Мысли материальны.

— Ненавижу, — Герберт, похожий на обиженную летучую мышь, лёгкой походкой направлялся в сторону склепа. До рассвета оставалось около двух часов. — Я успел сделать один глоточек! Всего од… Ай, вы что, papa?! Всё это время мирно идущий следом граф не издавал ни звука. Однако после того как они миновали кладбище, проверив, все ли гости устроились после трапезы в могилах, он ловко обхватил шею сына рукой, в ускоренном темпе потащив его в склеп. Хватка у Его сиятельства была крепкая, поэтому при всем желании Герберт ну никак не мог освободиться. — И это вы меня ещё учите манерам? — пробубнил младший, уже не пытаясь вырваться. — Это обычная профилактика, — всё ещё немного раздражённо произнёс граф. — Скажи спасибо, что тебе за два века перевалило. Иначе, будь ты моложе, перекинул бы тебя через колено и высек, чтобы научить отвечать за свои поступки. На губах виконта немедленно расплылась улыбка чеширского кота. Фон Кролок, заметивший её, скрипнул зубами и сжал пальцы на шее сына. Втолкнув мальчишку в их усыпальницу, мужчина с силой захлопнул дверь, что та чуть не слетела с петель. — Я могу рассчитывать на то, что ты будешь сейчас серьёзен и приложишь усилия, дабы меня услышать? — вкрадчиво начал он, запахнувшись в плащ. — Кошмар, и давно я хожу с таким беспорядком на голове? — не отвечая на вопрос отца, ужаснулся виконт, ощупывая свои спутавшиеся волосы и тут же принялся собирать их в неряшливый пучок. Потом поняв, что в склепе слишком тихо, обернулся на отца: — А… Да-да, конечно, я могу быть серьезным, paр… Ай, узел! Расчесаться бы не помешало! — Хочешь, я тебе их сейчас обрежу? Нет волос — нет проблем, — возвращая своему голосу былую холодность, предложил граф, внутренне закипая. Он ведь пытался деликатно завязать диалог. Похоже, Герберт просто не воспринимает, когда с ним разговаривают по-хорошему. — Браво, отличная шутка! — язвительно поаплодировал блондин, вскинув тонкую бровь. Но когда он взглянул в глаза отца, то невольно осекся. — Итак, — начал фон Кролок, сложив пальцы в своей излюбленной манере перевернутым треугольником, — по твоей вине гости сегодня не смогли испробовать крови Сары Шагал, вместо которой им пришлось удовлетворить свой голод каким-то отбросом. А всё потому, дорогой сын, что ты не пресек вовремя попытку Альфреда и этого профессора совершить побег. Они отключили двух наших гостей, а ты стоял и хлопал ресницами. Как можно так легкомысленно подходить к возложенным на тебя обязанностям, скажи мне? — Если что, я за этот наислучайнейший инцидент уже наказан. Одним глотком, — показав двумя пальцами в воздухе свою мизерную долю сегодняшней крови, отмахнулся от отцовских нравоучений младший фон Кролок. — Как я могу тебе доверять, если ты такой безалаберный? — потерев ладонью лоб, вопросил мужчина, решив, что если сын сейчас же не прекратит отшучиваться, он выгонит его из замка. Конечно, эту мысль, возникшую в его голове, виконт из виду не упустил, поэтому сразу вкрадчиво ответил: — Может я бы исправился, если бы имел какой-то стимул. И думаю, ты прекрасно знаешь, какой мне подойдёт. Ладони легли на плечи старшего вампира, и тот заметно напрягся, удивленный внезапной переменой настроения своего чада и его на редкость бесцеремонным вторжением в личное пространство. — Даже думать про это забудь, — скинув его руки с себя, ответил граф. Силы ада! Как Герберту удается одним жестом, одной, казалось, малозначительной деталью раздробить прочную стену графского умиротворения и непоколебимости? Его сиятельство давно не человек, ему чужда страсть со всеми её насыщенными красками. Его страсть — это жажда крови и не более. — Вы так забавно обманываете себя, papa. Кровь — это наша еда, а вот желание плотских утех — непосредственная потребность, — пожал плечами Герберт, однако остался стоять рядом. — Я же сказал не заводить разговор на эту тему! — мужчина толкнул виконта в грудь, от чего тот отступил на шаг. Фон Кролок сжал челюсть, чувствуя, что теряет над собой контроль. — Мы с тобой никогда не перейдем черту, понятно? И эти мысли, что роятся в твоей голове, чумой заразили и мои собственные. Они настолько омерзительны, что мне хочется кричать! — Ну так кричите. Вам давно пора дать выход эмоциям, — сквозь зубы произнёс Герберт. — Став вампиром, вы были одиноки, приняв эту ношу в одиночку и решив ни с кем её не делить. Помните, как я молил вас сделать меня вампиром? Думаете, я требовал этого из-за каких-то привилегий? Повёлся на вечную молодость и силу? Нет, я просто не хотел, чтобы вы страдали в одиночестве. Во время своей речи Герберт снова подошел вплотную к отцу, лишь немного уязвленный грубым отношением к себе. Зелёные глаза проницательно смотрели на графа, который, гордо вздернув подбородок, размышлял, что можно и нужно ответить на эту тираду. — С того момента, как я пью кровь, у меня исчезло многое, по чему я сейчас действительно тоскую. Солнечный свет, отражение в зеркале, вид распятия без вреда для здоровья, — от последнего словосочетания фон Кролок поморщился. — Но одна ниточка, связывающая меня с людьми, осталась. Это тот факт, что я — отец и по-прежнему забочусь о тебе, как делал это при жизни. Даже если ты этого не замечаешь, я волнуюсь за тебя. Наша нежизнь отступает от стандартов обычного унылого существования носферату, и я несказанно рад, что не схожу с ума здесь, в горах. Один, ожидая ежегодного пиршества, на котором буду вынужден прибывать в не самом приятном обществе. И что я сейчас слышу от тебя? Что ты хочешь порвать эту нить? — Вы ничего не потеряете, если обличите свою любовь ко мне в другой наряд, — последовал довольно простой ответ на речь графа. — Очень глупо думать, что следуя собственным желаниям, вы способны сделать себя несчастным. К тому же, если ваши желания взаимны. Мужчина покачал головой, кривя яркие губы в подобии улыбки. Хотя это больше походило на гримасу боли. Герберт так близко. И в кои-то веки серьёзен. По-настоящему серьёзен. Хотелось простоять вот так как можно дольше, заряжаясь исходящей от сына энергией, которая была будто бальзам на душу. Однако граф знал, рано или поздно эта магия момента закончится, и он вновь будет ощущать себя чудовищем, который когда-то вместо того, чтобы поступить благородно, поступил на редкость эгоистично, обратив сына в подобного себе. — Не искушай меня делать то, что я потом не смогу себе простить… — вполголоса сказал он, посмотрев в сторону. Какая-то перемена тенью проскользнула в тонких изящных чертах лица фон Кролока-младшего. Кивнув, по-прежнему не снимая с себя маску серьезности (насколько, конечно, позволял этому нелепый пучок на голове), блондин медленно провёл рукой по груди отца, от чего тот вздрогнул, и отошел в сторону. — Мучить непроизвольно — не в моих вкусах. Если я и заставляю кого-то страдать, то только умышленно. Не люблю, когда что-то случается не так, как я хочу. Что ж, — Герберт так очаровательно и в тоже время жутко улыбнулся, что Его сиятельство пробрал мифический озноб вперемешку с острой концентрацией ужаса, что он только что совершил непоправимую ошибку, — я удаляюсь. Вам нужно придти в себя, papa. Будет лучше, если я переночую в винном погребе. Там темно и всегда найдется что пригубить. Не переживайте, от одной ночи на полу я не потеряю ни грамма своей божественной красоты. Церемониально поклонившись, виконт как ни в чем не бывало двинулся на выход, покачивая бёдрами, больше не удостоив растерявшегося графа и взглядом. Что было удивительней всего, так это заблокированные мысли, полностью сокрытые от прочтения Его сиятельством. Это стало последней каплей для натянутых как канаты нервов. Герберт только успел протянуть руку, чтобы толкнуть дверь, как вместо заржавелого металла та была поймана цепкой хваткой отца. А в следующую секунду его впечатали в стену и впились таким жадным поцелуем, будто через несколько мгновений в замок ударит метеор и не оставит и горстки пепла на этом месте. Сладкая истома, мигом распространившаяся по телу, обдала блондина настоящей порцией жара, которую холодное тело бессмертного приняло с восторгом. Властные, сильные руки мужчины разорвали на нем жюстокор и рубашку. Грудь и торс тот час же были вверены ласковым отцовским рукам, которые настойчиво, без какой-либо заминки принялись вдумчиво ощупывать каждый участок тела. Грудь Герберта сильно вздымалась, хотя воздух его неживому организму был давно без надобности, что и к лучшему, ведь остатки кислорода, давно покинули легкие, а разрывать страстный поцелуй графа для того, чтобы вздохнуть было бы по меньшей мере кощунственно. Задохнувшийся от восторга, Герберт мгновенно обвил руками шею Его сиятельства, с силой поглаживая пальцами ниже плеч и ощущая, как играют мышцы и натянулась кожа от сведенных вместе лопаток. «Дьявольская сила! Скольким смертным молодым людям он дарил возможность разделять с собой одно ложе?» — почти что до боли впиваясь в медово-сладкие припухшие уста виконта, сконфуженно подумал граф, продолжая вжимать в стену самое сексуальное тело на свете. — Вообще-то, немногим, — едва его истерзанные губы оказались свободными, выдохнул вампир, отвечая на мысли отца, который в такую минуту был не в том состоянии их блокировать. Больше он ничего не успел ответить, так как к нему в рот скользнули языком, мягко оттянув за пучок волос, заставляя слегка запрокинуть голову. Граф углубил поцелуй, сплетая языки. Виконт застонал, сжав пальцы на плечах отца. Живот блондина поджался, когда не помня себя от страсти, фон Кролок спустился поцелуями до пупка, лаская бледную кожу, пока онемевшие пальцы скользнули по лиловой вышивке на штанах, ища шнуровку. — Ааа, papa! Что Вы собир… — Герберт запрокинул голову, не в силах смотреть на рот мужчины, вобравший его член до конца. Как же хорошо! Нет, он сейчас умрет от счастья, испытывая острое как бритва наслаждение. Он всхлипнул. Глубже! Как горячо… Виконт толкался ещё и ещё, не в силах перестать стонать в голос и шептать слова любви. Самый пик! Он, прикусив губу до крови, уперся отцу в самое горло, а после почувствовал, как горячий язык обвел взбухшие на члене венки, а горло мягко сжало головку. Виконт со стоном откинул голову, чувствуя затылком холодный камень. Перед глазами водили хоровод чертики, а энергия покинула бессмертное тело вместе с избытком спермы, которую, — боги! — Его сиятельство просто проглотил, хищно выпив страсть своего ненаглядного любовника. Едва держась на ногах, Герберт запустил руку в безнадёжно запутавшиеся волосы и, набравшись смелости, опустил голову вниз и взглянул на отца. Зелённые глаза, поблескивающие в полутьме склепа, встретившись с игривыми бесенятами, плясавшими в двух голубых омутах, которые сейчас были почти чёрными. От такого откровенного взгляда и без того возбужденное естество младшего фон Кролока болезненно напряглось, вновь требуя ласки. Граф заметил эту реакцию и довольно улыбнулся, вытерев большим пальцем белую струйку, стекающую из угла рта. Небольшое облачко ледяного пара снова вырвалось из раскрытых чуть припухших от недавнего поцелуя губ, на которых небольшими разводами красовались остатки помады. Обессиленное тело младшего вампира вжалось в камень, стараясь не упасть от головокружительных ощущений, а острый подбородок взметнулся вверх. Горячий шершавый язык темноволосого вампира прошелся от самого основания члена до истекающей смазкой головки, слегка подув на нее. Закрыв глаза, Герберт кожей почувствовал прохладные губы на своем напряженном животе, которые сокрушали на такое желанное тело поцелуи. Кончик носа фон Кролока заскользил по нежной, практически светящейся в темноте, белой коже сына от пупка до самой судорожно вздымающейся груди, втягивая сладкий аромат его притираний, гармонирующий с запахом крови. Поднявшись с колен, он положил холодные руки на грудь белокурого любовника, плавно двигаясь от нее по плечам, а затем продолжая свой путь по рукам и обратно, немного оцарапывая ногтями нежную кожу. Младший фон Кролок, заскулив, болезненно прикусил удлинившимся клыком нижнюю губу, когда губы и острый язык старшего вампира стали посасывать набухшие горошины сосков. «Дьявол, как же хорошо!» — В данный момент Герберт совсем не мог облачить мысли в слова — язык не слушался. Его длинные пальцы зарылись в густые тёмные волосы, слегка сжимая их. «Это только самое начало, Герберт», — сладко промурлыкал вампир и слегка прикусил набухший от обильных ласк розовый бугорок. Томно простонав, белокурый вампир словно кот прогнулся в спине, обнажая для поцелуев изящную и такую желанную шею. Граф сразу почувствовал, как во рту стало меньше места. Древние инстинкты приказывали немедленно впиться в эту сладкую глубину, но вампир не смел. Он будет ждать, когда Герберт сам попросит его об этом, а пока он может сделать и много других приятных вещей. Заскользив острыми клыками вверх по груди и ключицам, жаждущий рот темноволосого вампира жадно припал к шее, захватывая губами тонкую кожу, посасывая ее. Колено Его сиятельства проскользнуло между раздвинутых ног виконта, упираясь в его возбуждение. Когтистые руки собственнически обняли за талию белокурого вампира, максимально прижимая ближе к себе. Длинные тонкие пальцы заскользили по спине вверх, считая выпирающие позвонки. Герберт, задыхаясь от удовольствия, только сильнее прижался к отцу, нетерпеливо потираясь о его бедро. Жар бессмертного тела фон Кролока виконт мог почувствовать даже через толщу такой не нужной сейчас одежды. И не только жар. Блондин чувствовал, как ему в бедро упирается возбужденное и готовое порвать штаны достоинство фон Кролока-старшего. От этого волны сладкой истомы с новой силой нахлынули на тело вампира, сжимаясь в крепкий нервный узел внизу живота. Очертив контур покрасневшей от поцелуя кожи, граф коснулся нежного ушка своего любовника. «Рара, что вы делаете?» — хихикнул Герберт и тут же ощутил, как зубы Его сиятельства прикусывают мочку, проворно снимая с нее маленькую серьгу. Ручки белокурого вампира ухватились за широкие плечи бессмертного любовника, скрытые плотным бархатом плаща. — Они мешают… — Герберта пробрали горячие мурашки от такого интимного шепота своего отца. — Может, перейдем в более комфортное место? — в самые губы хрипло спросил Герберт. Ответом послужил голодный, неистовый, разрушающий все баррикады поцелуй со вкусом крови. В своем страстном порыве граф забыл о выпущенных из плена острых клыках, которые беспощадно терзали губы и язык белокурого вампира. Хотя и Герберт в долгу не остался, до крови прикусив припухшую губу отца, слегка оттягивая ее. Не теряя больше времени фон Кролок поднял на руки дрожащего от отцовских ласк сына и, выбив ногой преграждающую им путь железную дверь с петель, он с нечеловеческой скоростью рассёк тьму, заставляя мелкие снежинки взметнуться вверх от взмаха черного плаща, который кровавым подбоем блеснул в свете убывающей луны. Герберт мягко обнял отца, не спуская с его сосредоточенного лица изучающего взгляда. Когда-то абсолютно холодное и надменное выражение лица графа фон Кролока сейчас заиграло новыми красками. Теперь в его глазах можно было увидеть всю ту нежность и любовь, которую он так старательно скрывал. Конечно, Герберт знал, что отец его любит и по-своему о нем заботится, но всё же та непроницаемая стена, отрезавшая их друг от друга на два столетия, не давала в полной мере прочувствовать все благие стремления графа по отношению к своему сыну. Мораль, ставшая временной преградой, дала трещину, когда фон Кролок наконец-то стал чувствовать иное притяжение к Герберту. О, как же младший фон Кролок благодарил все силы ада за воистину бесценный дар – чтение мыслей. Ведь благодаря такой способности, виконт смог узнать отца лучше, чем знал его при жизни. Настал час, и стена между ними пала, разбиваясь на тысячи осколков в липкой тьме. И теперь голубые глаза помимо любви и нежности отражали и другое чувство – страсть. Она словно смычок играла на струнах тёмной души вампира. И сейчас она завладела им полностью, просто вынуждая бессмертного графа быть искренним, прежде всего, с самим собой. «В мою комнату», — мысленно прошептал виконт, очерчивая напряженные скулы фон Кролока. Сквозь свист ветра в ушах Герберт смог расслышать тихий рык, который ощутимой вибрацией распространился по телу вампира. Сильные руки покрепче прижали к себе белокурое создание. Через несколько секунд высокая резная дверь, ведущая в покои Герберта, с грохотом распахнулась. Едва не слетев с петель, она сильно ударилась о стену, оставив на ней крупную вмятину. — Осторожней, рара, — засмеялся виконт, — иначе мы от замка камня на камне не оставим. — Я не удивлюсь этому, — страстно прошептал граф, бросая белокурого вампира на мягкие перины и тут же накрывая его своим телом, впившись в манящие губы, растянутые в улыбке. Круглая застежка щелкнула, и плащ тяжелыми бархатными складками упал на пол у подножья кровати. Герберт с интересом наблюдал, как глава древнего клана, избавляет себя от одежды. Да, здесь было чем залюбоваться. Движения старшего фон Кролока были полностью продиктованы страстью, так что на лишние соблазняющие действия, призванные как-то завести виконта, вампир времени не тратил. Когда кафтан и атласная рубашка упали туда же, куда и плащ, графу пришла помощь со стороны. Герберт решил не переоценивать свои силы и понял, что не выдержит зрелища, как отец избавляется от последней детали гардероба в виде штанов и кончит, не дождавшись самого интересного. — Я бы и сам справился, — краешком губ улыбнулся высший вампир, с отрадой наблюдающий как длинные белые пальцы нетерпеливо расстегивают застежку и освобождают его плоть из-под слоя ткани. Граф слегка дернул бедрами, не давая сыну раньше времени ничего с собой сделать, тем самым роняя брюки на пол. — Вместо того чтобы помогать мне, лучше бы сам разделся. — Ну, вы же мне поможете, рapa, — игриво вытянул губки блондин, от чего скулы проступили отчетливее, являя взору фон Кролока изумительно правильный рельеф лица. «Нарцисс бы рядом с ним завял, упав духом из-за такой конкуренции», — рывком стянув с сына нежно пурпурные брюки и нижнее белье, подумал граф, тут же ловя довольную улыбку. На комплименты графский сын был падок, тут ничего не поделаешь. Отбросив ненужные вещи в сторону, фон Кролок вновь навис над младшим вампиром, покрывая его шею и острые ключицы россыпью пьянящих поцелуев. Тут граф почувствовал, как наманикюренные ноготки Герберта скользнули вдоль его груди, лаская подушечками пальцев соски, покручивая. Спускаясь ниже, он мягко очертил рельефный живот. Ещё ниже… Граф выпустил из своих легких последний воздух, когда пальцы белокурого вампира аккуратно, не задевая ногтями нежную кожу, коснулись горячей головки члена, истекающей прозрачно-белой субстанцией. Не теряя времени, тонкая рука смело обхватила центр возбуждения темноволосого вампира и с нажимом провела по нему несколько раз. Герберт улыбнулся, отмечая тяжелое дыхание отца на своем плече. — Теперь моя очередь, — сладко промурлыкал он в ухо фон Кролока, не прекращая свои провокационные манипуляции. — Тебе не обязательно это делать, — хрипло шепчет мужчина, — если ты не хочешь… Графа резко обхватили бёдрами за талию, и Герберт оказался сверху, поглаживая кончиками пальцев грудь отца. Зелёные глаза с вызовом посмотрели на мужчину. — А кто сказал, что я не хочу? — Ладонь виконта прошлась по бедрам фон Кролока. У графа больше не осталось возражений, ибо, спустившись ниже, Герберт прикоснулся губами к напряженной головке, подразнивая языком уздечку, а затем, неожиданно, вобрал член полностью. Фон Кролок тут же дернулся, подаваясь бедрами в этот жаркий рот. — Дьявол! — прорычал граф, когда, туго затянутый узел в низу живота взорвался, высвобождая энергию. Каждая нервная клетка затрепетала от приятных ощущений. Под когтистыми руками простыни оказались разорваны, а грудь судорожно вздымалась от частого дыхания. В этот момент граф был больше похож на живого, чем на немертвого. — Вижу, что вам, дорогой рара, мои умения пришлись… хм, по душе, — собрав языком последние остатки семени на все еще возбужденном органе, глубоким голосом отметил Герберт. Граф, зарывшись пальцами в белокурые волосы, притянул их обладателя ближе, резко подминая разгоряченное тело под себя. Герберт хихикнул и, закусив губу от нетерпения, обвил ногами бедра отца, упираясь тому упругими ягодицами в член. Это была последняя капля. Фон Кролок провел двумя пальцами по сомкнутым губам Герберта, слегка нажимая на них. Младший вампир понял намек и, взяв руку отца, послушно вобрал два длинных пальца в рот, лаская их влажным язычком. Полуприкрытые зеленые глаза, не отрываясь, порочно смотрели на фон Кролока. Только железная воля позволила графу сдержать свой порыв — наброситься на это белокурое и соблазнительное до безумия создание и не овладеть им без подготовки. Он слишком любил Герберта, чтобы причинить ему боль. Фон Кролок этого себе не смог бы простить. — Не волнуйтесь, рара, все хорошо, — нежно прошептал Герберт, выпустив из плена обильно смоченные слюной пальцы. Тот улыбнулся уголками губ и скользнул к сжатому колечку мышц, надавливая на него. Герберт раскрыл рот, втягивая в себя воздух от немного неприятных ощущений. Граф почувствовал это и, будто извиняясь, припал жарким поцелуем к блондину, проникая языком между зубов в глубину рта. От этого поцелуя младшему фон Кролоку снесло голову, и он позабыл о боли, обвивая старшего вампира за шею, как можно плотнее притягивая к себе. На замену двум пальцам пришли три, и через минуту Герберт почувствовал опустошенность, которая продлилась недолго. Влажная головка члена начала медленно погружаться в такое желанное тело. От обрушившихся ощущений Герберт сильно впился ногтями в отцовские плечи, на которых сразу проступили капельки тёмной крови. А граф тем временем старательно проталкивался всё дальше в сладкую глубину, постепенно преодолевая сопротивление сокращающихся мышц. Перед глазами темнело от того, каким узким и горячим был его мальчик внутри. — Ах! — Герберт выгнулся и блаженно застонал, когда граф вошёл в него во всю длину, задевая точку, которая посылала электрические разряды по всему телу. Фон Кролок позволил едва слышному стону сорваться на выдохе с его полуоткрытых немного сухих губ. Он должен держать себя под контролем, чтобы не навредить своему любимому Герберту, ведь сын доверился ему — своему отцу. Младший фон Кролок так живо реагировал на каждое прикосновение к своему телу, что хотелось, чтобы эти минуты длились вечно. Мужчине на секунду показалось, что на бледных щеках заиграл еле заметный румянец, а нежная грудь то и дело вздымалась, заполняя пустые лёгкие кислородом. В это мгновение Герберт был словно живым. — Рара, — выдохнул Герберт, обнимая своего родителя за плечи, — вы можете… Вот тут и в голове фон Кролока что-то щелкнуло. Навалившись всем телом на своего любовника, вампир стал делать медленные, поступательные движения, сопровождающиеся томными стонами со стороны виконта. Острые ноготки то и дело царапали белую кожу на спине темноволосого мужчины, с каждым толчком впиваясь только сильнее. От этой сладкой боли и от того, что его Герберту сейчас хорошо глаза фон Кролока загорелись, словно свечи в кромешной тьме. Это и есть счастье? Неконтролируемые стоны Герберта фон Кролока с каждым толчком перерастали в крики, способные разбудить всё кладбище немертвых. Граф обещал себя сдерживать, но страсть затмила его разум, давая волю первобытному инстинкту. Со скоростью, которой могут обладать лишь вампиры, мужчина вколачивался между двух упругих и невообразимо манящих полушарий белокурого вампира, который, словно в бреду, метался под графом, не прекращая кричать от удовольствия. И когда волна горячего жара начала овладевать их телами, два острых клыка фон Кролока с силой впились в желанную артерию своего любовника, доводя того до самого края, откуда граф вместе с ним будет падать на самое дно.

* * *

Полтора года спустя. Сидя в своем кабинете, граф фон Кролок сосредоточено разбирал накопившуюся документацию. Глубокая морщинка образовалась между двух сведенных бровей, а губы были плотно сомкнуты. Тонкие пальцы потянулись к перу. Металлический кончик опустился в чернильницу, и тут же коснулся поверхности листа бумаги, выводя на ней изящным почерком слова. Неожиданно раздался сильный грохот, а затем и чей-то вскрик. Абсолютный вампирский слух подсказал фон Кролоку его источник. «Библиотека, — невесело констатировал он и перевёл взгляд на исписанный перед собой лист. — Клякса. Чудно. Придется все заново переписывать», — вздох разочарования. Неохотно поднявшись с высокого кресла, оббитого красным испытанным временем бархатом, шелестя складками плаща, граф направился к источнику шума. Несмотря на начало мая, каждая весна в Трансильвании была холодной, и только лето можно было назвать тёплым. Поэтому граф был даже рад таким климатическим условиям. Черный плащ был незаменимой частью его гардероба, которую он тянул еще тех времен, когда в нем теплилась жизнь. За такой большой срок носить плащ стало привычкой, и от нее было тяжело избавиться. Граф толкнул тяжелую двустворчатую дверь, ступая в библиотеку. Вокруг царил полумрак, но это не служило помехой, чтобы разглядеть светловолосого юношу, стоящего на высокой стремянке и усердно пытавшегося вытащить из-под толстой стопки пожелтевших фолиантов, большую книгу с потрепанным корешком. Подойдя чуть ближе, граф вежливо заявил о своем присутствии, негромко кашлянув в кулачек. Юный вампир опасливо оглянулся вниз и едва не свалился с лестницы, увидев, кто решил почтить своим присутствием библиотеку этой ночью. Но, к счастью, граф поспешил помочь парню, крепко удерживая лестницу на месте. — Ваше Сиятельство! — пискнул Альфред. Граф поморщился. — И тебе доброй ночи, Альфред, — холодно ответил фон Кролок. — Позволь спросить: чем ты тут занят? — Граф ребром туфля аккуратно сдвинул лежавшую рядом с ним книгу чуть поодаль от себя. — Я помогаю профессору подготовиться к защите его научной работы, — отведя глаза в сторону, тихо сказал начинающий ученый. Да, фон Кролок был наслышан, что достопочтенный профессор Абронсиус пишет научные труды о носферату, но граф был не уверен в том, что ему позволят ее представлять на ученом совете в Кёнигсберге. Воистину люди непредсказуемые создания. — И как же называется эта работа? — решил осведомиться граф, когда Альфред на трясущихся ногах спустился вниз. — «Вампиры. Загадка вечной жизни», — послышался голос самого профессора, который сейчас был скрыт самодельной стеной из множества пыльных книг. Граф удивился том, как стол, простоявший в этом доме ни одно столетие, умудрялся выдерживать такое невероятное количество книг, которое обрушились на него. — Многообещающе, профессор, — сложив руки вместе, светски отозвался граф, подходя ближе к столу. — Доброй ночи. Из-за книг показалась седовласая растрепанная голова Абронзиуса, украшенная гирляндами из паутины и припорошенная пылью. — Добрый, Ваше сиятельство, — живо поздоровался старик. — Вы правда думаете, что моя работа многообещающая? – Ученый едва не приплясывая подошел к фон Кролоку. — Я собрал все факты о вампирах, которые только мог. Начиная от того, как они… мы питаемся, до того, способны ли мы на любовь. — Даже за полтора года профессор Абронсиус не смог до конца смирится с тем, что он вампир. Нет, он не страдал по солнцу, ведь он всегда предпочитал дневным прогулкам по парку чтение занятной книги, но всё же стать подопытным кроликом для собственных научных трудов было немного странно. Левая бровь графа дернулась. — Хм… И каким же способом вы выяснили, что вампиры способны на любовь? — с интересом полюбопытствовал он. — Я наблюдал за Сарой и Альфредом. Они действительно очень любят и заботятся друг о друге. Каким же я глупцом был и не понимал — вампиры способны на высшие чувства! — выставив указательный палец вверх, воскликнул профессор. — Что ж я рад этому, дорогой профессор, — вежливая улыбка скользнула по лицу графа. — Тогда позвольте откланяться, но умоляю, достопочтенные ученые, — холодный взгляд окинул вампиров, — будьте так добры заниматься тише. Как видите, мне ещё не удалось найти хорошего слугу на место бедного Куколя, и поэтому по окончанию своих занятий поставите все книги на свои места. Альфред и профессор синхронно кивнули. — Чудно. Удачи вам в вашей защите, дорогой профессор Абронзиус, — и, развернувшись на каблуках, он направился к выходу. — Спасибо! — одновременно сказали они и поклонились. Одному был фон Кролок рад — в замке станет гораздо спокойней, когда эти двое отправятся в Восточную Пруссию. — Рара! — раздался возмущенный возглас Герберта, выросшего в дверном проеме. — Рара, это возмутительно! Граф устало выдохнул. Младший фон Кролок сейчас выглядел очень потрепано. Белоснежные волосы, некогда собранные в аккуратный хвост, сейчас больше напоминали птичье гнездо. На шелковой лиловой рубашке были видны разводы от воды так же, как и на белых штанах. Косметика вся «поплыла» от воды, которая попала Герберту в лицо. Мда, зрелище не для слабонервных вампиров. — Что случилось, сын мой? — сдерживая порыв потрепать сына по голове, мягко осведомился граф. — Сара случилась! — убрав назойливую белую прядь с лица, выкрикнул это имя виконт как проклятье. — Что на это раз? — Темноволосый вампир уже встал в удобную позу и подготовился слушать длинную гневную тираду. Тут виконта кто-то грубо толкнул в спину, намекая, что он занял собой весь дверной проём. Это была Сара. И её внешний вид был не менее потрепанный, чем у Герберта. — Что ты себе позволяешь, девчонка?! — гневно закричал белокурый вампир, чуть не споткнувшись о собственные длинные ноги. — Ты сам виноват! — рыкнула рыжеволосая бестия. — Я имею полное право купаться в ванной, сколько хочу и когда хочу! Смирись! Герберт раскрыл рот от возмущения. — С какой стати?! Да у тебя тут прав не больше, чем у бездомной кошки! — Что ты сказал?! — Цепкие пальцы потянулись к волосам виконта, и так оставляющим желать лучшего. — Я этим сыт по горло! — Герберт опередил Сару и первым вцепился ей в волосы. Граф же, к которому присоединились услышавшие крики профессор и едва не падающий в обморок Альфред, сейчас смотрел на эти бои без правил. Да, все-таки фон Кролок поспешил с выводами о спокойствии в замке. Похоже, не бывать этому никогда. Но была в этом хаосе и своя изюминка. Граф улыбнулся, глядя на нахохлившихся вампиров, отчаянно пытавшихся вырвать клок волос друг другу. Всё-таки после бала он думал, что нежизнь поплывет своим чередом, что на темном горизонте будет вечный штиль. Это было не так. Чего стоят еженощные переполохи в замке, вызванные либо профессором и его ассистентом, либо ссорами Герберта и Сары. Чего стоят эти объятия, способное растопить ледяное сердце вампира. Чего стоят горячие поцелуи этих медовых уст… Всё меняется. Теперь бессмертие не кажется таким уж страшным проклятием для графа фон Кролока. Оно стало его даром.