Your Big Damn Happy Ending

— Я влюблён в своего лучшего друга. Чёрт. В третий раз это звучало ещё хуже. Звучало так, как будто это должен был произнести кто-то другой. Например, какой-нибудь засранец-телеведущий, весь из себя ухоженный красавчик, во время выяснения отношений с не менее сногсшибательной девушкой. Но это никак не может говорить измученный жизнью мужчина среднего возраста, сидящий в машине, еле-еле ползущей по шоссе, и тупо уставившийся на приборную панель, думая, что, видимо, он окончательно слетел с катушек. Впервые, когда он произнёс, это было похоже на огромное насекомое, которое на полной скорости впечатывается в лобовое стекло. Во второй раз — на то, как будто твой друг кричит на тебя, пытаясь доказать тебе же абсурдность твоих слов. Но даже тогда лучше не стало. И вот сейчас… — Я влюблён в своего лучшего друга. Четвёртый раз. Всё так же безрезультатно. Солнце продолжало садиться, раскрашивая всё вокруг в розово-красные цвета. Такая неуместная красота, которая тоже ни черта не помогала. Майкл издал непонятный звук, опуская голову на руль между своих рук. Один раз, другой, третий. — Блядь… блядь, блядь. Блядь. БЛЯДЬ! Он откидывается назад и трёт кулаками глаза. Этого не могло случиться. Твою мать, этого просто не может быть! Он устал, вот и все. Он просто заебался. Или что-нибудь ещё… как там это называют психотерапевты? Ах да, переутомился. Он не может рационально мыслить, день был чертовски тяжёлым. Его мозг работает сразу в десяти направлениях, бросаясь от одной мысли к другой, отсюда и вылезает всякая чушь. К тому же, кто сможет быть в полном порядке, после того как перестреляет пару-тройку частных армий, стараясь спасти собственную шкуру и уберечь близких людей от шальной пули? Уберечь близких. Всё верно. Нет. Нет, всё хорошо. Он в порядке. Большими буквами, в прямом смысле: В ПОРЯДКЕ. Майкл глубоко вдохнул. Вдох через нос, выдох через рот. Выдох длиннее вдоха. Так ведь правильно? Сделал ещё несколько таких. Интересно, помогает? Да кто ж знает! Майкл последний раз глубоко вдохнул, положил руки обратно на руль и открыл глаза, сразу часто заморгав от яркого света заходящего солнца. Во всем виноват этот блядский закат! Заставляет всё вокруг выглядеть ярким, простым и ослепительным, в то время как его жизнь полна абсолютно противоположных характеристик. Вот же дерьмо! Ну и что ему теперь делать? Поговорить с кем-нибудь. Разве не так? Либо это, либо затолкать все мысли в самый тёмный и самый пыльный угол сознания. Поговорить с кем-то. Позволить кому-то покопаться в нём. А потом: «Всё хорошо, Майкл, ты просто устал. Не беспокойся. Выспись, а когда проснёшься, всё снова будет прекрасно». В принципе, возможно, что если кто-нибудь ему так и скажет, то он и поверит, но кто? Психолог? О да, точно. Он же такой «проницательный»! Что ему дала эта дурацкая терапия за все годы? Комнату, в которой можно покричать и поплакаться? Может быть, покричать иногда и хорошо, но этого явно недостаточно для решения проблем, а всё, что остается после, охрипший голос. А кто ещё? Аманда? Ага, конечно. Было бы просто «великолепно». Но с другой стороны, она бы, возможно, могла избавить его от страданий навсегда. И даже было общесемейное дело — похоронить отца на заднем дворе. А потом устроить барбекю и праздновать долгожданное избавление от ублюдка, тянувшего их всех за собой по дорожке из безумств и преступлений последние двадцать лет. Так что… нет, Аманда не подходит. Франклин? Этот несчастный мальчишка? Разве ему это нужно? Чтобы на него сваливали проблемы кризиса среднего возраста? Разве он и так недостаточно сделал для него? Да и к тому же, всё, что Фрэнк сумеет предложить, это найти девочек и нажраться до потери сознания. Напиться… хм. Это, определённо, плохая идея, но всё же лучше, чем ничего. А может быть, это как раз то, что нужно: бросить всё, найти укромное местечко и расставить всё по местам? Да, подходит. Мужчина вырулил обратно на дорогу и постарался думать как можно меньше обо всём этом. *** Когда Майкл въехал в Лос-Сантос, вечер уже полностью опустился на город и дорожные огни ярко отражались от бортов его машины. Сквозь открытое окно до него доносились звуки автомобилей и голосов, напоминая, что вокруг тоже есть жизнь, и не важно, лучше или хуже она его собственной. Это была хорошая ночь, тёплая, даже несмотря на открытое окно. Забавно, но именно в такие ночи казалось, что воздух и сам не может выбрать, как ему лучше пахнуть — океаном или пустыней. Чтобы найти бар, мужчине не понадобилось много времени. Проще говоря, он свернул к первому же попавшемуся, припарковал машину на тротуаре и довольно проворно для того, кто всё утро провел в перестрелках, вылез из неё. Внутри заведение было таким же неприглядным, как и снаружи. Всё в нём было типичным для таких мест: деревянные стулья, простая барная стойка, приглушённый свет, несколько кабинок в тёмных углах, ненавязчивая музыка и телевизор, транслирующий какую-то игру. Небольшое количество людей, кто поодиночке, кто подвое, никаких шумных компаний, никаких вечеринок. Всё очень просто. А для Майкла — идеально. Он выбрал место в самом дальнем конце стойки и тяжело на неё оперся. — Чем могу помочь? Мужчина поднял глаза и увидел перед собой девушку, вытирающую стакан. — Виски. — Сколько? — А сколько у вас есть? Девушка улыбнулась: — Ах, ещё один. — Может, я буду последним, дорогуша. Девушка в ответ лишь качает головой и нагибается под стойку в поисках бутылки. Выпрямляется она, уже держа в одной руке выпивку, а в другой стакан, опуская его на стол с таким привычным звуком. — Итак? Майкл смотрит на неё, пока она наливает: — Что? — Итак, что же всё-таки у вас случилось? Майк снова смотрит на девушку. Она молода, наверное, немногим старше Джима. Тёмные пушистые волосы собраны в хвост, яркие умные глаза, которые наблюдают за ним, будто она слушает. Хотя… она и правда слушала, а не просто безучастно улыбалась в ответ. И вдруг мужчина осознал, что он уже и не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел на него с интересом, а не просто ждал, когда же он, наконец, заткнётся. Наверное, поэтому Майкл всё же решил ответить: — Сегодня я кое-что понял. — Да? И что же? — О’кей, я… — Майкл глубоко вдохнул, — знаешь, это просто глупо. Я не знаю, о чём говорю. Не бери в голову. Девушка нахмурилась и опёрлась на бутылку, стоящую перед ней: — В самом деле? — Ага, — он делает первый хороший глоток из стакана. На языке ощущается вкус дыма и умирающих клеток мозга, всё такое до боли знакомое. — Почему бы и нет? Но вместо того, чтобы просто уйти, барменша наклоняется вперед. А вот это уже действительно интересно. — Могу я кое-что сказать вам? Майкл лишь пожимает плечами: — Валяй. — Я вам не верю. — Серьёзно? — Серьёзно, — отвечает она и скрещивает руки на груди. — Если не вы начнёте разговор, так это сделаю я. — Ты? — переспрашивает мужчина, внезапно чувствуя полную растерянность. — Ага, у меня есть чутьё. — Чутьё? — Я чувствую, когда кто-то хочет поговорить. Когда кому-то нужно выговориться. И сейчас вы выглядите именно так. Майкл не может сдержать улыбки: — Такое чутьё есть у каждого бармена, иначе ты бы здесь не работала. — Профессиональное чутьё, или умение, полученное благодаря воспитанию пассивно-агрессивными родителями, или интуиция студента-психолога, кто знает? Но, в любом случае, оно не вредит моим чаевым, — девушка безразлично пожала плечами. — Студент-психолог? — Майкл приподнял бровь. — Ага. Перешла на выпускной курс пару месяцев назад. — Наверное, недёшево выходит? — Это как раз один из способов покрыть расходы. — А есть другой? — Сомневаюсь, что моя душа может столько стоить. — Что же, — Майкл делает ещё глоток, ощущая приятную тяжесть стакана в ладони. Сегодня он был слишком занят весь день для того, чтобы перекусить, поэтому отлично чувствует, как виски быстро всасывается в кровь. — Ты, определённо, в правильном городе для такой работы. — Знаете по собственному опыту? — О, да, — фыркнул мужчина. — Я просто мечта любого психоаналитика! Слишком много денег, чтобы знать на что, чёрт возьми, их тратить, и слишком много нарциссических наклонностей, с которыми сам Люцифер бы не справился. — Хм. — Что? — Просто мне вы не показались самовлюблённым. Майкл не смог не поддеть её: — Что ж, сестрёнка, тогда бери стул, и мы во всех подробностях это разберём. — Нет, нет, я серьёзно. Эгоистичный, высокомерный — да, всё это я увидела… — Что ты там говорила о чаевых? — Но не самовлюблённый, — как ни в чем не бывало продолжила девушка. — Нарциссы гораздо больше заинтересованы в том, чтобы слушать только самих себя. Вы же выглядите так, как будто это последняя вещь, которую вы бы сделали. — Хорошо, — Майкл опять пожал плечами, — тогда кто же я? — Ну, — девушка наклонила голову, — вы ведь незаурядный, не так ли? Я имею в виду, что все люди хотят быть кем-то, делать что-то. Так намного легче, проще. Но на самом-то деле, на мой взгляд, всё, что они делают, это лишь набор неких действий и противодействий, который каждый выполняет по-своему, вот и всё. Мужчина сделал очередной глоток: — Очень оптимистично. — Это лишь моё мнение. — Тем не менее, ты так и не ответила на мой вопрос. — Нет, не ответила, — она смотрит ему прямо в глаза. — А собираешься? — А вы собираетесь ответить на мой? — На какой? — нахмурился Майкл. — Что вы сегодня поняли? Мужчина прищурился и медленно отпил из стакана: — Сначала ты. — Сначала вы, — эхом отзывается девушка. — Что, не доверяешь мне? — Майкл смеется. — А разве должна? — Нет. Нет, конечно же, не должна, — отвечает он, запуская руку в волосы. На какой-то момент стало абсолютно тихо. Девушка всё так же смотрела на него, сложив руки на груди. — Хорошо, я начну, — наконец-то она сдалась. — Но только если вы действительно расскажите, о чём хотели поговорить. Майк со вздохом откидывается на спинку стула: — Ладно. — Отлично, — девушка улыбается и делает шаг назад, недолго оценивая его насмешливо-проницательным взглядом, и выносит свой вердикт, — я думаю, вам немного одиноко. Мужчина не смог сдержать саркастический смех и даже пару раз медленно хлопнул в ладоши: — О, да. Уставший чувак среднего возраста заходит вечером в бар совершенно один. Одиноко. Пиздец проницательно! — Вы спросили, я ответила, — девушка легко пожимает плечами. — Ага, а может быть, есть что-то ещё кроме подобного рода очевидных фактов, что заставляет меня казаться таким одиноким? — Вы выглядите удивлённым, — её улыбка в ответ была уверенной, но не дерзкой. — И что, блядь, это означает? — нахмурился мужчина. — Это значит, что… Вот представьте, что вы один из тех, кто всю жизнь говорил о том, что точно знает куда ведет его «навигатор жизни» и что он делает. А потом однажды вы поднимаете глаза, видите закат и внезапно осознаете, что понятия не имеете, где вы оказались после стольких поворотов и всех этих чётких логичных инструкций. Но, несмотря на всё это, даже если неизвестно, где вы находитесь, может быть, это и не такой уж плохой закат? — Господи… — Майкл уставился на неё во все глаза. — Неплохо, да? — Определённо, — мужчина делает большой глоток, и щедрые четыре пальца виски, которые ему налили, резко стремятся к нулю. — Итак, ваша очередь. Он пристально смотрит на неё, на языке всё ещё ощущается послевкусие алкоголя. Девушка улыбается в ожидании ответа, как будто на свете нет ничего проще, чем произнести это. Глубокий вдох: — Я думаю, что, возможно… может быть… я влюблён в своего лучшего друга, — Майкл проглатывает комок, застрявший в горле, и зажмуривает глаза. — В своего непредсказуемого, неуравновешенного, ёбанного лучшего друга-психопата. Открыв глаза, он обнаруживает, что выражение лица девушки едва ли изменилось. — И это всё? — Да, — его голос был хриплым. — Хочу заметить, я ожидала чего-то похуже. Мужчина смеется, но смех его какой-то глухой и пустой: — Ты его не знаешь. Поверь мне, это гораздо хуже. — А ещё я смотрю, здесь все немного сложнее… — она кивает в сторону его руки со стаканом. Майкл прослеживает за ее взглядом, который упирается в его обручальное кольцо. — Да, ты права. Всё сложно. Всё охренеть как сложно! Сложности постоянно окружали его, как какие-нибудь чёртовы спутники, благодаря которым цунами проблем накрывали его с головой, когда им вздумается, без какого-либо графика и логики. — Так… вы собираетесь что-то делать с этим? — О да, конечно! Я же уже всё осмыслил и составил чёткий список дальнейших действий, — у Майкла вырвается нервный смешок, и он качает головой. — Разве я похож на того, у кого есть план? — А что вы хотели бы сделать? Ответ на вопрос пришёл к нему быстрее, чем он ожидал. Да и сам ответ был намного проще, чем он ожидал. Он хотел бы наблюдать за Ним, смотрящим на океан с тем самым выражением на лице. С тем самым… как будто всё хорошо, словно он знает, что с этого момента всё будет прекрасно. Наблюдать за ним и знать, что это правда. Наблюдать до тех пор, пока солнце не скроется за горизонтом, а темнота больше не будет казаться удушающей. Господи… Это был чертовски долгий день. Долгие десять лет. Долгая грёбанная жизнь. — Я бы хотел извиниться, — наконец сказал мужчина. — Перед кем? Майкл уставился на остатки янтарной жидкости в своем стакане: — Перед всеми. Я бы извинялся до тех пор, пока бы у меня глотка не пересохла или пока язык не перестал меня слушаться, лишь бы меня кто-нибудь действительно услышал. — Знаете, мне кажется, что есть какой-то святой, который делал что-то подобное… — О, я далеко не святой, милая, — вымученно улыбается Майкл. — Отлично. Тогда перестаньте вести себя так. — Прости? — он поднял на девушку непонимающий взгляд. — Хватит сожалеть. Если хотите извиниться, сделайте это. И двигайтесь дальше. — Это… это не так просто. Я имею в виду, что всё это дерьмо началось очень давно, много лет назад, и если начать разгребать его… Неожиданно девушка рассмеялась. — Что ещё? — Майкл бросает на нее свирепый взгляд. — У вас не очень хорошо получается извиняться, не так ли? — Я… — на мгновение мужчина задумывается, — да, возможно. Полагаю, что так и есть. — Послушайте, — девушка наклоняется вперед, кладя локти на стойку, — я видела довольно много подлых людей здесь. Я видела парня, который обманывал свою жену огромное количество раз, он приходил сюда, бросая все дела, чтобы заставить замолчать чувство вины. Я видела человека, из которого жизнь высосала всё, что только смогла, и он был готов цепляться за любой предлог, лишь бы не ощущать приближение смерти. Я видела того, кто творил страшные, ужасные вещи, и он просто искал, кому бы исповедаться, что очистило его бы на ближайшую неделю. Так вот, вы не похожи ни на одного из них. — А на кого я похож? Потому что, честно говоря, я не уверен, что все эти люди не подходят… — Вы выглядите так, будто любите. Где-то глубоко внутри. Но это чувство становится всё сильнее. У Майкла внутри все переворачивается: — И как это выглядит? — Чертовски ужасно, — глаза девушки полны сожаления. — Твою же мать… — он закрывает глаза и опускает голову на руки. Рядом слышится звук вновь наполняемого стакана. — А я то думал, что всё идет хорошо. Семья, терапия. Мы наконец-то вместе, и у нас всё хорошо. Я думал, что так оно и есть, а оказалось, что всё кончено. — А разве было? — Что? — Всё было хорошо? — Мы снова были вместе, — Майкл откидывается назад, — дети, жена, я. Для нас это в новинку. Прямо невероятное событие. — И как же вы этого добились? — Мы просто… — Майкл фокусирует взгляд, точнее, пытается. Внезапно всё вокруг становится чересчур расплывчатым, — у нас есть прошлое. И мы решили, что должны попытаться еще раз. Да, есть вещи, которые нам не нравятся, которые мы честно ненавидим друг в друге, но, может быть, это всего лишь… Девушка всё это время, не отрываясь, смотрит на него. — Что?! — По-вашему это звучит нормально? Он лишь фыркает в ответ: — Это похоже на… сделку. — Сделку? — Да, я имею в виду, разве не у всех так? Браки — отстой, но тем не менее люди продолжают жениться. Родные грызутся друг с другом, но продолжают обедать за одним столом. Разве не у всех один и тот же набор карт? Девушка долго смотрит на него изучающим взглядом: — Нет. — Что значит «нет»? — мужчина был готов рассмеяться. — Это значит нет, не так. Возможно, для некоторых людей, особенно в этом городе, это и работает. Но ведь не значит, что так должно быть. Или вы думаете, что быть несчастными — это участь любого американца? — Возможно, — Майклу кажется, что с каждой минутой ему всё сложнее и сложнее объединять частички его представлений о жизни между собой. — Конечно. Почему бы и нет? Ведь все только об этом и говорят, или как? — Тогда все ошибаются, — девушка говорит это так легко и беззаботно, как будто более простого ответа и не существует. — Нельзя медленно убеждать себя в том, что вы не должны быть счастливы, медленно забывать, что такое настоящее счастье. Вы не должны так жить. Никто не должен. — А может быть… может быть, я просто не заслуживаю счастья? — Вы действительно так думаете? У Майкла на это не находится ответа. Всё-таки очень странный день. И у него вдруг складывается такое ощущение, будто он смотрит на картину своей жизни, как на какой-нибудь пазл, аккуратный и законченный. Но только сейчас, когда рассматривает его намного ближе, он понимает, что хотя все края картины ровные и прямые, а поверхность гладкая, само изображение в середине неправильное, искажённое. — Она… — мужчина вновь начинает говорить, — моя жена, она сказала: «Ты никогда не изменишься, но я хочу присутствовать на твоих похоронах». Видимо, это максимум. Всё, на что я могу рассчитывать. А ещё она сказала, что мы застряли, и это было очень похоже на «я люблю тебя, но только как умею». Выражение на лице девушки стало очень серьёзным: — И вы… вы действительно не понимаете, насколько херово это звучит? — Всё и правда так плохо? — Майкл обхватывает стакан двумя руками. — Это всё моя вина. Лишь моя вина. — Не знаю, можете ли только вы быть один виноватым в такой ситуации… — Нет, — он снова положил голову на руки, — это, определённо, моя вина. — Ну, так исправьте. Майкл уже было открыл рот, чтобы возразить, но передумал и закрыл. А может быть, ему стоило бы делать это почаще? Затыкаться. И разве ему есть, что ей ответить? Может ли все стать ещё сложнее, чем сейчас? Должно ли стать сложнее? Наверное, нет. — Ага, исправить, — мужчина покрутил обручальное кольцо на пальце. — Думаю, что да, я смогу это сделать. — Отлично, тогда дерзайте, — улыбка вернулась на губы девушки. — А что насчёт вашего лучшего друга? — Господи, я думаю, что не буду пока касаться этой темы, не приняв усиленных мер предосторожности. — Болезненная ситуация? — Болезненная, да, можно и так назвать. Взрывоопасная — тоже подходящий термин. — Хорошо, называйте, как хотите. Но, в любом случае, кажется, вы уже знаете, что намерены сделать в первую очередь. — Да, верно. — И, если вам от этого станет легче, — она отстраняется от стойки, — то девять раз из десяти, когда я слышала, как кто-то осознавал, что через столько лет он влюблён в своего друга, оказывалось, что друг давно испытывает то же самое. — Любите романтические комедии? — Только по выходным. Майкл делает глоток и позволяет виски задержаться на языке, прежде чем проглотить его. Чувствует то же самое… даже неизвестно, что хуже. Он больше не может об этом думать. Ещё нет, не сегодня. — Боже, ну и денек…