Заметки

27 июля, 22:54 «Оставить в покое» получилось ровно на пару дней. Потом я выдал все свои чувства с потрохами и в очередной раз выставил себя полным идиотом, что, кстати, в последнее время у меня получается с завидной регулярностью. В отель заселился какой-то очередной старый мешок с деньгами. Мне ещё на моменте регистрации не понравился его слишком скользкий взгляд в сторону моей напарницы, которая, как всегда, широко ему улыбалась. Будь проклята эта ее вежливость. Улыбается кому попало, а потом эти пердуны лапают ее за все выдающиеся места. Ну так, конечно, не мудрено. Прямая зависимость — чем шире улыбка, тем откровеннее потом прикосновения. Естественно, спустя пару часов после въезда, у этого милого старичка что-то стряслось, и потребовал он непременно «ту милую брюнетку с ресепшн», которая так прекрасно сегодня его обслужила. Я метал взглядом молнии, сжимал кулаки в карманах брюк, ходил туда-сюда по лобби — в общем, всем своим видом показывал, что я недоволен этой ситуацией, но она даже глазом не повела. Спокойно прошла к лифту и скрылась за металлическими дверями. Пока ее не было, я тринадцать раз пытался подойти к бару, но каждый раз вспоминал, что я вообще-то работаю теперь. Восемь раз хотел подняться в номер этого старого хрыча, но думал, что буду выглядеть, как последний идиот, если ворвусь сейчас туда, а они там чай пьют или телевизор чинят. И раз сто хотел просто пойти и набить морду этому старикашке, и не важно, что я молодой и здоровый, а у него уже, наверняка, радикулит, бронхит, гастрит и все остальное, оканчивающееся на «ит». Плевать, что силы неравны. Не было ее всего пятнадцать минут, а я уже был готов разнести все лобби и рвать на себе волосы. И ведь я знал, что она может постоять за себя в случае чего. Но почему-то мне не давала покоя эта несправедливость. Какая несправедливость? Да такая! Я взрослый здоровый мужик не могу взять и защитить свою женщину. Потому что она просто не дает мне шанса это сделать. И неважно, что сейчас ей, возможно, не нужна моя защита. Раньше была нужна, а я ничего не делал! И сейчас ничего не делаю. Мечусь тут, как тигр в клетке, что охранники уже у виска пальцем крутят. А толку-то? Бесит. Вернулась она со своей обычной ослепительной улыбкой и с коробкой конфет в руках. Я не выдержал. Устроил ей допрос с пристрастием, правда, она не ответила ни на один из моих двадцати вопросов. Просто молча отвернулась и сделала вид, что нашла что-то невероятно увлекательное в выключенном экране монитора. Я злился, орал, бил кулаком об стойку регистрации, ругал ее за наивность и доверчивость, прекрасно понимая при этом, что ничего страшного этот дед с ней не сделал. Ну подарил конфеты. Вряд ли из-за коробки трюфелей ей пришлось бы испытать моральное унижение. Но, видимо, столько у меня всякого говна накопилось за это время, что мне нужно было проораться и выплеснуть весь это негатив наружу. И почему-то в очередной раз для этой цели я выбрал ее. Ну правильно, а кого еще? У меня больше никого и нет. Странно, да? Даже поругаться по-человечески не с кем. Злишься, пыхтишь, копишь это все в себе, просто потому что не с кем поговорить в нужный момент. Некому положить голову на плечо и услышать тихое «все будет хорошо, Паш». Некому рассказать правду и быть уверенным, что тебя не осудят после этой самой правды. У кого-то есть мама. У кого-то отец. Сестра. Брат. Близкий друг. Учитель. Или продавщица из соседнего магазина. А у меня нет никого. Только она. И почему-то у меня возникло ощущение, что она меня поняла. Знала, что я неправ. И что я не имею никакого права на нее так орать. Тем более, учитывая тот факт, что за последние пару недель мы и десятком слов не перекинулись. Но почему-то она опять меня поняла и не говоря ни слова, безмолвно, поддержала. Открыла коробку конфет, которую принесла от этого деда, и протянула ее мне. — Съешь. Полегчает.