Заметки

3 августа, 22:52 По четвергам в последнее время со мной происходят исключительно странные вещи. Вернее, не со мной. С ней. То она конфетами делится, то вдруг улыбнется ни с того, ни с сего, то, как сегодня, окончательно заставит меня запутаться во всем происходящем. Если раньше я просто не понимал, что происходит, и где-то там, вдалеке, иногда мерцали проблески сознания. То сейчас я совсем не понимаю, что творится в ее голове. В моей голове. И вообще вокруг нас. Наши графики в кои-то веке разошлись, сегодня мы не должны были дежурить вместе. Поэтому я со спокойной совестью, сдав пост ее сегодняшнему напарнику, направился в раздевалку для персонала (да, я тоже там переодеваюсь, ведь по словам моей обожаемой тети я «должен быть на одной волне с персоналом», не понятно только, зачем для этого переодеваться с ними в раздевалке). И кого я там застал? Ее. Рыдающую. Нет, я, конечно, утрирую. Трудно представить себе рыдающую каратистку, она, скорее, просто подвывала и размазывала косметику по лицу. Из-за этого и создавался этот эффект беззвучной киношной истерики. Да еще и сидела на полу возле шкафчиков, оперевшись на них спиной. Ну точно, как в дешевой мелодраме. Я подошел и аккуратно сел рядом с ней, не произнося ни слова. Был уверен, что словлю какой-нибудь едкий комментарий или, чего лучше, смачный удар под дых, но она оставалась совершенно неподвижной. Даже голову в мою сторону не повернула. Тогда я решил действовать на свой страх и риск и аккуратно перехватил ее ледяную ладошку, которая тут же, без каких либо сомнений, будто бы инстинктивно, сжала в ответ мои пальцы. Я поднес ее руку к губам и медленно прикоснулся к каждому пальчику, оставляя невесомые поцелуи на холодной коже. Она не сопротивлялась. И так и не произнесла ни звука. Только наконец-то перестала всхлипывать и положила свою голову мне на плечо. Я не спрашивал, что у нее произошло и из-за чего случился сегодня этот маленький срыв. Не спрашивал, потому что боялся услышать в ответ, что я был тому причиной. А еще больше боялся услышать, что НЕ я. И если это вовсе не из-за меня, то мне пришлось бы подбирать какие-то слова утешения и поддержки. А я совершенно не умею этого делать. Ну не научили меня. Я могу только вот так, безмолвно сидя рядом, сжимать ее руку и гладить по волосам, туго собранным в высокий хвост. Могу слушать ее тихие вдохи и выдохи, иногда ловя себя на мысли, что дышим мы в одном ритме. Могу считать удары ее сердца, сравнивая со своим, кажется, бьющимся в унисон. Могу любить ее до одури, до помутнения сознания, до дрожи в коленках, и никогда ей этого не сказать. Потому что всегда буду верить, что это и так понятно. О любви ведь не говорят – ее чувствуют. И я чувствую. Но пока обстоятельства сильнее меня. Я пытаюсь справиться со всем эти адом, который творится вокруг нас двоих, да еще и ее уберечь, но выходит как-то очень криво. Я вообще хотел бы ее от всего защитить. Даже от себя. Наверное, это была одна из причин, почему я тогда так спонтанно решил сделать предложение Софии. Я просто оберегаю эту маленькую, сильную, но в то же время хрупкую фигурку от страшной ошибки по имени Павел. Но, Господи, как же мне хочется, чтоб она все-таки ошиблась. И сидя с ней вдвоем в этой полутемной комнате, в окружении металлических шкафчиков для одежды, я в очередной раз понял, что мы просто физически не можем существовать друг без друга. Сколько бы она ни сопротивлялась, сколько бы ни говорила «нет», сколько бы ни молчала и ни делала вид, что ничего не происходит, ее тело выдает ее всю. Она теснее прижимается ко мне и еще крепче сжимает мою руку, так, что костяшки ее холодных пальцев становятся практически белыми. А я не издаю ни звука. Просто тихо поддерживаю ее, как умею. Своим присутствием и плечом. В буквальном смысле. Все закончится через полчаса. Такие длинные и одновременно короткие полчаса. Она встанет почти бесшумно, расправит чуть помявшееся платье, наденет форменный пиджак с блестящим бейджиком, на котором выгравировано ее имя, и, ни на секунду не задержав свой взгляд на мне, уйдет в направлении двери. А я так и останусь сидеть на полу, смотря в след ее стройной фигуре, которую еще секунду назад, я сжимал в своих объятиях. И только на пороге она замрет на одно мгновение, слегка опустит голову, повернув ее в правую сторону, и одними губами, так, что услышу только я один, прошепчет: – Спасибо.