мой/твой фамильяр

Чонгук всегда гордился своим фамильяром: ирбис, если проще, то снежный барс. Далеко не домашний кот, как любил говорить Чон, видя восторг пополам с завистью на лицах окружающих. Приземистое, покрытое пятнистым густым мехом, вытянутое тело, сильные крупные лапы, великолепный толстый хвост и пронзительные светлые глаза, несоразмерно большие для головы хищника - тут действительно было чем гордиться. В мире, где магические фамильяры становились все меньшей диковинкой, волшебники негласно пропагандировали простую истину: форма личного духа-помощника не повод для насмешек и шуток. Лишь единицы могли держать подобное под контролем, придавая заклинанию вид выбранного животного, остальным же приходилось принимать это как данность, которую они изменить не в силах. По сути, фамильяры большинства имели крайне заурядный вид: мелкие птицы, псы, коты и грызуны, ничего необычного и выделяющегося среди остальных снующих по улицам серебристых духов. Ирбис был статен и красив, он приковывал взгляды своей неспешной мягкой поступью и ленивыми взмахами длинного пушистого хвоста. Достаточно было беглого взгляда на фамильяра, и становилось ясно, что скрывается за натянуто дружелюбной улыбкой его владельца. Снежный барс был олицетворением своего хозяина, обеспечивал нужное внимание и должное уважение подчиненных в Аврорате, собственно, все, чего и добивался амбициозный начальник в лице Чон Чонгука. И каково же было удивление одного из главных авроров, когда его пятнистый хищный кот, единственный и неповторимый во всем магическом Лондоне, ставший некой визитной карточкой своего хозяина, просеменил вниз по улице. Недоуменно моргнув, Чонгук уставился на точную копию своего фамильяра, которого он, конечно же, не вызывал. Замерев на мгновение, Чон интуитивно бросился вслед за животным, оставляющим за собой след серебристой пыли. Конечно, он понимал, что такое совпадение возможно: никогда нет гарантии того, что порода фамильяра будет единственной в своем роде, тем не менее даже расположение темных пятен на шерсти с первого взгляда казались почти идентичным, полностью повторяющим узор, который они составляли на шерсти его, Чонгука, фамильяра. Чон слишком явно понимал, что может стоять за таким явлением, именно поэтому ему либо нужно внимательно рассмотреть чужого фамильяра и убедиться, что какому-то волшебнику так же повезло с личным помощником, либо убедиться в полном совпадении и поинтересоваться у его хозяина, какого, собственно, черта. Чон пробирался сквозь толпы снующих по узкой улочке людей, пытаясь не упустить из виду светящийся шлейф фамильяра, когда тот, резко крутанувшись на месте, юркнул в один из близлежащих магазинчиков. Чонгук, окинув взглядом стройный ряд однообразных лавок, ринулся к нужной двери, бегло скользнув взглядом по небольшой вывеске, покачивающейся над входом: "Травы и зелья". Ощущая лишь нарастающее беспокойство, он потянул на себя резную ручку и заглянул в помещение. После яркого полуденного солнца полутьма слепила, не давая как следует разглядеть место, в которое его завел чужой ирбис. Лишь легкий серебристый дым, окончательно растворяющийся на глазах, был доказательством того, что фамильяр, нагло скопировавший один в один форму его собственного, был здесь. Втянув носом концентрированный пряный запах, аврор выждал, пока глаза привыкнут к полутьме помещения и взглянул на заставленные колбами и склянками стеллажи. Он пригляделся к названиям на темном пергаменте этикеток, отмечая, что все они скорее применимы в ежедневном пользовании, нежели являющиеся чем-то редким. Чонгук осмотрел помещение и направился прямиком к прилавку, из-за которого торчала макушка с растрепанными волосами пшеничного цвета. Понимая, что в магазине на данный момент находятся лишь он и эта пока еще не идентифицированная макушка, аврор сделал несложный вывод о принадлежности искомого им фамильяра. Почти бесшумно подходя к искромсанному временем деревянному прилавку и опираясь на него руками, он тактично кашлянул, на что в ответ получил раздраженное: "Да слышал я, как вы зашли, подождите секундочку." Фыркнув, Чон в ожидании уставился на неприветливого хозяина лавки, усиленно стучавшего стеклянными сосудами откуда-то снизу. Спустя минуту юноша наконец отрывисто выдал сухое "Добро пожаловать в лавку трав и зелий" и, кряхтя, поднялся во весь рост. И, как только взгляд темно-карих глаз встретился с почти черными чоновскими, лицо напротив него вытянулось, а скучающе-раздраженное выражение на нем сменилось испуганным. - Только не Вы, - почти неслышно выдохнул он, бледнея. - Я, - утвердительно качнул головой Чонгук, - А Вы, простите, кто будете? - Владелец этой лавки, - будто сомневаясь в этом факте прокаркал юноша, пока в его голове набатом билась лишь одна мысль: "он зашел буквально следом за фамильяром, он не мог не увидеть его", - желаете что-то определенное? - Думаю да, мне нужно кое-что конкретное, - протянул Чон, изучая взглядом наборы трав под стеклянной витриной одного из стеллажей и выцепляя среди заставленных колбами полок потертую табличку с именем, - Пак Чимин, верно?, - дождавшись кивка, Чон продолжил, протягивая на вытянутой руке министерское удостоверение с черно-белой колдографией, - позвольте представиться, Чон Чонгук, главный Аврор. Не покажете мне своего фамильяра? - Нет? - ответ скорее походил на неуверенный вопрос. - Хорошо, тогда подойдем с другой стороны - Чон вздохнул, впиваясь взглядом в испуганное лицо напротив, только уже не своим, обычным, а взглядом тяжелым и жестким, из арсенала, который требуется в его профессии, - например, четкий ответ на вопрос, какого черта Ваш фамильяр является точной копией моего? И именно этот вопрос заставил все краски окончательно покинуть лицо владельца небольшой лавки на окраине одной из торговых улочек магического Лондона. - А ведь день так хорошо начинался, - собираясь с мыслями прошептал юноша, в конце концов беря себя в руки и поднимая загнанный, но твердый взгляд на Чона, - и вообще, не ваше собачье дело, а? *** Фамильяром Чимина была ласка: маленькая и гибкая, с короткими лапками и хвостом, округлыми ушками и блестящими глазками бусинками. Юркий зверек с притупленной мордочкой, острым носиком и гладким пушистым мехом - подобная форма скорее вызывала умиление, с легкостью позволяя окружающим делать поспешные выводы. Казалось, обладатель такого милого фамильяра не может принести вред, что в основном и доказывал поведением ее обладатель: Чимин улыбался ярко, буквально сиял, с первого взгляда казался некой концентрацией всего доброго в мире. Для всех чиминова ласка казалась простым объяснением и трактовкой его души, для самого же Пака его дух-помощник стал неким откровением. Ведь маленький и безобидный с виду зверек был хищником по своей природе: острые когти и зубы, быстрые рефлексы, скорее неожиданная от кого-то столь миловидного агрессивность и кровожадность. Еще в первый раз Чимин наблюдал за скачущим вокруг него зверьком, испытывая небывалое удовлетворение - некий секрет, на который в округе смотрят, но ответа не просто не видят, а не желают видеть. Было в этом что-то завораживающее для Пака, будто нечто незримое извне успокаивало: ты не столь прост, как сам о себе думаешь, и, конечно, как думают другие. Чимин и упивался этим, пока в его жизни не появился Чон Чонгук. Черного цвета аврорская мантия с золотыми нашивками Министерства, громкий твердый голос и крепкие руки в кожаных перчатках, тянущие Чимина на себя, тем самым спасая от непростительного, прилетевшего точно в то место, где секунду назад находился Пак. Смоляные глаза, вскользь осмотрев и убедившись в отсутствии каких-либо повреждений, метнулись назад к происходящему на главной площади города, лицо исказилось в гневной гримасе: окруженные кольцом боевых авроров, посреди старинных построек, стояли четверо мужчин в темных мантиях, объемные капюшоны которых скрывали лица. Прижавшись спиной друг к другу, они направляли палочки на боевиков Министерства, в то время как в их руках, отражая солнечные блики, виднелись склянки с бардового цвета жидкостью. Из темных пузырьков валил густой черный пар. - Вали отсюда как можно дальше и быстро так, как не бегал никогда, - прошептал оцепеневшему от ужаса Чимину аврор, отталкивая того от себя, направляясь прямиком к напряженно застывшим фигурам боевиков. Чимин, обычно не поддающийся всеобщей панике, тут лишь пораженно уставился на набирающее обороты действо: сначала на удаляющуюся спину, а затем на сосуды в руках окруженных, с опозданием осознавая, что бежать нет смысла. Он прекрасно знал этот цвет, знал резкий запах, расползающийся по уже опустевшей после мгновенной эвакуации площади и знал разрушительной урон, который может принести даже капля того зелья, что сейчас находилась в дрожащих руках "черных мантий". Время будто замедлило своей ход: темноволосый аврор медленно двинулся по направлению к четырем вооруженным, которые при виде приближающегося к ним боевика закричали что-то на иностранном языке. На это в ответ аврор выставил руки вперед, показывая, что в его руках нет палочки. Он приближался медленно, шаг за шагом, сопровождаемый все усиливающимися по громкости криками окруженных. В какой-то момент один из них скинул капюшон, исступленно крича на ломаном английском: "Министерство заплатит за то, что совершило!", в то время как его рука с зельем призывно поднялась вверх. Оглядывая бешенным взглядом столпившихся вокруг боевиков, он замешкался, на секунду бросив взгляд на своих товарищей, и именно этого мгновения хватило стоящему ближе всех темноволосому аврору. Подтягивая рукав мантии, он оголил предплечье, к которому на кожаных ремнях была присоединена палочка. Увидев это, две колбы с заготовленным зельем тут же полетели вниз, но, прежде чем те успели достичь земли, аврор выкрикнул звучное "Дифендаркус". Раздался треск разбиваемого сосуда и в тот же момент огромный, светящийся болезненно-алым, купол накрыл четверых нападавших. Его полупрозрачные стены гнулись под силой взрыва, черный дым клубился, не давая возможности увидеть, что творилось внутри. Аврор, болезненно крича, упал на колени, продолжая контролировать заклятие в попытке сдержать бушевавшую под куполом силу. И лишь когда остальные боевики пришли на помощь, направляя свои палочки на щит, тот рухнул на землю навзничь. Чимин, толком даже не осознав, что делает, бросился вперед, минуя не обращающих на него внимание боевиков и оттаскивая бессознательного аврора, спасшего ему жизнь. Пак знал, что использованное заклинание пусть и не входит в реестр запрещенных, но его использование опасно самому заклинателю, тем более при условии его применения в одиночном порядке. Перебирая в голове все медицинские, которые он знает, Чимин смотрел в полуоткрытые пустые глаза и ощущал скребущуюся в горле, подкатывающую волнами, панику, которая, наконец, нахлынула на него: он не знал, чем может помочь аврору. Услышав хлопки аппараций, Чимин уставился на появившихся в одной из подворотен колдомедиков, в ту же секунду крича надрывно, привлекая их внимание. - Боже, помогите! Тут аврор, у него шок, он наложил "дифендаркус" и...- из его дрожащих рук буквально вырвали окаменевшее тело. Дальнейшее Пак помнил размыто: аврора он потерял из виду в ту же секунду, как колдомедики унесли того на носилках, а после и самого Чимина доставили в Мунго. Затем последовали проверки, после - допросы авроров в качестве свидетеля, как позже узнал Пак, террористического акта. А день спустя Чимин нашел себя, смотрящим на колдографию того самого живого и невредимого аврора в Ежедневном Пророке. На снимке сам министр награждал героя дня - Чон Чонгука - медалью за храбрость, проявленную при исполнении служебных обязанностей. Спустя же неделю были еще десятки других колдографий, изображавших новоиспеченную знаменитость в разнообразных ситуациях. Вот он показывает свое рабочее место, вот принимает благодарность от влиятельных волшебников магического Лондона, вот толкает речь с трибуны при посвящении в магический рыцарский орден аврората, а вот выпускает своего фамильяра - снежного барса, гордо взмахивающего огромным хвостом и становящегося рядом с хозяином. Пак на самом деле не знает как реагировать на происходящее, он то и поверить до конца не может, что был на волоске от смерти и избежал ее благодаря новому герою-красавцу, воспеваемому всеми кому не лень. На следующий день Чимин возвращается на работу в свою лавку, хоть и ощущает себя уже будто не на своем месте. Смотря на обаятельную улыбку с колдографий, непременно хочется поговорить с аврором, но о чем и как? Чимин решает не задумываться и не концентрироваться на подобных мыслях. Благо, тело почти на автомате сортирует и раскладывает травы, расставляет по полкам зелья и отвары. А вечерами, отгоняя от себя ощущение сюрреалистичности возвращения к нормальной жизни после пережитого, он предпочитает читать книги, подаренные родителями ему на день рождение. Он знает большую часть рецептов, описанных в книгах, посвященных зельеварению, но все равно перечитывает, упорно сосредотачиваясь на предложениях и цифрах, принципах работы и сферах применения. Чимин вообще много чего знает, он гордится своим немалым запасом знаний, которые не ограничились школьным минимумом. И Пак точно уверен, что буквально дословно помнит слова профессора о вызове фамильяра: "Форма данного заклинания может меняться на протяжении жизни. Так, например, она может поменяться в результате тяжелой утраты, когда человек влюбляется или если произошли глубокие изменения в характере личности." Чимин понимает, что мог бы привязать все к смене характера, когда в очередной раз при вызове фамильяра, чтобы отправить того с посланием одному из поставщиков продукции, ласка больше не появляется. Он мог бы откреститься этим, но Чимин должен быть честен сам с собой. А, если говорить по чести, то в очередной раз, сказав уже привычное "Саито видетур", из кончика его палочки, гордо вздергивая голову и взмахивая пушистым хвостом, выпрыгнул ирбис. С пятнистым густым мехом, огромными светлыми глазами и полукруглыми небольшими ушами. И будь он проклят, если это был не тот самый фамильяр, которого он уже не раз видел на колдографиях рядом с Чонгуком. Барс смотрит на Чимина вопросительно, коротко взрыкивая, пока тот оседает на пол, уставившись в ужасе на то, что предстало перед ним. Пак говорит нарочито громко: "Изменения в характере, это, блять, какие-то изменения в характере". А потом, не отрывая взгляда от уверенной поступи больших лап по деревянному полу, так же громко прибавляет: "А не пойти ли тебе нахуй, Чон Чонгук?" После этого случая Пак перестает пользоваться своим фамильяром, потому что вопросов будет не избежать. А еще желание поговорить с Чон Чонгуком отбивается напрочь. "Хоть за это спасибо," - думает Чимин. Лишь спустя пару месяцев он разрешает себе выпустить на волю ирбиса, потому что друг детства - Хосок - болен сильно. За лекарствами тому всегда приходит Мин Юнги, пара его еще с школьных лет. Завоза нужных снадобий не было с прошлой недели, а Хосоку тем временем становится хуже. Мин ходит в лавку к Чимину уже как на работу, точно по часам: в 8 утра и в 6 вечера, чтобы проверить, не получил ли младший нужного тем зелья. И, конечно, когда Пак получает долгожданные лекарства, то не раздумывая отсылает фамильяра. Был бы он сейчас в форме самого министра - Чимин бы все равно отправил того в качестве посыльного - жизнь друга перевешивает любые опасения и моральные терзания. Тем более, сейчас выходные, улицы переполнены тысячами волшебников, кто обратит внимание, на одного из снующих туда-сюда фамильяров, верно? Вероятность крайне мала, решает для себя Чимин, смотря вслед ускользающему духу. Когда спустя пару минут он слышит неспешные шаги очередного клиента (отмечая параллельно, что не Юнги - шаги были бы быстрыми, нервными), он лишь раздраженно прячется за прилавок. После того случая работа больше не приносит былого удовольствия, а перспектива помощи окружающим скорее раздражает, чем радует. А потом ему все-таки приходится выглянуть из-за прилавка и наткнуться на въевшиеся в подкорку глаза цвета смоли, в которых не мелькает ни намека на узнавание. Сердце Пака колотится где-то в горле: авось пронесет. Но вездесущий аврор, конечно же, и тут умудряется выделиться. И в итоге выходит то, что выходит. "- Какого черта ваш фамильяр являтся точной копией моего? - Не ваше собачье дело, а?"