Заметки

31 июля, 22:31 Так странно, когда тебе звонят твои давние «вроде бы друзья» и задают всякие дурацкие вопросы, типа «Как дела?», «Чем занимаешься?», «Что происходит?», и ты отвечаешь, смеешься в трубку, травишь какие-то истории и слушаешь очередной рассказ об очередной «сочной» блондинке из очередного ночного клуба, а потом нажимаешь «отбой» и улыбка пропадет с лица. Потому что ничего не происходит. Ничего. Совсем. Работаешь в две смены, как проклятый, чтоб не успевать думать. А если ночью не работаешь, то утром обязательно просыпаешься в постели с Софией. По-моему, я стал каким-то предсказуемым. И, оказывается, это страшно. Это однообразие и стабильность действительно затягивают. Я начал понимать большинство населения планеты, людей, которые живут по принципу «работа-дом-работа». И когда ко мне пришло это самое понимание, я точно для себя решил, что не хочу такой жизни! Поэтому я и поговорил с Софией. Правда, кончилось это все истерикой, нервным срывом и очередным ударом в морду. Но обо всем по порядку. Сегодня утром открыв глаза и увидев перед собой уже привычную картину в виде лица спящей Софии, я понял, что еще пара таких пробуждений — и я просто убегу из этой постели к чертовой матери, потом возненавижу эту милую блондинку, а следом и себя за то, что так долго ее обманывал. Поэтому как только она открыла глаза, я на одном дыхании выпалил, что нам срочно нужно расстаться, что вся эта история была ошибкой, и что вообще, она все еще любит своего недоделанного африканского Отелло, и я об этом знаю, ни в чем ее не виню и отпускаю с чистой совестью. Но почему-то вместо восторженных криков и облегченных вздохов я увидел полные слез глаза. Не ожидала. Блин. Ну да, к такому не подготовишься. Да я и не сильно старался ее подготовить. Но, наверное, как-то нехорошо получилось. Я так спешил в очередной раз облегчить свою душу и выпутаться из этой странной истории, что опять забыл о чувствах второго человека. А у нее они, чувства в смысле, вероятно, все-таки были. Что случилось дальше, я понятия не имею, потому что убегал я из номера быстрее, чем летит ракета при запуске. И только к вечеру, когда в лобби появилась бригада скорой помощи, которую сопровождала наша старшая портье, во мне родилась мысль, что что-то пошло не так. Когда моя напарница вернулась, я уловил нотки осуждения в ее взгляде (не то чтобы их раньше не было, но этим вечером они искрились ярче обычного). Но при этом она была как будто бы чем-то подавлена. А ее молчание почему-то тяготило куда сильнее, чем последние пару недель. Понял я все довольно быстро. Ровно в тот момент, когда Джекович с разъяренными глазами и паром, выходящим из ноздрей, практически перелетел через стойку регистрации (это с его-то ростом) и схватил меня за грудки. (Хорошо, что хоть форма казенная. Новую выдадут.) Но это меня почему-то нисколько не удивило. А вот стройная девушка в бордовом платье, вставшая между нами и закрывшая меня свои хрупким тельцем — очень. Нет, даже не так. Меня это откровенно повергло в шок. И я уже как сквозь вату слышал крики о том, что наша управляющая попала в клинику неврозов, естественно, из-за меня. Что, оказывается, у нее есть какое-то психическое расстройство, которое усугубилось, тоже благодаря мне, и что наш лысый Чунга-Чанга прикончил бы меня голыми руками, если бы я не был племянником Элеоноры. У меня кровь ручьями стекала по подбородку, капая на кристально белую рубашку. Нос болел невыносимо. А я сидел и улыбался, потому что я это все заслужил. А еще лед в карих глазах, кажется, тронулся.