Ветер в поле

      Знойная погода сыграла в этом деле злую шутку, и от трупов уже невыносимо несло. Абрахаму хотелось лишь закончить побыстрее. Его новенький штатский костюм совершенно не был рассчитан на полевые — в прямом и переносном смысле — условия. И как только сюда занесла его нелегкая? В глазах грузного шерифа читалось плохо скрываемое злорадство — как же, канцелярская крыса с богатым папочкой рассчитывала на непыльную работу в штабе, но пришлось выезжать прямо на место преступления! Абрахаму так и хотелось выдать какую-нибудь колкость в ответ, но он старательно сдерживался, вытирая лоб белым кружевным платком. — Какой ужас, — сказал Бредли, и тут он был с ним солидарен, потому что сам едва сдерживал тошноту. — Очень странно, выколоть глаза и засунуть в глазницы траву… Кто только мог совершить такое? Может, в округе завелся маньяк? Старику явно было пора на покой, ведь только слепой не увидел бы, что не все так просто в этом деле, как показалось изначально. — Что вы думаете, мистер Раиб? В голосе шерифа определенно слышалось ехидство. Неужели так сильно хочет, чтобы канцелярская крыса опозорилась? Видит Всевышний, Абрахам действительно рассчитывал на непыльную должность, и в гробу он, если говорить совсем уж откровенно, видел этот занюханный полицейский участок в пригороде, но сдаваться так быстро в его планы не входило. Да и труп действительно выглядел несколько необычно. — Я с вами не согласен! Все обернулись на голос альфы. — В каком смысле? — оторопел шериф Бредли, фыркнув в пушистые светлые усы. — Мистер Раиб, это же совершенно оче… — Простите, можно мне пару перчаток? — непринужденно перебил его Абрахам и, получив их, встал на одно колено перед телом, пачкая новые брюки — чего только не сделаешь ради правосудия! Тошнота подступила к нему с новой силой, но молодой следователь пересилил себя, схватившись двумя пальцами за пучок травы, торчащий из глаза мертвого коллеги. Вытащить его не получилось. Все оказалось ровно так, как Абрахам и думал. Для наглядности подергав еще несколько раз, он объявил: — В него не запихивали траву, ее прорастили изнутри тела. Господа, кажется, мы имеем дело с сильной магией… Конечно, такое заявление не могло не вызвать удивленных возгласов следственной группы. — Нонсенс! — воскликнул Бредли, моментально покраснев до багрянца. — Не может быть! — И тем не менее… — холодно ответил Абрахам, поднимаясь. — Давайте посмотрим второго?       Другой полицейский лежал на земле ничком, и переворачивать его явно не стоило из эстетических соображений. Его лицо было раздутым и сине-багровым. Удушье? Отогнув высокий воротник формы, Абрахам увидел на шее трупа что-то, похожее на обрывок веревки, только сплетенной из… цветов. Что за чертовщина тут произошла? Мистер Бредли, похоже, успел изменить свое мнение по поводу причины смертей этих двоих, но на него просто было жалко посмотреть. "Как интересно", — подумал Абрахам, давая знак, чтобы тела запаковали для отправки в морг. — "Как, мать вашу, интересно…" Значит, теперь ему предстоит найти таинственного убийцу-мага? Если он раскроет это дело, то, быть может, отец сменит гнев на милость и позволит ему вернуться домой! Несмотря на весь ужас ситуации, на губах альфы играла легкая улыбка, только сильнее разозлившая незадачливого шерифа. Абрахам был готов идти прямо по горячим следам.

***

      Идти дальше уже не было сил. Казалось, Ханнес уже стер себе ноги в кровь — он боялся даже посмотреть. Магия не работала — он не мог заставить пошевелиться даже листочек на дереве. А может, дар был лишь временным явлением? Тряхнув головой, чтобы отогнать эту ужасную мысль, юноша сел под трухлявое дерево и, обняв себя руками, закрыл глаза. Несмотря на жуткую усталость, сон к нему не шел, а в голове крутился один и тот же вопрос. Неужели теперь придется убивать каждого встречного альфу? Ханнесу становилось дурно от одних только воспоминаний о том, что он успел натворить. Предсмертные крики все еще звучали у него в ушах, в перед глазами так и стояли лица всех, кого он убил, особенно - того полицейского, который так сражался за свою жизнь, что даже смог порвать его веревку - увы, это его не спасло... Видит бог, он не хотел этого! Те альфы спрашивали у него документы. У Ханнеса их не имелось, что вполне логично грозило ему тюрьмой, но полицейские были готовы отпустить его… в обмен на близость. Ханнес хотел просто убежать, забыв о том, что его противники, в отличие от него, ездят на лошадях, и, когда его догнали, он понял, что другого выхода нет. А теперь… А что будет теперь? Ханнес пытался убедить себя в том, что произошедшее с ним — нормально. Что иначе было не спастись. И тем не менее — как же оказалось трудно смириться с тем, что теперь его руки запачканы кровью!       Надо. Так надо — и точка. Как же ему исполнить волю Всевышнего, если душу терзают сомнения, а в сердце пока еще недостаточно силы воли и мужества? В этом мире он — изгой. У него нет документов, нет дома, а всех своих близких он убил лично. И куда он пойдет? Воздух пронзило пение соловья. Вслушиваясь в его трели, Ханнес ненадолго почувствовал себя лучше. Усталость наконец взяла свое, и юноша уснул, прислонившись к дереву.

***

      Разбудил его луч света, бьющий в лицо. Ужасно хотелось есть. Запасов в сумке было не так много, и это не могло не удручать. Подкрепившись, Ханнес оглянулся вокруг — и понял, что оказался в лесу. — Отлично! — выругался он. — Лучше просто и не придумаешь! Как теперь отсюда выбираться?! Все тело после сна ломило. А еще Ханнесу определенно не мешало бы вымыться. Но, как говорится, мечтать не вредно! Впрочем, по мере продвижения вперед мысли омеги приняли несколько другой оборот. "А здесь бы меня никто не нашел", — сказал он сам себе и сам же над собой посмеялся. Вдруг он услышал что-то вдалеке и, замерев на секунду, ускорил шаг. Это было кваканье лягушек. Солнечные лучи отражались бликами в воде, покрытой ряской. Настолько маленький пруд, наверное, и лужей назвать было бы слишком, но для Ханнеса это было неважно — он уже раздевался. Какое счастье, что рядом не было ни души! Бесстыдно оставив всю одежду на пне, он широким шагом, не стесняясь никого и ничего, дошел до пруда и, зажав нос, прыгнул в воду "солдатиком". Вода оказалась ледяной. Сердце Ханнеса чуть не остановилось, потревоженные лягушки подняли возмущенный гул, и ему было все равно, насколько чист этот водоем — главное, чтобы было хорошо!       На берег юноша вылез, стуча зубами. Схватившись мокрыми руками за одежду, он вдруг забыл, что собирался сделать, пораженный только одной внезапной мыслью. А почему бы и не остаться? Да, эта была дикая идея, но почему бы, черт возьми, и нет?! Здесь его никто не тронет. Никто не спросит документы. В конце концов, с его даром он тут точно не пропадет! Полет мысли прервало странное шуршание. Ветви на одном из деревьев вдруг начали стихийно расти, и притом не совсем нормально — закручиваясь чуть ли не в спирали. Ханнес этого не хотел. — Стой! Хватит! Но, будто назло, перекручиваться вокруг себя начало и само дерево. Это прекратилось только тогда, когда омега от души хлестнул себя по щеке. — Ух ты ж… — этот стихийный выброс магии заставил голову немного кружиться. Несчастная жертва его дара теперь выглядела, как творение художника-авангардиста.       Как оказалось, магия отнюдь не всегда желала слушаться своего хозяина. Когда он ради интереса попытался увеличить в размерах ягоду черники, не отрывая ее от куста, она раздулась до размера его кулака — и взорвалась, обдав незадачливому колдуну все лицо своим соком. Попытки вырастить что-то с нуля, как ни странно, дались ему лучше, чем усиление роста того, что уже пробилось из земли — но все равно, до совершенства было еще так далеко! Парень совсем выбился из сил, но самого главного еще не сделал. Сплетя вместе несколько совсем еще тоненьких, молодых деревьев, он создал шалаш. Само собой, он не собирался жить в нем всегда — только до тех пор, пока не построит себе новое жилище. Внутри весь "пол" был специально покрыт мхом. Поджав ноги, Ханнес закрыл глаза, чувствуя себя уставшим, но счастливым. Он приспособится. Обуздает магию и продолжит дело Господне. Станет защитником слабых и невинных, карающим мечом и орудием справедливости. Нужно всего лишь немного времени.