Your Big Damn Happy Ending

Майкл открывает глаза. Начинается ещё один безумный день. Он со стоном перекатывается на другую сторону кровати. Всё тело ломит, как будто это стейк и кто-то хорошенько отбил его молотком. А ведь раньше он мог драться весь день, а потом пить всю ночь, и ничего подобного не было. Теперь же его спина и ребра дают о себе знать при малейших неудобствах. В доме было всё, как и в любое другое утро: яркий солнечный свет Лос-Сантоса скользил по занавескам, чтобы потом разлиться по полу. Приглушённые звуки дневного города доносились сквозь окна: гулкий шум автомобилей, лёгкий бриз, шелест пальм и щебетание птиц на заднем дворе. Прелестно. А он что, и правда считал, что день, наполненный насилием, искуплением и извращёнными откровениями заставит всё вокруг него измениться? Но этого не произошло. В любом случае, было глупо так думать с его стороны. Майклу удаётся кое-как сесть, но даже это отзывается в голове ужасной болью. Сколько же он вчера выпил? Неожиданно телефон, лежащий на прикроватном столике, оживает, и мужчина оглядывается на него: «Входящий звонок: Аманда» В животе появляется неприятное тянущее чувство. Но, чёрт возьми, если он проигнорирует, лучше не станет, поэтому мужчина берёт телефон: — Привет. — Привет, — судя по голосу, Аманда, возможно, не так уж и злится, но она явно раздражённая и, определённо, уставшая. — Так где ты хотел встретиться? Майкл хмурится, и от этого головная боль отнюдь не улучшается. — Встретиться? — Ах, дай угадаю: ты не помнишь, что звонил мне в час ночи? — Чёрт. — Ага, именно так. Ладно, неважно… — Нет, я… — Майкл глубоко вдохнул, — прости, что я наговорил? Аманда вздыхает: — Ты просто сказал, что нам нужно поговорить. О чём-то важном. На большее тебя не хватило. Ты был пьян, Майкл, и это было очевидно, так что, честно, я не удивлена, что ты не понимаешь, о чём я сейчас говорю. К тому же, это далеко не в первый раз, когда я получаю от тебя пьяные звонки с попытками извинений, которые так и не увенчались успехом. — Ладно, послушай, я… Нам и правда нужно поговорить. — Серьёзно? — Абсолютно. Где бы ты хотела встретиться? На другом конце телефона наступило молчание, как будто она раздумывала. Вероятнее всего, о том, повесить трубку или нет. — Bean Machine в конце улицы. — Хорошо. — Во сколько? — Э… а сколько сейчас времени? — голова Майкла всё ещё пульсирует от боли. — Десять, — вздыхает Аманда. — Может, тогда в двенадцать? — Идёт. Когда звонок завершается, Майкл откидывает телефон обратно на столик, делает пару глубоких вдохов и встаёт. В ответ на это в голове возникает яркая вспышка боли, по ощущениям сравнимая с ударом быка. — Твою ж… *** К полудню похмелье отпускает, оставляя за собой то самое непонятное чувство, которое появилось ещё вчера перед самым началом всех этих странных событий. Было похоже, что мир как-то рассредоточился или, наоборот, резко сфокусировался; Майкл не мог выбрать, что именно. Боже, это странно, действительно чертовски странно. Такое чувство, что он мог бы сделать всё, что угодно, но в последний момент очень испугался. Разобраться во всём — вот, что ему нужно. Так ведь? Ну, может быть, ещё не так поздно для грёбанного невозможного. Автомобиль Аманды припаркован прямо перед зданием, но сама она стоит на тротуаре, неспешно копаясь в телефоне. Майкл немного наблюдает за ней. Она выглядит хорошо. Нет, она выглядит отлично. Ему, должно быть, так повезло, что у него такая жена. Но в том-то и дело, не так ли? Всегда всё крутится вокруг него, вокруг того, что у него есть, и того, что ему посчастливилось получить. Может быть, в конце концов, это ей не повезло оказаться с ним. — Эй, — он окликает её. Она поднимает глаза, убирая телефон в карман: — О, привет. Хм, ты не опоздал. — Потрясена? — Может быть, — признаётся Аманда, перекладывая телефон в сумку. — Итак, о чём ты хотел поговорить? — Я… — неуклюже начинает он, — я тут размышлял и осознал кое-что. — Да ну, и что же именно? — отзывается женщина, скептически приподнимая бровь. — Честно, очень много всего, Мэнд. И чувство такое, как будто мне наковальню на голову уронили, как в каком-нибудь мультике. — А ты точно уверен, что это не просто похмелье? Он смеётся, и её губы тоже подёргиваются в улыбке. — Хорошо, Майкл, что тогда? Что ты осознал? Не хочешь присесть? Он колеблется, смотря на неё: — Давай как-нибудь по-другому? — По-другому? — Да. Ты… может, пойдем на пляж? Прогуляемся? — Прогулка на пляже? — Аманда удивлённо моргает. — Ага, — Майкл пожимает плечами и уже начинает сожалеть о своем предложении, но всё-таки перебарывает это чувство. В конце концов, оно никогда не имело над ним верха. — Помнишь? Мы мечтали об этом. Когда дети уходили спать, а январский мороз пробирался в комнаты через многочисленные щели в той старой квартире, мы сидели и говорили о пляжах, о ярком солнечном свете и о том, что мы никогда бы от этого не устали. Никогда. Помнишь? Она смотрит на него со слегка потерянным выражением на лице: — Да, помню, — и посмеивается, — раньше я выбирала бикини в журналах, делала закладки на страницах. И солнцезащитные очки тоже, и те красивые босоножки с ремешками, которые на севере носить не было никакого смысла. — И неужели нам это надоело после всего, через что мы прошли? — спрашивает Майкл и кивает головой в сторону неба. — Всё это? — Что же, одно я поняла точно: оказывается, иметь такое количество босоножек вполне реально. — Полагаю, что так. Аманда улыбается: — Иногда я скучаю по снегу. — Да, — Майкл улыбается ей в ответ, — да, я тоже. Она поправляет свою сумочку на плече и оценивающе всматривается в него. В этих туфлях она почти с него ростом. — Значит, пляж? — Да, что скажешь? В её глазах появляется некий блеск, чего он не замечал уже довольно давно. — Да, давай. — Отлично, — усмехается Майкл. — Эм… а ты не хочешь сначала вернуться домой и сменить обувь? — У меня есть шлепанцы в машине, так что запрыгивай. — Ты поведешь? — Конечно, — она пожимает плечами, направляясь к водительской двери, — похоже, все мы сегодня делаем что-то новое. — Да, — Майкл распахивает дверь, и живот снова неприятно скручивает, — так и есть. *** На пляже не многолюдно, в принципе, как и в любой другой день, будь то буднее утро или выходной. Это как раз и было одной из тех вещей, что сильно удивили его, когда они только сюда переехали. Великолепный пляж, бесконечное солнце, прекрасная вода, и, казалось, всем абсолютно наплевать на это. Люди предпочитали сидеть в своих коробках с кондиционерами, жалуясь на жару до тех пор, пока окончательно не сдавались и не делали пару кругов в своих спокойных и полностью контролируемых бассейнах. Они предпочитали этот контроль ощущению песка между пальцами. И, чёрт, разве он сейчас чем-то отличался от них? Когда в последний раз он просто сидел на пляже, чувствуя игру солнца на своем лице? — Ну? — спросила Аманда. Он оборачивается. В её солнцезащитных очках отражаются блики воды, когда она идёт рядом с ним, а кончики каштановых волос кажутся красными в свете яркого солнца. Здесь она выглядит спокойной, более умиротворенной. Возможно, и он тоже. — Что? — Брось, Майкл, — вздыхает она, — для чего всё это? Что происходит? Мужчина сглатывает. Господи, ну и как он должен ей это сказать?! От него всегда был толк, когда нужно было соврать кому-нибудь или выйти из заковыристой ситуации, но он был абсолютно бесполезен, когда у него не было в запасе никакой лжи, никаких уловок, ничего… только он сам. А может быть, это потому что он больше не знал, каково это — быть собой? Боже, он слишком много думает. Именно так бы и сказала та девушка, не так ли? Та девушка из бара. Но, чёрт возьми, намного проще разговаривать с кем-то, кто не может вообразить себе людей, ради которых он выворачивается наизнанку. — Мэнди, — начинает он, но останавливается. Затем начинает снова, — ты… счастлива? Она колеблется: — Счастлива ли я? — Да, — отвечает мужчина. — А ты? — Аманда смотрит на него. Майкл смеётся: — Это не то, о чём я спросил. — Но это то, о чём я спрашиваю. Он смотрит на воду, чувствует солёный ветер у себя в волосах, на линии шеи и на руках, где он закатал рукава. Где-то там, вдалеке, продают попкорн, его запах проносится мимо них, как карнавал, над песком. — Я думаю, — говорит он, — думаю, что мне действительно удалось убедить себя в том, будто я знаю, как выглядит счастье. Аманда издает какой-то мягкий звук, как будто подтверждая, что и для неё это утверждение тоже верно. — Я думаю, будто нарисовал для себя картину — знаешь, такую, в стиле 90-х, — и говорю себе, что эта картина и есть счастье: улыбающиеся лица, белый забор — или железный армированный, закрывающий от соседей, не столь важно. Но ещё я думаю, что моя цель заключалась только в том, чтобы нарисовать эту картину. — А что сейчас? — Сейчас… — Майкл задумчиво смотрит на пляж: ярко раскрашенные зонтики усеивают все песчаное пространство, насколько только может видеть глаз. — Теперь я думаю, что счастье это не то, что изображено на картинке. Это что-то совершенно иное. И, честно говоря, Мэнд, я ужасно боюсь. — Чего? — её голос мягкий и выразительный, и он чувствует, что она смотрит на него. — Я боюсь, — мужчина облизывает пересохшие губы, — я боюсь, что понятия не имею, какое это грёбанное счастье на самом деле. И даже не замечу, если в один момент оно ударит мне прямо промеж глаз. Аманда смотрит на океан и заправляет прядь волос за ухо: — Да, я понимаю, о чём ты. — Кое-что произошло, — он снова начинает говорить, — вчера. — Что же? — она оборачивается к нему. — Я просто… это заставило меня задуматься и понять, что я не хочу и дальше оставаться в неведении. Я хочу попробовать быть счастливым, даже если это до ужаса страшно и неизвестно, к каким последствиям приведет. Я хочу посмотреть, смогу ли я быть счастлив. Сможешь ли ты быть счастлива. Потому что ты заслужила это, Мэнди. Господи, да ты больше, чем кто-либо, заслужила этого. Аманда останавливается, снова глядя в океан. За этими очками сложно сказать, о чём она думает, хотя, если бы их не было, она всё равно всегда умела отлично скрывать эмоции. Она нагибается, расстёгивает босоножки, снимает их и идёт к воде. Волны ласкают её босые ступни, а она шевелит пальцами, погружая их в песок. — Знаешь, — Аманда, наконец, нарушает молчание, — у меня всегда было конкретное определение того, что значит любить кого-то. Я никогда не была наивной и не думала, что это что-то особенное или волшебное. Любой, кто вырос в таких же условиях, как и я, это понимает. Там речь шла только о защите. И именно она была для меня аналогичной любви. Возможно, так оно есть и до сих пор. Это означало безопасность, комфорт и наличие таких вещей, которые не кажутся важными для тех, у кого они были всегда. А ещё это означает принятие того чувства пустоты внутри, когда просыпаешься каждое утро, смотришь на свою жизнь и понимаешь, что она кажется тебе чужой, как будто ты никогда не сможешь к ней прикоснуться. Я думаю, многие люди очень хорошо это понимают, а многим даже везёт в том, что они вполне смирились с этим. У Майкла перед глазами встает лицо девушки из бара с выражение того самого живого интереса, когда она слушала его. — Тогда, думаю, что эти люди боятся чего-то другого, — говорит он. — Чего? — Аманда продолжает смотреть на океан. — Не знаю, — мужчина бьёт ботинком по песку, — может, они боятся принять самих себя? — Потому что тогда им придётся столкнуться с более глубокой истиной. — Глубокая истина — это… — Или они слишком боятся рисковать для того, чтобы быть по-настоящему счастливыми. Майкл смотрит на неё, на контур её плеч на фоне океанских волн: — Почему ты боишься быть счастливой, Мэнд? — Может быть, потому что счастье, оно, как любовь? Просто некое нереальное понятие, о котором пишут в книгах и рассказывают маленьким девочкам, чтобы те хорошо себя вели. — Думаешь, так оно и есть? Аманда качает головой: — Не знаю, — оглядывается она через плечо. — А ты как считаешь? — Я думаю… — он видит перед собой лицо Тревора и свет закатного солнца, отражающийся в его глазах. И целый мир в них… Кристально честный и искренний грёбанный мир. Всего лишь на мгновение. — Я думаю, что не хочу позволять страху препятствовать мне в поисках счастья. Я думаю, что хочу попробовать, Мэнд. Действительно хочу попытаться. Даже если это сделает меня ещё более жалким или вообще оставит истекать кровью на обочине какой-нибудь дороги. Я хочу попробовать, прежде чем действительно сдохну. Я хочу быть счастливым, — всё, что он говорит, звучит очень странно, и он никогда не думал об этом раньше. — Но я хочу, чтобы и ты тоже была счастлива. И Майкл внезапно смеется, услышав это из собственных уст. Аманда снова оборачивается посмотреть на него. Он проводит рукой по волосам, искренне улыбаясь: — Мэнди, шутки в сторону. Я не делаю тебя счастливой. Вообще. На мгновение её лицо вспыхнуло, но потом она улыбнулась так, будто тоже готова была рассмеяться: — Да, ты этого не делаешь, и у тебя отлично получается! Боже мой, ты наоборот делаешь меня чертовски несчастной. — Вот видишь! — смеётся Майкл, — видишь, я знал это! Я уже много лет это знаю. Но я не знаю, почему, что со мной не так? Почему, чёрт возьми, ты мне об этом ничего не говорила? — Говорила! — отозвалась она, — и ты говорил, но на этом всё и заканчивалось… Полагаю, мы просто думали, что так и должно быть. — Теперь я вижу, что это ошибка. — Господи, и почему же мы тогда так цеплялись за всё это? — Думаю, мы просто боялись. — Чего? — Этого, — Майкл не может не улыбаться, — этого разговора. Аманда пристально смотрит на него: — Разрыв? — Да, — он мягко улыбается, — думаю, мы представляли его как-то по-другому: с криками, бросанием вещей, истериками. — А вот как, в итоге, получилось, — Аманда чуть наклоняет голову, — забавно, не правда ли? Все эти годы, а потом… просто вот так. — Нет, не просто, — замечает Майкл. — Верно, — она снова начинает идти, шаги оставляют за собой мокрые отпечатки, которые исчезают под волнами. Майкл следует за ней. Её рука проскальзывает в его руку, и он сжимает её. — И что теперь? — Я хотел бы видеть тебя счастливой, — отвечает Майкл, — очень бы этого хотел. Мне этого не хватает. Она оглядывается на него: — Мне тоже. И, откровенно говоря, на будущее: Майкл, счастье заключается не в том, чтобы притворяться тем, кем ты не являешься перед какой-нибудь молоденькой девушкой, которая даже понятия не имеет, на что идёт. — Эй, да брось! Посмотри, куда это меня привело! — улыбается он, сжимая её ладонь. — Да, но у тебя есть привычка повторять свои ошибки. — Не в этот раз. Аманда останавливается: — Знаешь, что самое невероятное? Сейчас я на самом деле тебе верю. Что это, Майкл? Что с тобой произошло? — Я кое-что осознал. — Да, ты говорил. Но так и не сказал, что именно? Он смотрит прямо ей в глаза. Блять. Что ж, пути назад больше нет. — Я думаю, что влюблён в Тревора. Аманда уставилась на него. — Был… — продолжает Майкл неуверенно, — я… Был влюблен. Тогда. И сейчас. К сожалению. Безумно… Она молчит, просто продолжая смотреть на него немного приоткрыв рот. — Ну… не хочешь что-нибудь сказать мне по этому поводу? — Тревор, — повторяет Аманда. — Ага. — Тревор Филипс. — Да. — Ты влюблён в Тревора Филипса. Майкл выдерживает её взгляд: — … Да. — Боже мой… — она наклоняет голову и смотрит поверх плеча Майкла, — это же так много объясняет. — Подожди, подожди, что?! — Майкл не может удержать удивления. — Это объясняет всё, Майкл, Господи, как же ты этого не понял? Как мы этого не поняли?! Он же единственный человек в мире, который заботится о тебе больше, чем ты сам. Конечно, ты влюбился в него! — Хорошо, хорошо… — начинает Майкл. — Серьёзно, всё так и есть, — говорит Аманда и отходит, смотрит на океан, а затем возвращается к нему. — О боже… — Да, — вздыхает Майкл, — да, я знаю… — А он знает? — Нет, — отвечает он быстро, — чёрт, нет ещё. — Ты… — начинает она с недоверием, — ты мне первой рассказал об этом? Майкл пожимает плечами: — Ну да. Мне казалось, что так будет правильно. — Правильно? С каких пор для тебя существует такое понятие? — Аманда уставилась на него. — Господи, Майкл, ты уверен, что ты влюбился? А то может тебя автобус сбил, или пришельцы похитили, или что-нибудь ещё? — Может, и похищали когда-то, — ворчит мужчина. Аманда вздыхает: — Итак? — Что? — Кто мы теперь друг для друга? Майкл пожимает плечами: — Как насчёт… друзей? — Можно, — Аманда медленно кивает, — да, друзья. Кажется, неплохо. И лучше, чем могло бы быть, а? — Да. Гораздо лучше, — Майкл делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Итак, ты хочешь оставить себе дом? Аманда смеётся: — Нет. Нет, знаешь, на самом деле думаю, что хочу свой дом. У меня никогда не было собственного дома. Ты знал? — Нет, этого я не знал. — Думаю, — начинает она, и на её лице появляется спокойная улыбка, — думаю, мне хочется дом на пляже. С шикарным видом, чтобы я никогда не забывала, сколько упустила. Да, домик на пляже, хороший, но не слишком большой. Майкл улыбается, чувствуя удовлетворение, наполняющее его в то время, как он смотрит на её лицо: — Хорошо, принято. — И, — продолжает она, будто и не слыша его, — думаю, что хочу чем-то заняться. Какой-нибудь бизнес для себя. Я устала наблюдать за тем, как ты всё портишь. — О, да, и что же именно? — фыркает Майкл. — Тренажёрный зал? Все вокруг здесь, похоже, нуждаются в нем. Я думаю, что могла бы запустить отличный фитнес-клуб, первоклассный, дружелюбный, может быть, исключительно женский. С танцевальными классами или даже с шестами. В наши дни это очень популярно среди женщин, которые любят представлять себя стриптизершами, но при этом осуждают девочек, зарабатывающих таким образом деньги на жизнь. — Итак, дом на пляже и фитнес-клуб. Без проблем, будет сделано. — А ещё, — продолжает Аманда, смотря в океан с той же улыбкой на лице, — думаю, мне хотелось бы вернуть тебе долг. — Долг? — За клуб. Когда-нибудь. Назовём это займом на открытие нового бизнеса. Но не за дом, его ты можешь мне купить. Я это заслужила. — Да, — соглашается Майкл, — каждый, кому пистолет приставляли к голове хотя бы пол дюжины раз, заслуживает небольшой домик на пляже. Она снова поворачивается лицом к пляжу. Он тоже, в конце концов, рад, что этот разговор окончен. — Может, и дети тоже найдут свое место в жизни, если я найду своё, — говорит Аманда через плечо. — Да, было бы просто заебись, — снова фыркнул в ответ Майкл. *** Она подбрасывает его обратно к Bean Machine и отъезжает, помахав ему. Мужчина машет в ответ, наблюдая за ней, а после засовывает руки в карманы. Что же, всё прошло не так уж и плохо. Может быть, и остальное пройдёт так же хорошо. Да, он усмехается самому себе, он просто счастливчик! Внезапно в кармане зазвонил телефон, и мужчина, недолго думая, достал его. На экране высвечивался номер Тревора: — Блять. Он, было, уже дёрнулся, чтобы положить телефон обратно и проигнорировать звонок, но, боже, разве ему это поможет? Да пошло оно всё… — Да, что случилось? — берёт он трубку. — МАЙКИ! — рычит голос Тревора на другом конце, — чё делаешь? — Ну, знаешь, как обычно. — Отлично, прекрасно, забей на это. Мы едем за тобой. — Мы? — Да, мы, я и Фрэнки, он тоже здесь, — теперь, когда Тревор акцентирует на этом внимание, Майкл вполне может разобрать приглушённый и недовольный голос Франклина, жалующийся на что-то, и, скорее всего, это стиль вождения Тревора. — И что вы двое делаете? — ПРАЗДНУЕМ, что же ещё? Хочешь с нами? Или твой ёбанный геморроидальный образ жизни у бассейна уже способен вызвать у тебя кучу острых ощущений? — Эй, я всего лишь спросил… — Бла-бла-бла… где ты, а? — Как, ты не в курсе? Не пробрался в дом, пока я спал, и не вживил мне сраный маячок в шею? — А нахуя? Или ты снова планируешь исчезновение в облаках высокомерия и сарказма? И вот оно, это верное средство — чувство вины — такое же реальное и надёжное, как и грёбанный свет солнца над Лос-Сантосом. — Где ты? — резко повторяет Тревор. — Недалеко от дома. В кафе на углу. — Хорошо, мы едем. — Йоу, чувак, а может быть, он не хочет… — слышит Майкл на заднем плане. — МЫ, БЛЯТЬ, ЕДЕМ! И связь отключается. Отлично. Просто супер.