Особая примета: веснушки

      Микки       Это странно, на самом деле.       Когда жизнь возвращается на свои места. Когда понимаешь, что это была просто встряска, почему-то резкая и такая ощутимая. Рыжий парень с бледными веснушками запомнился каждому, но и это постепенно отпускало. Ев больше не совершал обход дома по утрам, Мэнди не мониторила новости в соц.сетях и всякие там светские хроники. Впрочем, она из всех была в самом выгодном положении — всё-таки регулярно встречалась с братом Йена.       Где-то после недели отсутствия парня, дни, в общем-то, перестали ощущаться. Всех просто отпустило.       Вместо того, чтобы закуривать все свои мысли, Мик позволял себе даже анализировать их, в некотором смысле. Этот парень попросту ему в душу запал, и он, Микки, как оказалось, был такой не один. Дохрена, просто дохрена телок, мечтающих заскочить к Галлагеру в кровать, и в их же ряды затесался гопник из Саутсайда. Внезапно, да? Его выделяло ещё кое-что — пожалуй, больше никого рыжий вот так не обламывал.       Ох, блять.       Мик увлёкся, как девочки мальчиками увлекаются в средней школе. Он осознал и простил себе это, оставил в том доме, в том дворе, что был усыпан снегом. И с этого момента стало легче дышать. Жизнь у них, в конце-концов, кардинально разная.       Между тем, кстати, подходило Рождество. Даже Игги и Тони стали бывать дома, а не ночевать под заборами — подмораживало. Именно поэтому в это воскресенье дома были все. Игги валялся на кровати, заткнув уши наушниками, Тони что-то там быстро писал в тетради, сидя на кухне (кажется, мутил какую-то аферу, чтобы поступить в колледж).       Евгений подпевал Рождественским песням, стоя на диване и держа над головой антенну для телевизора, чтобы, собственно, было, чему подпевать.       Мик пересчитывал пакетики с коксом, оставшиеся косяки и бабло, сидя рядом с сыном. Ближе к праздникам и "бизнес" шел получше. Тем более, Микки, наверное, единственный без проблем продавал подросткам.       — Хэээй, давай! Левее! Давай! — Мэнди распахнула двери на всю, впуская морозный воздух, и Милкович, быстро сориентировавшись, дернул сына за ногу и на себя, вынуждая упасть на диван и прижаться.       — Ты че, ебу дала, сучка? Че ты там.. — он глянул в сторону, где из дверного проема мимо довольной сестры медленно так двигалась большущая рождественская ёлка.       — Папа! Это же ёлка!       — Ебать мой хер.       Брови Мика медленно поползли вверх, но, когда последним вошел засыпанный снегом Лип, всё встало на свои места. Собственно, вот кто и оплатил. Девушка быстро закрыла дверь, спускаясь и направляя парня в гостиную, где сказала поставить дерево в углу, у окна.       — Я увидела её, и просто влюбилась. Тем более, можно было взять сразу с подставкой, — Мэнди всё ещё улыбалась, пока её пыхтящий парень устанавливал действительно большую, пышную, по-сказочному красивую ёлку.       Справившись наконец, тот хмыкнул, а когда обернулся, поймал на себе взгляд Микки.       — Привет.       — Здоров, — брюнет дернул бровями. — Галлагер.       Наряжать её всем вместе не было какой-то определенной идеей. Просто Ев почти сразу вытащил ящик со старыми побитыми игрушками, а Лип из машины — какой-то целый ебаный набор для оформления ёлки. От суеты вокруг дерева дело перешло ко всему дому и даже к крыльцу, к которому Микки и Лип сейчас, когда уже смеркалось, прибивали гирлянду.       — Там должна быть самая высокая точка.       — Может, блять, местами поменяемся?       — Ты не достаёшь?       Мик окинул его хмурым взглядом, прежде чем поймал усмешку. Парень поднялся по стремянке, и брюнет обратил внимание на то, что тот как-то.. меняется. Одежда попроще, никакой укладки, и, главное, никакой картонности. В прочем, в Липе её не было никогда, только раньше он скрывал это, напиваясь в усмерть. А теперь — пропадая в Саутсайде.       — Йен заболел.       Брюнет едва не вздрогнул от такой неожиданной информации. Естественно, он вспомнил о рыжем в тот самый момент, когда в дом вошел его брат. Естественно, даже эта ебаная секунда отдалась неприятной тягой к косячку, что находился тогда опасно близко.       Сколько там дней? Почему он перестал их замечать?       Пауза немного затянулась, прежде чем брюнет снова заговорил.       — И че? К нему уже прилетел Айболит из Швейцарии, у которого укладка усов стоит дороже, чем этот ебаный дом? — смешок, и Лип вскидывает брови, прибивая гирлянду в нужное место.       Подмораживает.       — Он действительно болен, Мик. Он не справляется.       — Герпес от шлюх подхватил? — не дав кудрявому даже ответить, Милкович повысил голос. — Хули я-то могу сделать? Он больше, сука, не у меня в подвале.       — И, я смотрю, тебе это не особо нравится, — тот спрыгнул в снег, и Мик отодвинул стремянку в сторону, тут же запуская руку в карман, но выуживая только обычную сигарету. Косяки остались дома.       С сероватого неба снег срывался, недалеко ещё и поезд громыхал. Пауза была недолгой, но Милкович успел выкурить половину сигареты.       — Чё с ним? Герпес, СПИД, температура, хер не стоит?       Лип тоже молчал некоторое время, и это буквально выбешивало. Мелькнула мысль — ну если всё было несерьёзно, просто увлечение, то почему сейчас так колотит?       — И хер, вероятно, тоже, — тут он хмыкнул, и только теперь Мик заметил, что и Галлагер курит. — У него расстройство психики.       Это звучало так, будто Лип ожидал истерики, презрения, злости, чего угодно. Кроме того, что получил.       — И?       — В смысле — и? — смешок.       — И хули? Кто из нас нормален, епт?       — Ты не понял. Он действительно болен, едва ли не в самой острой форме. Он хочет чего-то, и пытался получить это от меня. Я не понимаю, чего.       Мик осмотрел парня, откидывая бычок. Тот выглядел подавленным.       — Иногда мне кажется, что ты знаешь его лучше, Мик. Таким, как с тобой тогда, я его с тринадцати лет не видел. Он будто жить хотел.       Брюнет дернул бровями, стиснув зубы.       — Его, блять, жизнь не в Саутсайде. И даже он сам это понял.       — Тогда чего ему не хватает? У него есть всё. Просто, блять, всё, а приступ только прогрессирует.       Снова продолжительная пауза.       — Он же болен психически. Типа, морально?       — Можно и так сказать.       — Тогда хули вы пихаете ему физические средства? — тут было что-то вроде усмешки. Горькой, но такой ясной. Лип вскинул взгляд, быстро моргая, а брюнет развернулся, легко поднимаясь по двум ступеням вверх и дёргая на себя дверь. Ему снова хотелось курнуть.       Микки был не из сентиментальных, но едва ли хоть кого-то оставил бы без внимания тот странный факт, который был обнаружен вечером. Он довольно долго не мог заснуть, и, когда наконец это удалось, провалился в.. особняк Галлагеров. Большой, отстроенный по идеальному плану. Там были ворота с сигнализацией, камеры наблюдения и всё такое, но он находился в одной единственной комнате — белой и пустой. В ней ничего не было кроме кровати и яркого, как солнце, парня. Тот касался его легко, будто вместе с воздухом. Сам наваливался сверху, длинными пальцами пробираясь под резинку белья, но почему-то не касаясь. Их лица были как раз на одном уровне, но Мик видел его будто с трудом. Он начинал забывать некоторые черты. Блять, в один момент это даже напугало.       Он заметил тот браслет, что нашел под подушкой, на чужой руке — той самой, которой парень дернул застежку на своих джинсах. Он действовал уверенно, будто знал, чего хотел, а Микки наблюдал, чуть запрокинув голову назад.       Сейчас хотел Йен, сейчас он был инициатором.       — С тобой всё нормально?       Этот вопрос ворвался словно из другого мира. Из того, где брюнет лежал на спине в собственной кровати, цепляясь за подушку.       — Йен, с тобой всё в порядке?       Рыжий молчал, и лицо его всё ещё сложно было разобрать. Будто обрывки воспоминаний, будто в сотый раз смотришь один и тот же затёртый фильм — только на его лицо.       Тот, очевидно, хотел его. Именно там, и хотел неебически. Он прогибался, подавался вперед, пытался к херам раздеть брюнета, но безуспешно. А тот всё не мог понять, каким образом ему помочь, когда руки будто связаны.       Мика уже знатно пидорасило. Парень во сне будто застыл на одном вместе, вскидывая взгляд, копаясь застежкой, мягкими губами касаясь низа живота, пока в реальности Милкович даже бедра чуток вскинул от нетерпения. Что же им мешает? Что мешает, когда, сука, крышу сносит, когда оба этого хотят?       — Папа! Доброе утро, папа!       Сон оборвался слишком резко.       Йен       Лип старался быть рядом. Он встречался с Мэнди очень часто, но всегда находил время для младшего брата, который едва успевал отдыхать от своих приступов. Еще час назад всё могло быть в порядке, но постепенно рыжий скатывался в непроглядный мрак. Биполярное расстройство — это не шизофрения, ты живешь вполне обычной жизнью, не считаешь себя супергероем, не прыгаешь с крыш, не пугаешь прохожих своим бормотанием. Ты нормальный, но до определенного момента. Однажды ты можешь проснуться среди ночи, явственно ощущая необходимость приготовить яблочный пирог. Или тебе нужно стащить соседского кота. Или ты теряешь все жизненные ориентиры и просто лежишь в постели, вызывая раздражение окружающих.       Рыжий игнорировал таблетки, но никто и не следил за этим, будучи уверенными, что Йен понимает важность лечения. Он и понимал, ничего не отрицая, но и не признавая свою болезнь.       Шли дни, отец выжидал момент для знакомства с Мартой и её родителями, пока что успешно продвигая байку о том, что рыжий, мол, уехал по делам компании в Лондон. Его никто не держал взаперти, но никто и не предлагал прогуляться. Даже вылазки с Липом теперь нельзя было так назвать, ведь они не уходили дальше парковой зоны.       А по ночам, если конопатому удавалось уснуть, он видел брата и сестру, а еще маленького мальчика. Они жили небогато, но имели всё необходимое. Ссорились, но стояли горой друг за друга. У них не было ничего лишнего, но было всё, чтобы жить. Мальчик был похож на своего отца, а этот самый отец был красивым. Не какой-то сладкой красотой, а той, которая не сразу и в глаза-то бросается.       Галлагеру нравилось наблюдать за ними, ходить из комнаты в комнату и делать то, что делали они. Ему хотелось стать частью этой семьи, хоть он и понимал, что эти люди могут не принять его за "своего", ведь они из разных миров. И всё же, пока он мог, Йен рад был быть с ними.       Очередное утро. Можно даже не вставать, но рыжий хорошо помнил то ощущение после спорта, когда казалось, что ты можешь контролировать свою жизнь. Это ощущение вызывало привыкание, за него хотелось цепляться, поэтому, вздохнув, Йен ушел в душ, затем сразу же спускаясь в спортивный зал. Музыка, беговая дорожка, тренажеры, ещё больше бега, ещё и ещё. Намеренно загоняя себя, пусть и не чувствуя усталости, Галлагер словно освобождал место для своего разума, нетронутого болезнью. После таких занятий ему было гораздо лучше, а большего и не требовалось.       Отзанимавшись своё, парень поднимался наверх, когда, буквально за поворотом, услышал голос Сони:       — Да, я сама слышала. Утром мистер Галлагер так и сказал мисс Фионе.       — Какой ужас, — этот голос Йен не узнал, но то могла быть одна из служанок.       — Да, но что ж поделаешь, если душевная болезнь. Клиника — это ему во благо, — Соня вздохнула.       — Клиника... Да это же психбольница, дорогая моя!       Йена прошиб холодный пот: его собираются отправить в психушку? Как мать?       — Не знаю, что и думать. Ох, хватит языком молоть, мне еще готовить завтрак для мистера Йена!       Сплетницы разошлись, а рыжий поднялся по оставшимся трем ступеням и осмотрел прихожую — пусто.       Запрыгнув в машину, Галлагер буквально выкрикнул:       — Саутсайд!       Водитель обернулся и чуть нахмурился, словно узнавая пассажира.       — Куда именно?       — Не знаю. В этот район, вглубь района. Пожалуйста, быстрее!       Машина тронулась, а парень откинулся на спинку сиденья, глядя в окно. Что он делает? Что он будет искать в районе, где даже не знает названия улицы? Не лучше ли вернуться домой?       "Психушка. Психиатрическая клиника. Психушка."       — Знаете, там еще поезда ходят, — Йен внезапно вспомнил, как слышал шум перед сном.       — Так на станцию что ли везти?       — Не знаю. Привезите туда, где есть такой мост, по которому ходят поезда.       — Сэр, этот мост тянется через половину района.       — Пожалуйста.       Мужчина качнул головой и отвернулся, остаток пути вел в полном молчании. Галлагер даже не заметил, когда пейзаж за окном резко сменился, будто перемещая парня в другое время и другой город.       — Ну вот Саутсайд, вот там дорога, — водитель указал на мост. — С Вас двадцать два бакса.       — Да, сейчас, — конопатый опустил руку в карман спортивных брюк, прекрасно зная, что он пуст. Другая рука уже нажимала на рычаг двери — надо же, он не блокировал двери. Видимо, привык, что богатые клиенты ведут себя прилично. И, в тот момент, когда водитель обернулся, Йен Галлагер выскочил из машины, пускаясь наутек под вопли и ругань водилы, который даже вроде бы рванул с места, но непременно быстро потерял свою цель, поскольку заблудиться было проще простого. Микки       Микки, сука, качало, как сраный маятник. Йен был его приступом, его ошибкой, его страхом. Он только начинал выбираться из любых мыслей, уже ловил себя даже на том, что забывает какие-то определенные черты лица, как происходило что-то, что буквально не давало ему прийти в себя. Будто ещё было не время.       Оставаться один Мик буквально возненавидел. Он больше не накуривался до одури и использовал косяки в основном чтобы рубить бабло, но хотя бы без одного в день просто не мог. Возможно, зависимость становилась физической.       Мэнди не знала. Никто не знал.       До рождества оставалось всего несколько дней. Евгений то и дело носился по ёлкам и утренникам — мать какого-то его друга, пожалев "мальчика из гетто" постоянно захватывала его с собой, когда вела сына на подобную херь. Или, возможно, это было не из жалости, потому что мать-одиночка явно была бы не против провести время с отцом Евгения, на которого буквально залипала каждый раз, когда возвращала пацана домой. С Энди он видеться продолжил после того, как тот сам позвонил, предложив перепихнуться. Этого они, кстати, так и не сделали, зато вполне отлично курнули какую-то траву, от которой потом блевали и спали, спали и блевали. Весело пиздец, но отвлекло.       К концу недели Мику вновь становилось легче. Йен больше не мелькал в хрониках, информации о нем не поступало, а значит, не было и того, за что можно зацепиться. Вот только в пятницу он вновь проснулся от того, что наблюдал перед глазами рыжую взлохмаченную шевелюру. Яркая деталь, которую уж точно не забудешь.       — Как же ты меня заебал.       Это вырвалось как-то само собой, когда брюнет, только открыв глаза, потёр переносицу большим и указательным пальцем. Сны становились симптомом.       — К обеду?       — Да, епт. И гандоны захвати, спидозник.       Он кинул на сковородку несколько замороженных наггетсов, прижимая телефон к уху плечом.       — Соскучился? — парень, что говорил с Микки сейчас, явно был под чем-то.       — По годной траве и дырке. Давай, бля, жду.       И отключился, откидывая телефон в сторону. Завтрак он свой, как всегда, спалил (как можно спалить готовое? Спросите Микки), и, кое-как заставив себя это съесть, завалился на диван со стволом. Лет с семнадцати неплохим развлечением для Милковича стало изучение оружия — он собирал и разбирал пистолеты по нескольку раз, разбираясь в их устройстве и работе, пока одноклассники вычисляли производную. Это уж явно было куда полезнее при жизни в Саутсайде.       День шел действительно неплохо. За окном подмораживало и лежал идеально белый снег, дом был спокойно, незамысловато украшен, и ёлка отлично вписывалась. Даже пистолет собирался и разбирался как по щелчку.       Так почему же рука потянулась к косяку?       Йен       Он бежал и бежал, постоянно меняя маршрут, поскольку этот путь казался наиболее выгодным, когда нужно было найти дом, который ты едва помнил по памяти. Господи, да они тут все были на один фасад!       Йен смеялся и плакал, не зная, куда ему идти, да и как вернуться, если он сдастся. Микки был где-то рядом, эта мысль грела, но она же и пугала, ведь мужчина мог не впустить. А что, если его нет дома? А что, если что-то случилось? Задыхаясь, рыжий бежал дальше, надеясь вспомнить, надеясь найти и справиться.       К нему пристал какой-то мужик, сначала просил, а потом требовал денег. Он бежал за рыжим, но быстро выдохся, привалился к дереву и продолжил пить.       Время шло, а дом так и не был найден. Йен начинал паниковать, уже ругая себя за беспечность. Сбежать без денег и телефона в самый криминальный район. А чего он хотел? Что путь ему укажет конфетная дорожка?       У парня начинался новый приступ слез, когда на глаза ему попалась старушка, которая копалась в своей бездонной авоське. Подбежав к ней, он чуть не нарвался на удар клюкой, но успел выставить вверх две ладони.       — Прошу прощения, а вы не знаете, где здесь живут Милковичи?       Бабушка пожевала губу.       — Наркоман штоль?       — Вроде того.       — Оно и заметно. Стоишь за их домом, а нихера не видишь, — улыбнувшись, старушка засеменила под мост, продолжая копаться в сумке.       "За их домом"?       Галлагер обошел забор, и в самом деле оказался перед домом, который разом вспомнил. Это было оно: момент, когда страх опустился куда-то вниз, поэтому нужно было пользоваться случаем и стучаться.       Микки       До прихода Энди оставалось минут сорок. Чиркнув зажигалкой и зажав самокрутку губами, Мик уже практически прикурил, как услышал резкий стук в дверь.       Вскинул брови, отстраняясь от огонька, и несколько секунд ещё осознавал, что это только что было.       Снова стук.       Недовольно поджав губы, он кинул косяк с зажигалкой в сторону, поднимаясь с дивана.       — Еблан, блять, я сказал к часу, а не к двенадцати. Ебнутый идиот.       Он с силой дернул на себя дверь, готовый уже отчитать Энди и послать нахуй, как.. В первую секунду взгляд Милковича был просто вопросительным, мол, кто пришёл. Через секунду он уже выглядел иначе. Осознание того, кто перед ним, ебнуло буквально холодной водой на голову.       — Ты чё здесь... — брюнет потер губу, окидывая трясущегося парня внешне спокойным взглядом, пока не остановился на его глазах.       Йен не мог стоять на одном месте, переминаясь с ноги на ногу и глядя как-то умоляюще. Тонкий спортивный костюм (к тому же, расстегнутый), промокшие кеды, покрасневшие от холода руки, щеки. И глаза. Заплаканные, напуганные. Он никогда не видел его таким.       "У него расстройство психики."       "Ты доверяешь мне?"       "Я останусь по своей воле."       "Мне надо уйти."       "Он болен, типа, морально, да?"       — Пожалуйста, Микки, только ты один можешь мне помочь. Пожалуйста, — Йен чуть склонил голову набок, заглядывая через плечо Мика, который всё еще был ошарашен. У того в одну секунду в голове — ебаный десяток мыслей. Он быстро сглотнул, толком даже не осознавая, что Галлагер сказал. Сделав шаг назад, кивком пригласил его внутрь. Продрогшего, плачущего. Слабого.       Он бы защитил его. А что произошло сейчас?       Йен выдохнул — казалось, он был спасен.       Дома, видно, никого не было. Ну, Мэндс точно проводила время с Липом, а мелкий должен был быть в садике, иначе бы он не усидел на месте. Дом был украшен, а еще стояла ёлка. Конопатый только сейчас вспомнил, что приближается Рождество. Когда он был маленьким, они украшали всё своими силами, но последние года отец вызывал декоратора, так что даже за атмосферу праздника приходилось платить.       Это было место, где всё оборвалось, где Йен потерял себя, а заодно и людей, которых без тени сомнения назвал бы близкими. Сможет ли он добиться прощения? Заслуживает ли он его?       Не оборачиваясь и всё ещё прикрывая рукой губы в каком-то странном жесте, Микки прошел дальше, в гостиную, сразу же усаживаясь на диван. Он не слышал, что делал Йен, и не смотрел на него. Смотрел ровно перед собой, будто пытаясь осознать, что сейчас делать ему. Вскоре Йен сам опустился рядом. Телевизор молчал, гирлянды были отключены. Между ними повисла пауза, которая тянулась и тянулась, пока глаза рыжего вновь не начали краснеть. Говорить он стал сам. Говорить то, от чего у Микки все внутренности, блять, сжались. Внешне невозмутимый, он чуть вскинул брови, буквально чувствуя, как его колотит изнутри.       — Ты единственный, кто меня слышит.       Брюнет глянул на него, как-то резко повернув голову. Галлагер, как и всегда, избегал взгляда. Говорил с кем угодно — со стенами, потолком, но не с ним. Мик же смотрел в упор. — Единственный, кто видит во мне меня. Пожалуйста, Мик, кроме тебя мне никто не поможет, — чувствуя возрастающую с каждой секундой слабость, парень бессильно опустился головой на колени своего недавнего похитителя. Он пах всё так же, а мысль об утерянной куртке заставила зажмуриться. Если Милкович его не выгонит, всё остальное будет ерундой.       Чувствуя его напряжение, Микки, сам от себя не ожидая, мягко накрыл ладонью его щёку. Холодный. Бежать по морозу в ебаном спортивном костюме. Ебанат. Рыжие взлохмаченные и немного отросшие волосы. Веснушки, сжатые губы, опущенные веки. Глядя на него сверху вниз, он снова вспоминал, снова буквально впитывал каждую деталь внешности.       Как много времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз.       Постепенно парня переставало трясти. Как долго они сидели вот так, молча? По крайней мере, в определенный момент брюнет вспомнил, что, так-то, скоро придёт Энди, и надо бы хотя бы отменить встречу. Заметив телефон на соседнем кресле, он приподнялся, чтобы забрать его, как Йен, слабо вздрогнув, буквально вцепился ему в ноги. Медленно, вскнув брови, Милкович опустился назад. Рыжий бормотал что-то одними губами.       — Ты у меня дома, Йен. Куда я отсюда денусь?       Но тот всё-таки не отпускал. Мик усмехнулся, откидываясь на спинку дивана. Он чувствовал просто поглощающее спокойствие. Облегчение. Будто очень долго болит, ноет какая-то часть тела, и в определенный момент просто проходит. По щелчку. Вот так.       Сидя в такой расслабленной позе, Милкович переплел пальцы с одной рукой всё ещё явно не спокойного Йена. Не спокойного. Возможно, всё ещё напуганного.       И тогда он, особо не думая, просто начал говорить.       — Йен. Помнишь, как ты накупил кучу жратвы в магазине? Сука, я ж говорил, Мэнди никогда этого не приготовить. Она даже над сэндвичами с ветчиной полтора часа стояла. А потом стала орать, что мужики, вообще-то, готовят лучше, — он хмыкнул. — Мой батя вышел из тюрьмы и сразу же загремел обратно, так и не попал домой. Избил в Алиби какую-то шлюху. Не, бля, это и хорошо. Хуесос разнес бы тут всё к ебаным херам. У меня теперь бабла много. Да, зимой косяки идут отлично. Я хочу купить че-нибудь Евгению. Игги оденется сраным Сантой. Будешь оленем, Галлагер? — ещё одна усмешка. Он не опускал взгляд, но знал, что Йен улыбается. — Ты был в магазинах игрушек? Там такая ебаная хуйня, я ебал. А ещё ебанутые карнавальные костюмы. Я б, вообще-то, посмотрел на тебя в образе Динь-Динь. Ев хочет себе ствол с пулями, но у него уже есть один. Да, я разобрал его, но откуда мне было знать, что собрать будет не так просто, как настоящий, а? — тут он вскинул брови. — Твой Лип припёр нам это ебучее дерево. Я, наверное, весь ебальник покоцал, пока пихал между веток гирлянду. Тебе бы понравилось, Галлагер. Ты, блять, как Евгений — ещё ребёнок.       Микки опустил взгляд, только теперь замечая, что Йен преспокойно спит. Уже очевидно успокоившийся и расслабленный, хотя все ещё с припухшими от слез глазами и губами. Он спал, всё ещё сжимая его руку.       — Хэй, Микки, я.. Оу.       — Бляя, свали, — оторвав голову от спинки дивана, Милкович повернулся в сторону вошедшего парня, что держал в руках пару сигарет.       — Это ещё че? Я брал только на двоих.       — Ну заебись, одну скури, а другую в жопу себе засунь. Давай-давай, пиздуй отсюда. С полчаса назад он тоже приснул, и впервые за долгое время крепко, ни о чем не думая. И проснулся так же — с чужой рукой в своей.       — Мог бы предупредить, что твой парень вернулся, — кудрявый, явно недовольный, как-то манерно повел бровью, и Мик почти ощутил рвотный позыв. Энди казался сейчас каким-то мешающим тараканом.       Он глянул на Йена у себя на коленях и вскинул брови.       "Парень?"       — Сюрприз, хуесос. Давай-давай, дверь там.       — Пидорасы.       Как-то картинно психонув, парень вышел, но дверью за собой ебнул так, что подскочил даже Йен.       — С добрым утром, принцесска. Их руки всё ещё были вместе.