Мысли материальны.

Глаза Его сиятельства выхватили в полумраке свечей десятки хищных оскалов пришедших на бал гостей. Все как один смотрели на девушку в красном, плавно движущуюся вдоль беспощадных вампиров прямо к нему — своему единственному и неповторимому. Граф фон Кролок в изящном жесте поманил юную красавицу подойти ближе, и та, трепеща от сладостного предвкушения и улыбаясь, ступила в центр зала, ожидая своего немертвого кавалера. И тот не заставил себя ждать. Извечно черный плащ, украшенный по кромке россыпью драгоценных камней, покачнулся, когда статная фигура графа плавно направилась к своей законной добыче, словно дикий лев, который собирался напасть на свою жертву. Изнывающие от жажды гости хватались за горло, чувствуя боль от такой невыносимой близости с живым человеком. Но ни один вампир не осмелился нарушить приказа господина. Сара Шагал принадлежала графу фон Кролоку, и все должны были с этим считаться. Если конечно хотели продолжать своё посмертное существование. Жар нетерпения ярким пламенем отражался в карих глазах милой фройляйн, смешанный с толикой страха. Не отрывая от таких манящих глаз взгляда, Кролок неумолимо сокращал расстояние между ними, вдыхая аромат живой крови. «Papa, в тебе умирает актёр!» — едко отметил младший фон Кролок, мысленно вторгнувшись в голову отца. Граф остановился на полпути и гневно воззрился на самодовольно ухмыляющегося отпрыска. «Герберт фон Кролок, ты как разговариваешь с отцом? Неужели мне каждый год нужно объяснять, для чего этот бал?» — На лице графа не дрогнул ни один мускул, но в этих небесных осколках отражалась назревающая буря, не предвещающая ничего хорошего. «Зачем? — не дожидаясь ответа, он продолжил: — Чтобы каждый год видеть глупеньких деревенских простушек, которые надеются захомутать такого «завидного» жениха, как вы, papa? О нет, избавьте меня от этого жалкого зрелища». — Герберт махнул рукой и отвернулся, показывая, что он если не может уйти, то хотя бы смотреть на предстоящее действие не станет. «И так каждый год», — выдохнул граф и в несколько шагов оказался в центре залы. Настал момент, когда маленькая теплая ладонь соприкоснулась с ледяной рукой графа, длинные пальцы которого резко сомкнулись, будто медвежий капкан. Теперь пути назад не было. «И так каждый год…» — разочарованный голос юного вампира вторил отцовскому тону. Граф не сводил с Герберта взгляда. Насмешливая улыбка застыла на прекрасном лице вампира. Фон Кролок привык к таким эмоциональным вспышкам своего наивного сына, но граф знал: Герберт будет смотреть на него и будет испытывать удовольствие, когда его мертвенно-синие губы и оголенные белые клыки будут обагрены кровью. Белокурый вампир начнет представлять, как граф с ещё не остывшей кровью на губах будет сокрушать его манящие уста жадными и сладострастными поцелуями, распаляющее почти животное желание. Что они как безумные будут терзать друг друга клыками и губами. Как от туманящего разум желания Герберт своими наманикюренными ноготками будет оставлять длинные кровавые борозды на широкой спине отца… Кролок резко притянул Сару к себе. Острый слух вампира различил учащенное биение горячего сердца, трепещущее, словно птица в клетке. Дыхание девушки стало частым, прерывистым, а влажные губы приоткрылись. Страх на мгновение взял верх, и её свободная рука поднялась в защитном жесте к шее, но граф был неумолим. Вампиры злобно скалясь припадали к полу, не в силах держатся на ногах от жажды, сводящей в судорогах все тело. Что-то подобное чувствовал и Герберт — жажду, но не крови какой-то деревенщины. Укус. Кровь живительным соком устремилась вглубь мертвого естества вампира. Есть какая-то мазохистская прелесть в том, чтобы пресыщаться кровью лишь один раз в год, тогда как тело требует выполнения этой процедуры ежедневно. Его сиятельство оторвался от многострадательной шеи девушки, силы которой уже были на исходе. Кажется, переборщил. Сама она теперь идти не сможет. А ведь важную часть программы составляли танцы, после которых эту юную бестолковую барышню разорвут на куски. «Пронеси её полутруп через весь зал, что ли… Может, нашим гостям повезет, и они хоть что-то слижут с пола. Граф Луи вон уже всё слюнями забрызгал вокруг себя. Брр. Никакой выдержки, не то, что у тебя, papa». Пропуская «полезные» комментарии сына мимо ушей, граф в отместку нарочно медленно и наигранно страстно проводит длинными пальцами между пышных грудей Сары, собирая испачкавшие её кожу рубиновые капли, а затем слизывает их, отмечая, что вкус у этой несчастной действительно отменный. Не удержавшись, фон Кролок все же бросает короткий взгляд на Герберта. Нет-нет, ему вовсе не интересна его реакция на проведённую только что провокацию! Он просто хочет убедиться, что он впредь воздержится от ироничных замечаний. Ах, дьявол! Граф увидел затуманенные поволокой зелёные глаза, расширенные зрачки и явственно очерченные скулы, выделившиеся из-за заигравших желваков. Одна доля секунды — и мужчина представил, будто в его цепкой хватке не очередной мешок с кровью, а стройная фигура Герберта, обманчиво хрупкая и… порочно желанная. «Я все слышу!» «Молодец. А теперь будь добр, не срывай ритуал. Сколько раз я просил не вторгаться в мои мысли, когда я делаю первый глоток!» «Вы такой скрытный, papa, что я только в эту минуту и могу узнать ваши истинные порывы. Так что, увы, я в очередной раз пропускаю ваши требования мимо ушей». «Ты сейчас договоришься, что с графом Луи танцевать пойдешь», — злорадно подметил Кролок-старший, делая полукруг по бальной зале, окропляя каплями крови девушки пол. В прочем, эти капли быстро истаяли под языками вампиров, что со щенячьей преданностью смотрели на него, разрешившего им пригубить «лакомство» до начала основной церемонии. Герберт, передернувшись от отвращения, замолкает, а мешок крови кажется приходит в себя. Его сиятельство ставит свою жертву на ноги, с неудовольствием замечая, как несчастная вцепляется в изгиб его локтя, в немой просьбе пощадить, и старается удержаться на дрожащих ногах. — Смерти и любви познаешь цену сама от всего былого вдали? — Ирония привычно жжет язык. Как же он утомился видеть одно и то же каждый год… Никакого разнообразия. «Возможно, переключитесь на мальчиков? Вкус их крови вовсе не уступает этим простолюдинкам, — вступив с ним в зрительный контакт, засмеялся виконт, кокетливо играя прядью светлых волос. — Можете потренироваться на мне в технике обольщения. Только на бортике моей ванны не отплясывайте, не сработает, уверяю». «Танцуешь с графом Луи, — буквально рычит мысленно мужчина, поражая нахала взглядом покрасневших от злости глаз. — Ты ещё получишь сполна за свои глумливые шуточки. И за то, что нарушаешь закон, выпивая кровь не в положенном месте и не в положенное время. Погоди, бал закончится, и ты получишь сполна, Герберт фон Кролок». «Фу, — коротко взглянув на своего будущего партнера по танцам, кривит напомаженные губы виконт. — Позвольте танцевать хотя бы с Джеком Потрошителем? У него хотя бы все зубы на месте, да и в целом сохранился он лучше». — Манит искушения сладкий дурман… Голос Сары, которая лишившись опоры своего неживого кавалера, таки упала на пол, как гром среди ясного неба, возвращает в реальность обоих вампиров, вынужденных прервать свои семейные разборки до поры до времени. — Как сопротивляться ему? — риторически замечает граф, ловя на себе двусмысленный взгляд зеленых глаз, неотрывно наблюдающих за тем, как черный платок скользит по губам, стирая с них капли крови. Настало время танцевать. Пожалуй, слишком грубо для трёхсотлетнего вампира со стальной выдержкой грубым рывком поднять свою хрупкую не полнокровную девушку на ноги. Но зато это заметно «оживило» его партнершу. Полы плаща были отброшены в сторону, чтобы не путаться в ногах. «И почему вы не сняли его до этого?..» «Замолчи наконец!» Первые секунды танца принадлежат хозяину замка и его спутнице, а затем по традиции наступает черед немертвых гостей. Герберт нетерпеливо выскакивает чуть ли не на середину зала и хлопает в ладоши в такт музыке и указывает своим наманикюренным пальчиком на графа Луи, подзывая того стать своим партнером. Старый вояка рад этому. Не каждый бал удастся разделить танцы с хозяйским сыном. «Спасибо большое, рара, — с явным сарказмом прошипел Герберт. — Лучшего партнера для танцев просто не найти. За прошедшие два столетия ваш изысканный вкус поднялся до небывалых высот». — Герберт встретился испепеляющим взглядом с отцом. «В следующий раз будешь думать, прежде чем говорить под руку», — нравоучительным тоном закончил фон Кролок и решил, что следует абстрагироваться от ментального контакта с сыном. «А я и не говорил, — кокетливо подметил тот, делая изящный поворот, тем самым меняя своего партнера. — А думать — это скорее ваша прерогатива, рара, поэтому не обессудьте». Стиснув зубы, граф решил проигнорировать эти язвительные комментарии. Не нужно давать Герберту лишнего повода, чтобы трепать языком. Кролок нашел бы более практичное применение этому юркому язычку… Так, стоп! Не думать об этом. Того гляди ещё Герберт услышит его. А тем временем младший фон Кролок кружился в танце с немытыми гостями, от которых просто убийственно пахло тленом. Хотя сквозь этот букет «ароматов» проскальзывал и немного терпкий, сладкий аромат запекшейся крови, но это не намного скрашивало ощущения блондина, косящегося в сторону отца. Ох, как же этой чертовке Саре повезло, ведь она попала в самые умелые, крепкие и надежные руки графа фон Кролока — предводителя старинного клана вампиров в Трансильвании. Как же Герберт завидовал смертным девушкам в такие моменты! Почувствовать на своем теле Его прикосновения, холодное дыхание, от которого по коже тут же расползались приятные мурашки и, наконец-то, острые клыки, вошедшие до упора в шею — истинное удовольствие. Подобное было с Гербертом фон Кролоком лишь раз, очень давно, когда его сердце ещё могло пропускать удары от волнения, и волна боли, показавшаяся ему тогда истинным блаженством, давала чувство счастья и долгожданного покоя. Собственно, с того момента и начались его душевные метания. Он всегда относился к графу с глубочайшим уважением. При жизни этот мужчина, который был маленькому Герберту отцом, покорял ребенка своей мудростью и жаждой справедливости. За ним хотелось идти, его словам — верить. В его тени была всегда надежно и спокойно. Когда отца покарал злой рок, Герберт молился как проклятый, чтобы небеса даровали ему возможность быть с ним всю его вечную жизнь. И это желание было исполнено. Переступая свои принципы: не дать единственному сыну испытать неутолимую жажду человеческой крови, граф обратил того в себе подобного, когда юному наследнику исполнилось восемнадцать. Злился ли сын на него за этот поступок? Ничуть. Герберт вообще умудрился обойти все предсказуемые терзания по поводу потери человечности, сразу отдавшись во власть как жажды крови, так и жажды греха. Фон Кролок пытался пресекать эти порывы. В конце концов, раз он может следить за целым кладбищем носферату, неужели не сможет контролировать своего несмышленыша? Однако страсть Герберта к нахождению приключений на свою… голову вынудила отца признать, что за несколькими десятками вампиров следить легче. Намного легче. Так или иначе, вскоре всё улеглось. Нежизнь вошла в привычное русло. Бал раз в год, остальное время приходилось развлекать себя в замке самостоятельно. Вот тут-то виконта и переклинило. Нет, конечно, вампирам чужда мораль и многие другие чисто человеческие проявления, но возжелать своего родного отца, своего создателя в том смысле, в котором непозволительно думать о кровных родственниках, была обречена на провал с самого начала. Однако Герберт был бы не Герберт, не попытайся растопить холодное и твердое как ледник сердце Его сиятельства. Граф ничего не заподозрил, когда ненаглядное чадо забралось к нему в гроб, больно пихнув в бок, так как место там было маловато для двоих, и заявило, что ему снятся кошмары, а посему «подвиньтесь-ка, papa, сегодня я сплю с вами». Ну что ж, вампир, боящийся кошмаров, это конечно нонсенс, однако речь ведь шла о Герберте. Герберте, который каждый год перед балом накручивал волосы на розовые бигуди, дабы предстать на пиру во всей красе. Так что удивляться было нечему. Однако дальнейшие события стали разворачиваться ещё интереснее. Уставший за ночь, граф полусонно воззрился на сына, когда тот, сделав жалобное выражение лица и в своей привычной кокетливой манере выпятив губки, попросил о поцелуе, мол, в детстве же просить такое было не зазорно, отчего бы не поностальгировать по «живым» временам. Пожав плечами и надеясь, что ему наконец позволят после череды всех этих странных просьб отправиться в царство Морфея, мужчина потянулся ко лбу сына, но вместо этого его холодные губы были встречены ответным поцелуем, выходящим за рамки чисто родственного и невинного. Едва язычок виконта умудрился скользнуть в рот к отцу, как Его сиятельство сильно дернулось, ударившись о крышку гроба, тем самым выпутавшись из плена сыновнего помешательства. Не трудно догадаться, какой нагоняй ждал блондина за такую проделку. Лекция об аморальности сего поступка была произнесена самым строгим тоном, порой даже Его сиятельство опускался до угроз, что не позволит такому бесстыднику находится в своем доме. Младший фон Кролок обернулся нетопырем и улетел в темноту леса. Ночной полет высушил его горькие слёзы. Как отец может опускать слово «любовь» до понятия беспечной увлечённости? Разве Герберт не может быть серьёзным и испытывать истинную привязанность к кому-то? Как же больно быть отвергнутым! Но успокоившись и дав себе слово продолжить борьбу, белокурый вампир вернулся обратно, тут же выслушав ещё одну нотацию, на этот раз на тему: «какого черта ты улетел за час до рассвета?» Граф думал, что непотребному поведению его отпрыска пришел конец, и он наконец-то задумался над своими поступками и счёл их неправильными. Да, Герберт даже поубавил свой пыл и вновь стал тем послушным сыном, которого так старательно воспитывал граф, будучи ещё живым. Но всё же было что-то не так. В виду прочего, Герберт был весьма услужлив и мил с отцом. Раньше от юноши не поступали предложения, например, сделать массаж плеч после долгой сидячей работы или помассировать ноющие виски. Граф не видел в этом никакого подвоха и позволял делать сыну всё, что тот предлагал. У Герберта были очень нежные руки, которые были способны подарить Его сиятельству удовольствие, позволить расслабится после тяжелой работы. Нередко уставший фон Кролок замечал, как умелые руки сына смещаются чуть ниже, массирующими движениями поглаживая грудь, а от неё плавно направляясь по плечам, предплечьям и обратно, при этом разговаривая с отцом, младший вампир мог позволить себе едва ощутимые прикосновения к нежной мочке, опаляя её своим дыханием. И этот тихий убаюкивающий голос… Тогда граф поймал себя на том, что его мысли о сыне отнюдь не отцовские. Теперь ему были понятны эти «невинные» побуждения сына — он хотел расположить к себе собственного отца. И как бы старший вампир ни хотел этого признавать — у Герберта это получалось превосходно. Мысли младшего фон Кролока были полны только графом и неугасающей любовью к нему. Он даже не блокировал собственные мысли, позволяя отцу «слышать» их и практически ощущать. Прошло время, но норов и целеустремленность Герберта не дали слабину. Ему придавало сил и то, что иногда, сквозь толщу мысленных барьеров отца, он мог слышать ответ на его чувства, косвенные, конечно, но и подобное для него было глотком свежего воздуха после душной комнаты. Череда балетных па подвела виконта вплотную к «ужину». Когда-то розовощекая девчонка теперь нездорова и бледна, а глаза будто остекленели. Кровь на шее почти запеклась, однако одна капля одиноко соскользнула вниз, к ключицам, и вампир, пользуясь, случаем, аккуратно поддевает её ногтем, наклонившись так близко, что пряди его волос вуалью закрыли их обоих от посторонних глаз. Вкусно. Но могло быть и лучше. Отчего ему была притягательнее мужская кровь — непонятно, но как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. Музыка вновь ускорилась, заставляя гостей шевелить своими полуразложившимися конечностями быстрее. Графский сын, миновав в танцевальном повороте очередного вампира, изящно развернулся и наткнулся взглядом на две подозрительные фигуры, которые, окружив Сару, постепенно оттесняли её к выходу. Герберт тряхнул волосами. Да это же его несостоявшийся любовник Альфред со своим старым пнем Абракадабранзиусом-или-как-там-его-величать? Сообразив что к чему, белокурый вампир, издав удивленный возглас, бросился к первому попавшемуся носферату, хватая того за плечи и пытаясь активной жестикуляцией рук объяснить грядущий апокалипсис. Язык будто перестал слушаться от возмущения. Остальные гости, заметив мечущегося туда сюда Герберта, заметно напряглись. Конечно, эта суматоха стала заметна и Его сиятельству. — Papa, ЭТО КОНЕЦ! — голос прорезался так неожиданно, что фразу, полагающуюся сказать тихонечко на ушко, виконт буквально выкрикивает на весь зал. «Ты совсем дурной, чего орешь? — разом остудив его пыл, сверкнул глазами граф. — Иди гостей теперь успокаивай!» «Вас не удивляет, что нашу еду уводят?» — Герберт стоит перед отцом как вкопанный, постепенно осознавая, как глупо сейчас смотрится. «Нужно быть полным идиотом, чтобы не заметить двух перешептывающихся на протяжении всего бала о предстоящем побеге людей, которые до моего появления переоделись в одних из нас. Не иначе, когда ты ногти разглядывал. Марш!» — Мужчина, мотнул головой в сторону гостей, провожая сына прищуренным взглядом. «Это худшая конспирация, которую я когда-либо видел», — подумалось ему, когда все вампиры столпились в одной части зала, с жадностью смотря на три мешка с кровью, которые приплясывали дальше, не замечая, что музыка затихла. — Все готовы? — вполголоса произнёс фон Кролок. Троица наконец поняла, что что-то не так, и, подняв глаза, столкнулась с хищным взглядом хозяина замка, стоявшим над ними с скрещенными на груди руками. — Да-а-а, — жуткий ответ, вылетевший из десятков кровожадных пастей, отразился эхом от стен и заполнил всё помещение. — Раз, два, три, — старичок в шлеме резво попытался утянуть на выход молодых людей, чьи взгляды были прикованы к гипнотическому взору синих глаз главного вампира, чей самодовольный профиль в эту минуту так и просился быть отчеканенным на монете. — Три, — предпринял ещё одну попытку расшевелить Альфреда и Сару профессор, чьи коленки предательски задрожали от постепенного осознания, во что они ввязались. «Почему он дальше не считает? Четыре, пять, шесть…» — не сдерживая клыкастой улыбки, поинтересовался у отца блондин, не забыв играючи помахать ручкой обреченным на гибель людям. — Три-и-и-и, — угасающий фальцет старика затих, и он наконец повернулся к вампирам лицом. — Выпейте их до капли, — вспорол тишину властный тон графа, и ответный гул не заставил себя ждать. Вот только никто никак не ожидал, что милейший мальчик Альфред внезапно возомнит себя героем и с криком дикаря кинется наперевес с канделябром. Маневр был столь неожидан, что носферату попятились назад, а Герберт с испугу запрыгнул на руки графу Луи, очевидно переборов свое отвращение к данному субъекту. — Бу! — вспугнув юношу, засмеялся Его сиятельство, наблюдая за гаснущим огоньком надежды в его ясных глазах. Сзади раздается одобрительный гогот. Вампиры надрывали животы, наблюдая за решившей тягаться с котом мышью, и чуть ли не громче всех раздавался заливистый смех Герберта, которому, похоже, совершенно не жалко своего недавно так горячо любимого шерри. Хотя Его сиятельство вынужден признать, что так оригинально его отпрыска ещё никто не отшивал, неудивительно, что виконт к нему охолодел. Запихнуть книгу в рот, это ж надо… Однако стало не до смеха, когда к своему ученику подбежал Абронсиус, лихо соорудив вторым канделябром распятие. Складывалось такое чувство, будто от самодельного креста сверкнула молния, и в ту же секунду раздался оглушительный крик графа фон Кролока, за которым последовали испуганные вопли других вампиров. Черный плащ послужил неким щитом против такого воистину сильного оружия, как крест, но на ногах все же устоять не удалось. «Бегите, рара!» — Младший вампир был не в силах произнести эти слова вслух. Он был первым, кто убежал. «Ни за что!» — услышал Герберт, и его передернуло от отцовского неистово злого рыка. Все присутствующие немертвые с дикими воплями поспешили унести ноги из Сумрачного зала, а достопочтенная Мария-Антуанетта даже умудрилась упасть в обморок, но её поспешно вытянули за ноги прочь. — Куколь! — Возможно, возглас графа был слышен в самой деревне. — Убери это! Появился горбун, который в ту же секунду убрал злосчастные канделябры. — Во имя огня и крови догнать!!! — Огонь бешенства как лава плескался в голубых глазах графа фон Кролока. Он так же поспешил пуститься за смертными в погоню. Все-таки Куколь был в меньшинстве. Найдя первое попавшееся окно, вампир немедля выпрыгнул из него. От сильного встречного ветра бархатные складки плаща расправились наподобие крыльев и, окутанный серой дымкой, фон Кролок тут же превратился в крупного нетопыря, взмывая в небо. «Рара, остановитесь, Куколь все сделает сам!» — Сквозь огонь адской злобы граф различил обеспокоенный голос сына. «Не лезь! Проводи гостей на кладбище. Ждите меня. Я ведь обещал, что в этот раз двое смертных будут предназначены мной в жертву». — Герберт был готов поклясться, что отец улыбался или скорее плотоядно скалился. Найти людей в зимнем лесу для охотника с трёхсотлетним стажем оказалось очень легко. Чего только стоили эти следы на снегу от нескольких пар ног и юбки бального платья Сары или запах крови. Где-то вдалеке послышался вой волков, который спустя пару минут стих. Фон Кролок почувствовал запах горькой крови, доносимый ночным ветерком. «Придется искать нового слугу», — мрачно констатировал вампир, стремительно приближаясь к цели. Обернувшись человеком, граф приземлился на одну из веток высокого дерева, которое располагалось в десяти метрах от беглецов. Острое зрение графа фон Кролока выхватило из мрачного пейзажа чудную картину: профессор Амбронсиус спокойно сидел на каком-то валуне и что-то воодушевленно записывал, пока… Граф вздохнул. … Пока милая фройляйн Сара ужинала своим возлюбленным Альфредом. Юноша даже не сопротивлялся, только все ещё живое тело сотрясалось судорогой боли, а из уголка рта тонкой струйкой вытекала кровь. Похоже, новоиспеченная вампирша не рассчитала силу укуса. Его сиятельство горько усмехнулся. «Я создал чудовище, — отметил он. — Что ж тем лучше». Тёмный силуэт плавно и абсолютно бесшумно опустился на снег. Граф почувствовал присутствие нового вампира. Это был Альфред. Столь быстрое превращение не редкость, если держать жертву на грани жизни и смерти. Или просто убить её, досуха выпив кровь. Но теперь это не имело значения. — Альфред! — Блокнот и ручка отправились в нагрудный карман пиджака. — Альфред, мальчик мой, ты где?! Хей-хо! — Чуть сгорбленная фигура профессора Абронсиуса маленькими шагами поковыляла вглубь леса, совершенно не подозревая, что за ней по пятам направляется чёрная тень с горящими глазами.

* * *

— Наконец-то, рара, — воскликнул Герберт и, закрыв глаза, прижался к широкой груди отца. — Я начал волноваться за вас. Его сиятельство граф фон Кролок сейчас олицетворял само спокойствие, только внешне, конечно. Его правая рука крепко держала за шиворот сжавшегося в комочек от испуга «бесстрашного убийцу вампиров». — Герберт, — холодно начал граф, — где твои манеры? На нас же смотрят, — полушёпотом закончил он. И действительно, на Кролока и его сына сейчас взирали чуть более двух десятков ворчливых и крайне недовольных вампиров. Но увидев «дичь» в руке их хозяина они голодно оскалились и, огибая открытые могилы, стали подходить ближе, протягивая когтистые грязные руки к единственному живому угощению. Герберт отпрянул от отца и посмотрел на сборище этой кладбищенской грязи. «Фу, — с крайней степенью отвращения констатировал белокурый вампир и отошел подальше к стеночке, чтобы ненароком не испачкать свой любимый лиловый фрак. — Mon Pere, а вы не думали позволять своей бессмертной свите принимать ванну хотя бы раз в год перед балом? Я, конечно, понимаю, что вампиры не могут «благоухать», как люди, если не будут мыться годами, но, тем не менее, влажную землю, плесень и прочие прелести природы ещё никто не отменял». «Твои полезные пожелания, дорогой сын, я приму к сведению и, как только мы зайдем в склеп, я обязательно выскажу свое мнение по этому поводу», — едва не рыча, ответил граф. Его терпение трещало по швам. Ни одно живое существо в мире не способно было вывести его из себя до такой степени. Хотя живые — это живые, а Герберт фон Кролок уже как пару столетий был немного мёртв. Клыки темноволосого вампира просто адски ныли от желания что есть силы впиться в эту белесую шею, скрытую высоким воротников шелковой рубашки, а затем смотреть, как тёмные капли крови стекают вниз по рельефному торсу несносного белокурого вампира, а потом… Фон Кролок мотнул головой, отгоняя такие сладкие мысли. Он даже не хотел смотреть на прикусившего удлинившимся клыком губу ухмыляющегося отпрыска, ведь в данный момент барьер на свои мысли он не ставил. — Братья и сестры, я обещал вам, что на сегодняшний бал двое смертных будут принесены вам в жертву, чтобы пыл ваш не угас, — на секунду он замолчал. — А я выполняю свои обещания. К сожалению, наша новоиспеченная сестра Сара Шагал выпила одно из моих подношений вам до того, как я успел найти беглецов. — Он смерил всех испытывающим взглядом. — Поэтому я могу отдать вам лишь одного смертного. Но знайте, — голубые глаза блеснули, — за одной жертвой последует и другая. И я предрекаю тот день, когда люди будут сами стремиться в наши руки. — Когтистые пальцы фон Кролока сжались в кулак в воздухе. Вампиры злобно засмеялись. Граф фон Кролок всегда умел договариваться. Бедный профессор сжался ещё сильнее, не в силах вымолвить хотя бы слово. Граф окинул его снисходительным взглядом. — Думаю, что в будущем, уважаемый профессор, вы напишите чудесную научную работу о вампирах. Поверьте, стоит только проверить факты на себе. До встречи, профессор. Цепкая рука графа фон Кролока ослабила хватку, и ученый-вампиролог смог ненадолго почувствовать землю под своими ослабевшими ногами. Резкий толчок в спину заставил рухнуть старика в толпу голодных носферату. Он даже не кричал.