мой/твой фамильяр

Чимин сжимает пальцами переносицу, вздыхает раздраженно и повторяет в очередной раз: - Я понятия не имею, почему и как это произошло. Чонгук недоверчиво поджимает губы и хмурится так, как хмурился всю дорогу от чиминовой лавки и вплоть до небольшого бара, что скрывался в тени жилых домов. Чонгук шикнул на Пака тогда, выразительно кивнув на нашивки министерства поверх темной рабочей мантии, и вел всю дорогу словно ребенка, крепко держа за предплечье. Подхватив у стойки два бокала сливочного пива с целью непривлечения внимания, он отодвинул их на край стола, а потом махнул небрежно палочкой, ставя заглушку. - Советую напрячься и подумать, сэр, - бросает Чонгук, задумчиво крутя перед глазами одну из салфеток, - я всегда могу организовать Вам посещение куда менее лицеприятного места. - И как Вы, простите, это устроите? На основании чего? Это что, законом запрещено? - ехидно рикошетит Чимин. На этом их странная дискуссия стопорится, а они так и сидят, глядя в разные друг от друга стороны, в тишине, нарушаемой лишь приглушенными звуками разговоров и перезвонов бокалов из-за охраняющих чар. Чимин аккуратно переводит взгляд на издевающегося над уже третьей по счету салфеткой Чона и понимает, что когда-нибудь им придется обсудить это, ну а ему - рассказать. - Вы... Совсем меня не помните? - возобновляя разговор, Чимину хотелось бы, чтобы его голос не звучал так, будто он умоляет собеседника ответить: "Боже! Конечно помню!" Пак недовольно вперивается взглядом в Чонгука, чтобы отыграться за этот дрогнувший неуверенностью голос. - Если я боевой аврор, то это не значит, что у меня априори мозг отшибленный, - тянет Чон, усмехаясь, - конечно, Вы же зельевар, куда нам, обычным смертным, до Вас, асоциальных подземельных любителей. Чимин почти задыхается от такого нахальства, его глаза расширяются на секунду, а затем сужаются в небольшие щелочки. - Мерлин, я даже не пытался бросаться оскорблениями, Вы делаете вид, что совсем меня не знаете, откуда мне знать наверняка?! - звонкий голос Чимина поднимается ввысь, сам он весь подбирается, опирается руками в стол так, будто уже готов подорваться и либо оставить невежду в одиночестве, либо ввязаться в драку, - думаете, я теперь расскажу Вам хоть что-нибудь? Чонгук тупит взгляд, создавая вид сожалеющего о поступке человека. Чимин не уверен в искренности представшей картины, но верить хочется. Да и выхода иного не остается. К столу подходит молоденькая официантка с румяным яблоком на переднике и, заметив золотой отлив, повисший куполом в воздухе над столом, вежливо ожидает, когда на нее обратят внимание. Чимин замечает первым, между делом бормоча заклинание, даже не дотрагиваясь до палочки, чем заставляет Чонгука любопытно проследить за так и покоящимися на столе руками Пака и за мгновенно и без колебаний исчезнувшим щитом. Чон заинтересованно подпирает щеку рукой, пропуская мимо ушей вежливые убеждения официантки в том, что пиво чудесное, а не пьют они просто потому что увлеклись разговором. - Беспалочковая магия? - подает голос Чонгук сразу же, как официантка отходит, а Чимин, будто и не заметивший интуитивного использования словесного заклинания при снятии заглушки, выставляет ее уже с помощью палочки. - Что? - Пак слегка бледнеет. - Дайте угадаю, вы это не регистрировали, так? - удовлетворенно усмехается Чон, наблюдая, как собеседник неуверенно мнет палочку в руках, - интересно, - голос становится слаще, - может быть Вы и еще что-то практикуете в тайне от Министерства? Создание нелегальных зелий там, хранение не занесенных в реестр магических зверей, анимагию? - с каждым словом на лице Пака отражается все больше неуверенности, и Чонгук, понимая, что давит в нужные точки, продолжает - будет крайне неловко, если рейд нагрянет к Вам с проверкой, да? Смотрите, вот и появился стимул объяснить все здесь и сейчас. - Я... понятия не имею, как это получилось, правда. Я так же не планировал красть Вашего фамильара, если вдруг что, и не строчил в своих темных подвалах тайно-ингредиентные рецепты зелий, которые могут это провернуть - цедит Пак и наконец поднимает взгляд на Чона, - я настолько же заложник обстоятельств этого... всего, насколько и Вы. Я же своим фамильяром пользоваться не могу. - Как давно это произошло? - Чонгук щурится, заранее прикидывая ту самую единственную причину, по которой и могла произойти замена фамильяра точной копией духа-помощника другого человека. - Спустя пару дней после того нападения на площади, - Чимин делает вид, что не уверен в цифрах, хотя на самом деле с точностью может назвать день и даже час произошедшего "инцидента". - Чимин, позвольте поинтересоваться, - лицо Чонгука кривится, - Вы умудрились в меня влюбиться? С первого взгляда что-ли? Неразумно со стороны такого образованного человека. Из-за заглушки в отдалении слышен звук разбиваемой кружки и общая суматоха, а под куполом чар стоит полнейшая тишина. Ни один мускул не дергается на лице Чимина, когда тот легким движением подхватывает стакан с пивом и выплескивает янтарную жидкость в лицо аврору. Чонгук издает пораженный бульк и замирает статуей на пару секунд, спустя пару мгновений расправляя смятую салфетку и протирая ею глаза, в то время как Чимин начинает поспешно собирать свои вещи. Пак после таких вот взрывов остывает моментально обычно, и этот случай не исключение. Ничего умнее глупого побега почему-то в голову не приходит. - Это значит "да"? - Чон тянется за палочкой, между делом пробормотав простейшее очищающее заклинание. - Это значит "нет", сэ-эр, - тянет Пак, пока проклинает свою натуру "сначала в сердцах делать, а потом думать" и желает поскорее убраться отсюда. - Хорошо-хорошо, - Чонгук смотрит на мельтешащего в поисках перчаток Пака и поднимается со своего места, усаживая Чимина назад на резной стул, - но убегать сейчас бессмысленно, - тянется за единственной полной кружкой с пивом и делает глоток, - уверены, что у Вас всего этого вот, - Чонгук неловко заминается, пытаясь подобрать нужное слово, - эмоционального ко мне нет? - И врагу бы не пожелал, - аккуратно отзывается Пак, следя за ленивыми движениями аврора. - Чудесно, - облегчение сквозит в голосе Чонгука, он весь подбирается тут же, принимая какой-то рабочий вид, - значит, у нас есть общая проблема, с которой нужно разобраться, - он роется в складках мантии, вытаскивая оттуда небольшой клочок пергамента, с легкостью трансфигурирует из солонки и перечницы перо с чернилами и шкрябает на желтоватой поверхности дату, время и название отдаленно знакомого Чимину непопулярного бара, - Вы приходите сюда, ровно в полдень, я привожу своего доверенного коллегу, который поможет не создавая шуму нам разобраться в этом, - Чон впихивает пергамент в руки Паку. Чимин смотрит неуверенно на сложенную бумагу, переводит напряженный взгляд на аврора и только открывает рот, чтобы что-то сказать, как Чонгук вновь начинает говорить. - Думаю не нужно объяснять, почему все должно проходить тайно. Надеюсь, Вы еще не успели кому-либо это растрепать, - Чимин отрицательно машет головой, пока мысленно прикусывает себе язык, чтобы не сказать пару ласковых такому наглому отношению, прикрытому ажурной вуалью вежливости. Чонгук, будто ждущий именно этого сигнала, тут же подскакивает на ноги, снимает заглушку легким движением палочки и кидает пару галлеонов на стол. - Что ж, Пак Чимин, приятно было познакомиться поближе, но еще было бы приятнее, если бы этого делать не пришлось, - усмехается Чонгук, небрежно взмахивая рукой в прощальном жесте и направляясь к выходу. Чимин смотрит вслед развивающейся черной мантии и жалеет, что не высказал всего того, что крутилось на языке. Он медленно поднимается, возмущенно понимает, что оставленные деньги покрывают счет за обе кружки с верхами, запахивает полы одежды и покидает помещение, предварительно поблагодарив милую девушку-официантку, что смущенно улыбнулась щедрым чаевым и попрощалась с особенно широкой улыбкой. Солнце на улице слепит, будто желая выесть ярким светом глаза. Чимин ступает тяжело по мостовой, всем своим видом источая негодование. Пак думает: "ну и что, что я не люблю яркое солнце? я же не из-за этого выбрал профессию зельевара, чтобы в темных подземельях сидеть". А еще он думает, что Чон Чонгук отвратительный, мерзкий, возомнивший себя чем-то стоящим мудак, который не достоин и того, чтобы о нем думать. Но не думать о нем у него тоже не выходит. А пока Чимин мысленно обливал Чонгука еще сотней кружек сливочного пива, на другом конце города тот самый, который "обделенный мозгом хам", пораженно наблюдал за скачущей по рабочему кабинету маленькой белой лаской. Та выскочила из его палочки резво, закружилась юркой стрелой и уже хотела рвануть на выход, как вдруг обернулась и начала домашним зверьком прыгать вокруг Чона, то кидаясь на ноги, то вскакивая на колени и, в отличие от своего хозяина, выглядела совершенно и полностью восторженной.