Особая примета: веснушки

      Йен       "С добрым утром, принцесска".       — Утром? Я что проспал весь день и ночь? — Йен медленно сел, растирая ладонями лицо, пока взгляд не зацепился за часы, а потом не упал на окно — прошло не больше часа, еще было светло. Микки ухмыльнулся, а за ним и рыжий. — Да ну тебя. Мне уже стало стыдно, что тебе пришлось всю ночь сидеть так, пока я спал.       Этот вечер был действительно уютным. Они чувствовали себя свободно и спокойно, будто один просто выходил в магазин за хлебом, будто не расставались вовсе. Что-то всё-таки щелкнуло там, на крыше заброшенной стройки, когда они оба могли полететь вниз. Что-то, что с тех пор больше не отпускало.       Теперь, чувствуя себя гораздо живее, рыжий оглядел дом, понимая, что они всё еще одни.       — Мэнди с Липом, как я понимаю? Он дома вообще не появлялся. Такой счастливый... Я не видел его таким уже много лет, это дорогого стоит, — сев в пол-оборота к собеседнику, Галлагер ненадолго замолчал, словно опасаясь, что теперь, когда он спокоен, Милкович выставит его за порог. — Я так скучал по Евгению. Серьезно, я смотрел на своего брата, пытаясь увидеть в нем хоть каплю ребенка, но только раздражался. Твой сын такой классный.       — Мэнди да, носится, как ебнутая, только и успевает пиздить у меня бабло. Она только в прошлом году закончила школу, ещё ветер в голове. Я, блять, не уверен, что твой брат в её жизни приведёт к чему-то хорошему, — тут он дернул бровями, окидывая взглядом притихшего Йена. — Да ладно, Галлагер. Они просто взрывная смесь. У одного есть бабки, у другой — кровь Милковичей. Спорим, через пару лет они, преследуемые полицией, рванут в Мексику?       Потом разговор зашёл о Евгении, и Мик на несколько секунд мысленно переместился в ту, первую неделю, когда Евгений ещё ждал. На самом деле, брюнет мало что помнил. Та неделя, пожалуй, для как минимум двоих Милковичей была действительно тяжёлой.       — Мой сын тот ещё избалованный пиздюк.       Ответил он как-то запоздало, когда рыжий уже поднялся, направляясь на кухню с твердым намерением сделать сэндвичи. У брюнета как-то приятно защемило в груди. Он, блять, снова был почти счастлив. Всегда предпочитавший одиночество компании, сейчас он был действительно рад тому, что не один. Но с радостью теперь присутствовала и настороженность. В любой момент Йен мог рвануть от него в далёкие ебеня.       — В первый же день дома, когда кухарка решила, что я голоден, я попросил сделать мне сэндвич, — Йен говорил с кухни, пока остановился, припоминая порядок действий. — Так она отправилась мне делать котлету из мраморной говядины. Я просил ветчину, но меня никто не слушал. Понимаешь? Даже в таких вопросах пытаются меня держать за дурака.       — А хули ты выебывался? Разве не круто — пожрать чего покруче вечной ветчины?       Обернувшись, Микки окинул парня взглядом, а потом поднялся, быстро преодолевая расстояние до кухни.       — Епт, Галлагер. Да в тебе хозяюшка проснулась.       Тут он опустил руку на поясницу парня, как бы невольно, но после — сразу опуская взгляд. Бедра, скрытые спортивными штанами, футболка, которая едва ли не каждую мыщцу облегает.       Выдохнув, рыжий вытянул руку, нажимая на кнопку чайника, и хотел было обернуться, но просто не смог пошевелиться, когда мужчина мягко ткнулся носом за его ухо.       — Я скучал, — едва слышно, но достаточно для того, чтобы Милкович выдохнул громче обычного, опуская руку чуть ниже, оглаживая его бёдра. — Я боялся, что больше тебя не увижу.       — Ты сам ушёл, Галлагер. Тебя кидает из крайности в крайность, — брюнет буквально почувствовал, как тот напрягся.       "Расстройство психики."       — ...И это нормально.       Легкий шлепок по бедру как раз перед тем, как чайник щелкнул. Прихватив сэндвичи, Милкович, че-то бодренько насвистывая, направился к дивану.       — Мне кофе без сахара, сучка.       И, серьёзно, едва ли он когда-либо чувствовал себя более на своем месте, чем в этот момент.       Они просидели так весь остаток дня и вечер. Смотрели телик, шутили, подкалывали друг друга, отнимали еду, курили прямо в доме и одну на двоих, выпили дохера чая, а "на десерт" открыли и пиво. Галалгер чувствовал себя здоровым и счастливым, таким, каким не был среди своей семьи по крови.       — Это такой ебучий косяк, пиздец. Я не так давно проблевался от них. Даже и не смотри, — Мик откинул в сторону целую "пачку" своих недавних, так сказать, друзей, доставая давно забытые Мальборо. Передавая сигу из губ в губы под тихое бормотание телика, они болтали о всякой хуйне вплоть до погоды, брюнет пиздел об устройстве какого-то ствола, а рыжий — о том, сколько километров намотал на беговой дорожке. Они были рядом, вдвоем, и то и дело непроизвольно касались друг друга.       Когда позвонила сестра, Мик уже знал, о чем будет разговор.       — Светлана захотела взять Ева на ночь, ну и он вроде как не против. Ему уже, походу, совсем с тобой не интересно, если он едет туда по своей воле, — упрёк, и впервые он его игнорирует.       — Пусть едет, завтра заберу. Ты опять на золотой флейте играть останешься?       — Пошёл в жопу, Мик.       — Окс, до утра.       Он собрался уже было отключиться, как девушка буквально крикнула в трубку:       — А ты че такой довольный? Вроде не курил.       Коснулся большим пальцем кончика носа. Как хорошо она его знает, епт.       — Курил.       — Микки!       — Всё, отъебись.       И отключился, усмехаясь после взгляда на Йена, который даже как-то нахмурился. Снова странное щемящее чувство. Какой же он, блять, красивый. Кажется, эта мысль посетила их одновременно.       — Значит, мы одни? — конопатый передал сигарету, долгим и спокойным взглядом скользя по своему собеседнику.       "Он был красив той красотой, которая не сразу и глаза-то бросается".       — А ты, сука, догадливый.       Но Йен уже не слушал его и, после секундной борьбы со здравым смыслом, быстро перебрался на чужие колени, обнимая за шею и прижимаясь к губам. Это не был тот безумный поцелуй в дачном доме. Не был поцелуй, полный эротизма, после ночной дрочки. Этот поцелуй был... мягким и ненавязчивым, словно вопрос, ответ на который ты уже знаешь.       "Я больше не боюсь" — на этой мысли себя поймал рыжий Галлагер, когда их поцелуй прервался.       Снарядив парня в душ с собственными вещами и полотенцем, Мик в очередной раз напомнил, что его бритву трогать нельзя, и врубил гирлянду, достав из холодильника ещё пару банок пива. На улице уже темнело, свет они не включали, и вкупе со всем этим уютом атмосфера была нереальная.       Когда ванную занял сам Мик, Галлагер медленно прохаживался по дому, то находя игрушки Евгения, то журналы Мэнди, во всём этом видя какое-то особое очарование. Дом — это не стерильное пространство, которое убирается каждый день, чтобы любой уголок сиял, но это то место, где каждый член семьи чувствует себя безопасно и уютно. В особняке Галлагеров все сидели по своим комнатам, выбираясь лишь на прием пищи или какие-то обсуждения. Личное пространство каждого было неприкосновенно. Дебби вообще начала требовать, чтобы ей писали в вотсапп, если кто-то хочет зайти в её комнату, даже если она дома. Бред? Но для Галлагеров это было нормой. И вот Милковичи: да, есть двери, но к тебе всегда могут ворваться, невзирая на протесты. Удивительно, но даже это рыжему казалось более уютным. Здесь чувствовался дух семьи.       Микки вышел, одевшись лишь наполовину, так что теперь Йен едва ли мог сосредоточиться на чем-то ещё, то и дело скашивая взгляд, раз за разом встречая и на себе чужой. Он не контролировал свои реакции, а потому Мик без труда уловил изменившееся дыхание, когда в воспоминаниях всплыла та ночь и руки мужчины, которые запросто довели Галлагера до оргазма. И, когда конопатый уже хотел сказать что-нибудь, лишь бы сбить градус напряжения, Милкович повалил его на спину, прижимая к дивану.       — Сколько тёлок вокруг тебя вилось. Че, трахался с ними? — взгляд по чужому лицу. Напряжение брюнета было очевидно. От внезапно вспыхнувшего желания он даже не соображал толком, выдавая то, что думает.       — Выходит, ты следил за светской хроникой? — этот внезапный вывод отдался теплом внизу живота. Точно следил. Почти наверняка — ревниво.       Милкович не ответил. Собственные сомнения после того, чем закончился прошлый раз, комом стояли в горле, но, в самом деле... Разве ему было, что терять?       — Прикинь, как они охуели бы, увидев тебя сейчас? Я ж могу пару движений сделать, и ты заведёшься, — тут он повел бровью.       Правая рука Мика скользнула по внутренней стороне чужих бедёр, он немного развел его ноги в стороны, своими подаваясь ближе.       — Когда ты свалил тогда, у порога потом три пакетика смазки валялись. Я их не покупал, Йен. Хотя ты и так знаешь.       — Я тоже их не покупал, — усмешка. — Я их украл, когда мы ездили в магазин. Сам не знаю зачем, но мне захотелось. Так и не воспользовался.       В комнате создавался такой приятный полумрак, и это ещё больше распаляло Микки, который уже начинал чувствовать, что съезжает с тормозов. Надо было брать себя в руки, но те все ещё лежали на чужих бёдрах, сжимая их.       Никакого отклика.       "Я не могу."       Это воспоминание, такое же неприятное, как ноющая зубная боль, почти лишило Йена былого настроя, но всё изменил один маленький... браслет. Микки поднял руку, устраивая её на подлокотнике дивана, будто собираясь встать, а Йен сразу же заметил серебристую голову волка, узнавая свой любимый аксессуар. Он носил его. Может, даже не знал зачем, но носил. Он помнил о нем.       "Я могу."       И, когда Мик стал приподниматься, Галлагер потянул его на себя, буквально вжимая в свое тело, ощущая ту самую дрожь, которая уже возникала при их тесном контакте.       — Вот же блять, — Мик сдавленно выдохнул.       Собственно, пизда. Точка невозврата пройдена.       Порывисто наклонившись вперед, он накрыл губами участок бледной кожи на чужой шее. Он целовал его, кусал. Не касался больше нигде, кроме открытой подставленной шеи, зато её — языком, губами, прихватывал зубами. Ласки с оттенком грубости, с нетерпением, с присущим напором. Ему рвало крышу, ему просто, блять, хотелось. И нечего было терять.       — Я могу...могу... — ничуть не соображая, Галлагер сбито шептал, тыкаясь носом в темные волосы партнера, который заводил его собственным желанием. — Господи, Мик.       Прикусив губу, Йен опустил одну руку между их телами, без труда скользя под резинку домашних штанов, а затем и белья. Это было тем, что он никогда не пробовал, но хотел быть достаточно хорош для Микки. Тот, на самом деле, особо ни на что не рассчитывал, считая, что Йен так и будет оставаться весьма деревянным, и максимум — позволит прикасаться к себе. Однако, это предположение пошло в пизду уже в тот момент, когда рука рыжего скользнула ему прямиком в трусы.       — Галлагер..       Только тот его перебил, начиная говорить и надрачивать одновременно, от чего у Мика, сука, мурашки по спине побежали.       — Блять, — Галлагер дернул бровью, неуверенно обхватывая плоть рукой, но начиная чувствовать себя увереннее, когда Микки издал что-то вроде полустона. — Шесть лет назад я сказал отцу, что мне не нравятся девочки. Тогда же он сказал мне, что ему нужен нормальный сын. Шесть лет я пытался быть нормальным.       Говоря это, Йен ритмично надрачивал партнеру, ориентируясь на его дыхание, иногда задевая головку, а иногда просто двигаясь по стволу. Это было не страшнее, чем дрочить себе, особенно учитывая отклик любовника. Им обоим всё это нравилось, но Йен хотел сделать еще лучше. Мик склонился ближе, изучая взглядом чужое лицо. Партнёр больше не выглядел напуганным. Наоборот — у Йена горели глаза в каком-то поглощающем желании. Микки хорошо знакомо было это ощущение. Рыжий наконец делал то, чего хотел, и от этого могло нехило рвать крышу.       — Давай, бля, развернись, — Галлагер безуспешно пытался поменяться местами на узком диване, намереваясь оказаться сверху.       Явно заинтригованный, Мик лег на спину, а "пленник" быстро скинул свою толстовку и устроился в ногах партнера, до колен приспуская его штаны и белье. Рыжий побаивался думать о том, как выглядит, но голубые глаза Микки неотрывно следили за ним, а это казалось хорошим знаком.       — Я не уверен, что ты не захочешь выбить мне все зубы после этого, но... — куснув губу, Йен опустился ниже, мягко прихватывая губами набухшую головку и пробуя делать то, что он видел лишь в порно (и, возможно, своих снах).       — Я тебе нахуй зубы выбью, если ты этого не сделаешь, — хриплый смешок. Они оба распалены буквально до предела, до, сука, мелкой дрожи. Йен — любопытством и каким-то желанием узнать новое, в то время как Микки едва ли может здраво соображать, осознавая, что наконец получает желаемое. Не просто минет, а отдачу.       Внизу живота потянуло, член сам по себе дернулся, а Мик вцепился в диван, не сдерживая короткий сдавленный стон. Решился, епт.       Самое сложное заключалось в том, чтобы брать всё глубже, но не лишать себя возможности дышать. Ну и еще — зубы. Даже неопытный Йен понимал, что зубы могут всё испортить. Осторожно, медленно расслабляя горло, парень постепенно опускался ниже, плотно сжимая губы вокруг возбужденного члена, каким-то образом умудряясь еще и касаться его языком. Давая себе отдых, Галлагер прерывался на дрочку, целуя низ чужого живота и внутренне едва ли не ликуя — он поборол свои страхи, поборол себя и влияние отца. Он свободен быть тем, кем всегда был.       Мутным взглядом Милкович следил за чужими припухшими губами, прикусывая собственные. Влажные, мягкие. Он каждый раз слабо дергался от прикосновений — чувствительность обострилась, как на грани оргазма.       Йен вновь взял в рот, на этот раз пробуя сразу опуститься ниже, обеими руками скользя по груди любовника, чувствуя такое наслаждение от собственной свободы, что одно оно, казалось, могло бы довести рыжего до оргазма. Теперь он был открыт своим желанием. Теперь он мог и хотел отвечать.       — Ох, блять! — против воли — резкий толчок вперед, когда Йен берет глубже, потому что, сука, как его штырит. И он видит, что Йен готов. Йен реально готов, он просто, блять, шлюшка, его шлюшка, которая дразнит, распаляет, доводит.       — Я кончу тебе в глотку, если сделаешь так снова.       Это похоже на соревнование. Кто кого. Йен повёл бровью, и Мик откинул голову назад. Блядский Галлагер.       Однако, теперь тот опустился ниже, лаская член у основания. На парня такими ебучими волнами накатывало возбуждение от малейшего вздоха партнера, что он едва держался. Блять, серьёзно, едва ли он когда-то был настолько заведён — член в руках Йена был неебически твёрдым.       Снова слабый толчок вперед бедрами.       Приподняв голову, брюнет опускает взгляд. Орган пульсирует, смазка уже стекает по чужим пальцам, и достаточно прикосновения губ к головке и долгого зрительного контакта, чтобы Микки кончил.       — Блять. Блять! — шепот сквозь зубы. Он содрогается всем телом, цепляясь за диван с новой силой, жмурясь на несколько секунд, а после — снова пересекаясь взглядом с парнем. Шлюшка. Его шлюшка. Йен смотрел не со страхом, а с желанием. Открывая для себя новое, будто не боясь идти дальше. Мик тяжело дышал, наблюдая за тем, как собственная сперма стекает с губ рыжего по подбородку, капает вниз, как тот ещё обводит языком чувствительную головку, заставляя невольно дернуться.       — Ты ебнутый, Галлагер. Ты, блять... — усмешка. Пауза. Он прихватывает его за запястье и рывком тянет на себя, почти сразу накрывая чужие губы своими, и в тот же момент чувствуя собственную сперму. Они целуются коротко, но достаточно, чтоб Микки скривился, удивляясь тому, насколько спокоен рыжий.       — Блять, какая гадость, пиздец. Будто че-то сдохло, — он утер губы, всё ещё тяжело дыша, приподнимаясь на диване. Некоторое время они молчат, приходят в себя, хотя это действительно сложно.       За окном окончательно потемнело, и комнату освещала гирлянда, но, на самом деле, сейчас это было только к месту. Он чувствовал такое расслабление, какого никогда не добивался косяком. Ни косяком, ни кудрявым смазливым парнем, ни незаменимой правой рукой.       Он был полностью удовлетворен. Ненадолго, конечно, но всё-таки.       — А ты та ещё сучка, Галлагер. Скоро раскроешься и будешь сам сверху скакать, а? — Мик прихватил его за короткие волосы на затылке, рывком приближая к себе и вновь окидывая внимательным взглядом лицо.        — Ты вырос в каком-то ебаном замке, но сейчас ты в гетто. Здесь каждый отбит на всю голову, здесь тёлки в пятнадцать делают аборт, их фриканутые мамаши ебут страпоном любовников и боятся выйти на улицу, а такие, как я, зарабатывают на жизнь продажей косяков подросткам. Да один местный мент был помешан на клоунах, а запойный алкаш в Алиби питался одним пивом, пока не сдох. И знаешь, блять, что? Каждый из них, каждый из нас нормален. Мы выживаем так, как можем, в этом ебнутом мире, Йен. И никто, ни один из нас не променял бы свою ебанутость на стейк из мраморной говядины. Здесь у каждого своя "нормальность". Точнее, не так. Здесь никто не подавляет себя, потому что припёзднутость есть у всех, Галлагер. А теперь вытри сперму с лица и готовься навестить папочку, потому что завтра мы едем за твоими вещами.       Тут, усмехнувшись, он слабо пихнул его в сторону и поднялся, наконец одеваясь, хотя ноги все ещё держали слабо.       Йен раскрывался, и становился одним из них.       Одним из "живых" людей.       Частью Саутсайда.