Заметки

19 августа, 22:20 «Я абсолютно с тобой согласна» Сказала она мне, и тихо захлопнула дверь, аккуратно ступая, почему-то босыми ногами, по мягкому покрытию номера. А я молча смотрел на нее, бегая глазами по ее маленькой фигурке, и со всей силы впивался ногтями в холодную кожу собственной ладони, в попытке доказать самому себе, что это не сон, не пьяный бред и не случайно посетившая меня «белочка». Она долго стояла, облокотившись спиной об дверь, и почему-то никто из нас не мог решиться нарушить это молчание. Которое совсем не казалось гнетущим, оно было каким-то… Правильным, что ли. Мы просто смотрели друг другу в глаза, и в этом немом диалоге я слышал… — Я тебя прощаю. — Почему? — Не могу не простить. — Почему? — Паш, ты дурак? — Я уже отвечал на этот вопрос. Почему? — Паш… — П.О.Ч.Е.М.У? — Л.Ю.Б.Л.Ю! Она вдруг как-то совершенно по-детски опустила глаза в пол, будто бы испугавшись собственных мыслей и того, что в ее взгляде я увидел чуть больше, чем мне предназначалось. А я в очередной раз растерялся, как глупый школьник, и совершенно не знал, куда деть руки, которые так предательски тряслись, и как спрятать глаза, чтоб не выдать эту свою панику с потрохами. Я словно опять оказался на той десятиэтажке в день, когда бомбили Белград. Мне снова двенадцать, и я снова не знаю, что мне дальше делать. Куда бежать. Это знаете, как бывает… ты чего-то очень хочешь и ждешь этого полжизни, надеешься, веришь, загадываешь желания, а потом вдруг это происходит, и ты как-то совершенно оказываешься не готов. И не можешь до конца поверить, что это вселенское счастье упало тебе на голову. Хотя, ты, вроде бы, все делал именно для этого. Вот и я растерялся. Но она вдруг снова подняла свои чайные глаза и посмотрела на меня. Прямо и очень ясно. Без всякой недосказанности и без упрека в прошлых ошибках. Вот так вот просто и чисто. Без фальши. И в ту секунду я понял, что нам и не нужно больше ничего говорить друг другу. Все ясно без слов и высокопарных фраз. По взглядам и прикосновениям. По сбившемуся дыханию и трясущимся пальцам, путающимся в ее каштановых волосах. А ответ на мои короткие три слова — ее присутствие в моем номере. И этого вполне достаточно. Это все объясняет. Я потом еще очень долго гладил ее по голове и прижимал к себе так сильно, как только мог. Нет, она не плакала. Просто цеплялась пальцами за мою футболку и прерывисто дышала куда-то в область шеи, по-прежнему не произнося ни слова. Мы, видимо, поговорим позже. Обсудим все, что я натворил за эти месяцы и то, с какими слезами она читала оставленные мной записи. Расскажем друг другу о всех своих настоящих чувствах — она, наконец-то услышит, как хреново мне было, когда я узнал о ней и об этом кучерявом придурке. А я буду еще очень долго просить прощения за ее разбитые в кровь руки и за те страшные дни, в которые ей пришлось остаться один на один со своей болью и отчаянием. И за то, что меня не было рядом. Мы будем сидеть на мягком полу моего номера и разговаривать обо всем на свете. Смеяться и надеяться, что утро не наступит никогда. Одну руку она положит мне на голову, аккуратно перебирая волосы и пропуская золотистые пряди сквозь тонкие пальцы, а вторую вложит в мою ладонь. А я больше никогда не выпущу ее. Мы не заметим, как за окном забрезжит рассвет, рассказывая друг другу все то, что так давно хотели сказать. Но диалог наш будет тихим, чтоб не вспугнуть то невероятное чувство, которое возникло между нами и которое так долго пыталось нас соединить. Но все это будет чуть позже. А пока слова не нужны. Достаточно того, что исписанная до последней страницы тетрадь лежит на прикроватной тумбочке. А Даша тихо сопит мне в плечо, обнимая меня двумя руками. И в тусклом свете лампы на последней странице этого злосчастного дневника я вижу буквы, выведенные аккуратным почерком… Прощаю и… Люблю!