возможностей, — рыжий торопливо заговорил, как только увидел, что мужчина собирается уйти. — Теперь я понимаю, что мог бы прожить под его взглядом, но так и не почувствовать жизнь.       Микки прихватил несколько сырных палочек, исподлобья глядя на Галлагера и, после короткого кивка, направился к двери.       Если раньше Йену удавалось сдерживать подобные порывы, то в этот раз он резко поднялся из-за стола, догоняя брюнета и, прихватив его за плечо, вынуждая остановиться. Мик в самом деле остановился, уже поднимая руку, чтобы скинуть чужую ладонь, но в его глазах мелькнул вопрос, когда он увидел лицо рыжего.       — А ты можешь... Короче, поделишься сигой? Нужно же поддерживать запах твоей куртки, — Галлагер усмехнулся, качая головой от собственной глупости, но тут же прихватывая куртку, которая висела в ванной на крючке для полотенец. Этим жестом он показал, что не принимает отказа.       Мэнди нигде не было видно, так что парни молча вышли на улицу, где рыжий натянул шапку, которую теперь держал в кармане куртки. Они чуть отошли от крыльца, вставая так, чтобы их не было видно из окон. Зимний день уже клонился к закату, хотя времени было не так уж и много. Микки открыл пачку и иронично дернул бровью, касаясь кончика носа большим пальцем.       — Епта.       — Что?       Брюнет вытащил сигарету, сминая уже пустую пачку (Мальборо, как заметил Галлагер), а затем вложил её в губы рыжего, чиркая зажигалкой. Парень глубоко затянулся, сжимая сигу пальцами и косясь на мужчину.       — А ты? — вместо ответа Мик просто взял и забрал сигарету, тоже делая затяжку, с ухмылкой глядя на рыжего, мол, вот как это делается.       — И нахуя я переплачивал за Ричмонд? — теперь сам конопатый забрал сигу из чужих губ, блаженно улыбаясь, подняв голову к небу. Это был такой простой, но приятный момент: тишина, одна сигарета на двоих, и ощущение свободы.       Когда Йен повернул голову, собираясь передать последнюю затяжку брюнету, тот смотрел на него. Смотрел спокойно и явно без оценочных суждений. Это был просто взгляд. Улыбнувшись, Галлагер сам устроил сигарету меж его губ, случайно, да и едва ощутимо, касаясь пальцем пухлой нижней губы.       Одернув руку, Йен собрался было идти к двери, как Микки вновь его атаковал, но в этот раз кидая не в снег, а подталкивая к деревянной обшивке дома. Руки не касались рыжего, но были прижаты к стене по обе стороны от талии парня. Такой ненавязчивый контроль.       — Думаешь, я попытаюсь сбежать? — Йен стряхнул снег с воротника чужой куртки, глядя в голубые глаза мужчины, которые сейчас казались темнее. Тот случай после драки мог быть случайностью. Даже валяние в снегу могло быть случайностью, но это?... Галлагер поймал себя на том, что опускает взгляд на мягкие губы похитителя, не в силах долго выдерживать его взгляд.       Они не просто смотрели, они впитывали друг друга глазами, что говорило о какой-то, но взаимности.       "Ты хочешь быть моим сыном или грязным жопоёбом?"       — Я хочу... — он вновь заговорил вслух, но сегодня парню повезло.       — Да, домой. Я тоже замерз, — Мик подталкивает пленника к двери, хлопая по пояснице.       Спасибо, что он не видит, как потряхивает Йена.