Your Big Damn Happy Ending

Он чувствует запах дыма, горящих покрышек, моторного масла и огня. Очень много огня. Майкл пытается разглядеть хоть что-то сквозь дымовую завесу, ощущая такой знакомый жар на коже, будто снова оказался слишком близко к эпицентру взрыва. Кто-то кричит. Или кричал. Возможно, это просто шум эха в ушах. Да, это больше похоже на эхо, чем на настоящие крики. И голос, его голос, яростный и горький, с отголосками того, что могло бы быть, но так никогда и не случилось. Что-то здесь не так. Он чувствует слабость, дым заполняет лёгкие, а жар хлещет по лицу. Но не это не правильно. А чувство ужаса, сидящее у него в животе, вот что не неправильно. Часть его знает, что ему нечего бояться. Больше уже нечего. Так должно быть. Потому что, если он всё ещё боится, тогда в чём вообще был смысл? Но нет, это не тот вид страха, не такой, который идёт от разума и оседает горечью на губах, а другой, похожий на глубокую, тёмную дыру, разверзшуюся прямо под ногами. И неожиданно он понимает, что ему ничто не мешает нечаянно споткнуться, упасть в неё и пропасть там навсегда. Он один. В конце концов. На самом деле. И это исключительно его вина. Майкл резко открывает глаза, глотая воздух, уставившись в потолок и чувствуя как капли пота стекают со лба. — Эй, — бормочет рядом чей-то голос. Мужчина моргает и понимает, что чувствует на своей груди руку, однозначно ему не принадлежащую. Он поворачивает голову и встречается глазами с Тревором. Забавно. Он не подскакивает с кровати, будто обнаружив выпотрошенную лошадь под одеялом. Он не кричит от ужаса и не бросается бежать к холмам или балкону, в зависимости от того что было бы ближе. И что действительно интересно, сейчас это было бы последней вещью, которую он хотел бы сделать. Казалось, что в его голове что-то перевернулось вверх ногами и теперь ощущалось намного комфортнее, чем всё время до этого. Будто все его инстинкты, которые раньше занимали передний план его разума, вдруг стали едва слышимым шёпотом, уступив место другим более глубоким его потребностям, которые раньше он предпочитал прятать на задворках сознания. А может, это не вверх дном? Может, наконец, всё встало так, как и должно было? В его собственном беспорядочном положении. — Привет, — отвечает он немного хриплым и приглушённым от сна голосом, и его мир в очередной раз приобретает новые формы. Тревор прищуривается и немного приподнимается. В его постели. Интересное утро. — Ты кричал, — говорит он тихим голосом. Его голосом. Звучит немного смешно, наверное, он тоже только что проснулся. — Что? — мысли Майкла возвращаются к реальности. — Во сне. И бормотал какую-то херню. — Ах, да, верно, — мужчина проглатывает комок в горле. — Кошмары? — Мне снится, как я убиваю тебя, — Майкл смотрит ему в глаза. — Да ну? — ни один мускул на лице Тревора даже не вздрагивает. — Это продолжается уже неделями. С тех самых пор, как ты объявился. И каждый раз я просыпаюсь, весь дрожа и липкий от пота. — Ммм, я вижу. — Тебя это вообще не беспокоит? — Майкл хмурится, смотря на него. — Это же просто сны, верно? Мне тоже много чего снится. Майкл оборачивается через плечо: ранний утренний свет, тяжёлый и густой, уже начинает просачиваться сквозь занавески. — Это сбило меня с толку, — как-то оцепенело говорит Де Санта. — С тех пор, как ты появился на моей кухне, я думал, что мне будет сниться, как ты меня убиваешь, а не наоборот. Я должен был бояться, что ты заявишься в ночи и перережешь мне глотку. И я не знал, почему начал просыпаться ужасно напуганным и в холодном поту после тех снов, где я тебя пристреливаю или смотрю на то, как ты истекаешь кровью на снегу. Тревор всё так же лениво наблюдает за ним с практически не изменившимся выражением на лице: — Ты не знал почему? Занавески немного колышутся на ветру, должно быть, он оставил окно открытым. — Тогда, в тот день, я хотел чтобы Дейви пристрелил не тебя, а меня. На самом деле. Не в буквальном смысле, конечно, но ту часть меня, которая постоянно оглядывалась на тебя. И сейчас я это вижу. Вижу, что все эти десять лет она незаметно подкрадывалась ко мне. И понимаю, что мне её не хватало. И тебя мне не хватало. Правда. Как бы я ни старался этого отрицать. Майкл смеётся, и в тишине спальни он чувствует себя как-то по странному откровенно. — Чёрт, я знал это. Каким-то образом. И я бы никогда не признался. И, чёрт возьми, думаю, что всё это — ограбление ювелирного и другие мои глупые поступки, — всё это устроила моя та самая очень одинокая часть, в надежде, что ты найдёшь меня, пока не стало слишком поздно. Он чувствует, что Тревор смотрит на него и как-то неуклюже сжимает его пальцы в своих. Майкл продолжает смотреть в пустоту, но уже немного успокаиваясь. — Вот что будит меня каждый раз. Мысль о том, чтобы потерять всё это. Навсегда. Потерять ту часть, нет, ту большую часть меня, в которой всегда был ты, и никогда… никогда больше не вернуть её обратно. Тревор фыркает. Майкл переводит на него взгляд, а тот откидывается на подушки. — Господи, и много у тебя ещё таких сентиментальных тем для разговоров после секса, а? По-хорошему Майклу следовало бы спихнуть его с кровати, но, видимо, это и правда на него так секс влияет, потому что он лишь смеётся, закрывая лицо руками. — Пиздец ты чуткий. — В жопу чуткость. В любом случае, ничего нового. — В смысле? — прищуривается Майкл. — Постоянно одно и тоже. Только ты, ты и ты. Нет бы сказать: «О, блин, Трев, мне не нравится, когда мне снится, будто тебе стреляют прямо в рожу», — нет, нет, это обязательно что-то вроде: «Ну, покопавшись в себе, я понял, что мысль о твоей смерти заставляет меня по-настоящему бояться, и от этого мне немного не по себе». Всегда на первом месте лишь твоя жирная задница. — Но сейчас… — пытается возразить Майкл, но Тревор нависает прямо над ним. — Эй, не парься по этому поводу. Просто смирись. Разве не такова твоя новая мантра? — Филипс прижимает его руки к кровати. — Давай, вместе мы справимся. Позволь я начну, а ты просто повторяй за мной: «Я Майкл, и я эгоистичный засранец». — Отвали, — ухмыляется Майкл. И с каких это пор он ухмыляется? — Что? Не согласен? — спрашивает Тревор, заводя его руки за голову и склоняясь над ним. И Майкл вдруг понимает, что всё ещё голый. И не может вспомнить, когда в последний раз спал голым. Очень давно. Даже когда он был моложе, ему это было не комфортно, потому что он знал, что в любой момент может случиться какая-нибудь херня, и предпочитал спать хоть в чём-то. Но прошлой ночью он заснул так быстро и так крепко, что даже не обратил на это внимания, поэтому сейчас мужчина чувствовал, как румянец снова подбирается к его шее. А вот Тревор, похоже, вообще не испытывал никакого дискомфорта по поводу своей наготы. Чёрт, да будь он голым даже на вершине колеса обозрения, и если бы его при этом ещё и в новостях показывали, то ему было бы, скорее всего, абсолютно поебать, так что уж говорить о постели, находящейся за закрытыми дверями? — А хочешь услышать самую невероятную часть всего этого? — голос Тревора оказывается очень-очень близко, и всё тело Майкла фокусируется на нём, словно лазер. — Что? — с трудом произносит он и радуется тому, что его голос звучит более менее жёстко, а не скрипит, как мог бы. — Я люблю такого эгоистичного тебя, — рука Тревора твёрдо обхватывает член Майкла. — Гораздо больше, чем должен бы. А потом он так быстро ныряет под одеяло, что у Майкла едва хватает времени на то чтобы ошеломлённо произнести: — Эй, что… Конец предложения растворяется в резком выдохе и последовавшим за ним стоном. Ладони Майкла сильно сжимают простынь, пока язык Тревора скользит по его всей длине, а сам он чуть ли не скулит от ощущений, накрывших его. Хотя так было бы даже лучше, чем тот звук, который издаёт Майкл, когда Тревор легко наклоняет голову вперёд и вбирает глубоко в рот каждый дюйм его органа. — Бля! — глаза Майка широко раскрыты, но он почти ничего не видит и лишь чувствует, как пальцы Тревора впиваются в его бёдра, когда тот ещё медленнее скользит губами вверх, а потом опять вниз. Де Санта глубоко вдыхает и пытается успокоиться, расслабиться, но, чёрт возьми, он уже завёлся. Мужчина сосредотачивается — всё хорошо, не надо спешить. Он делает ещё один глубокий вдох. Но Тревор его отвлекает, неторопливо скользя языком то вверх, то вниз и рисуя большими пальцами маленькие кружочки на внутренней поверхности бёдер Майкла. Хотя это работает. Дыхание, в смысле. Ну, насколько это вообще возможно в данной ситуации. И Майкл с шипением, которое превращается в лёгкий стон, откидывается на подушки. Он немного выгибает спину и подаётся бёдрами в рот Тревора, тот что-то пытается пробормотать на эти действия, и это отзывается вибрацией, спускающейся вниз прямо по члену Майкла, скручивающуюся внизу его живота, а потом поднимающуюся вверх до горла и превращающуюся в грязный стон. Майкл чувствует, что одна из рук Тревора скользит к его животу, а сам он смотрит на него, поэтому улыбается в ответ, но с закрытыми глазами. Целая гамма разных чувств разливается внутри него, и, боже, как же это приятно! Он уже и забыл насколько это хорошо. Как он мог это забыть? Но, чёрт, никогда прежде он не ощущал такого. И Де Санта уверен, что Тревор осознанно сдерживается, чего прежде он за ним никогда не замечал, а где-то на периферии сознания мелькает мысль, что Филипс делает это умышленно, и будет очень медленно раскрываться перед ним, по одной грани за раз. А вот Тревор же точно знает, что делает, он сжимает губы и крутит языком, отчего Майкл снова ругается и запускает руку в его волосы. Господи, как он раньше жил без этого? Сколько же дней он потерял, лишая себя таких… таких офигенных ощущений? — Боже, — резко выдыхает Майкл, — а это гораздо лучше, чем я думал. Тревор мгновенно выпрямляется, и Майкла тут же накрывает чувство потери, но лишь на секунду, пока ладонь Филипса не заменяет его рот, а потом он откидывается на спину под оказываемым давлением. — Лучше, чем ты думал? — улыбается Тревор. Чёрт. — Была ни была, — бормочет Майкл, и в этот момент Тревор так сильно проводит рукой по его члену, что он не сдерживается и вскрикивает. — Трахни меня! — Мне казалось, — Филипс дразнит его, проводя пальцами там, где только что был его язык, — ты говорил, что не думал об этом. Тревор перемещает большой палец на основание головки и надавливает, что заставляет Майкла практически задыхаться: — Я врал. Я как всегда солгал. Тревор лишь посмеивается, будто ему только что сообщили, что небо голубое. — Так? — он наклоняется, опускает голову, позволяя губам присоединиться к руке, и делает несколько точных движений. — Боже, да. Да, блядь! — То есть, ты думал об этом? — спрашивает Тревор. — Конечно, думал, — стонет Майкл, отчаянно подаваясь бёдрами вперёд. Тревор снова сжимает ладонь и устанавливает спокойный, размеренный, невероятно медленный темп. — Когда? — в голосе Тревора появляются тёмные нотки, от которых внутри Майкла всё переворачивается, и он стонет, извиваясь от прикосновений Филипса. — Чёрт… каждый грёбанный раз. — Да ну? — свободной рукой Тревор что-то подбирает с пола, но Майкл едва это замечает, потому что по внутренностям разливается приятное тепло и напряжение, а голова становится на десять фунтов легче и тяжелее одновременно. — Когда? Конкретно, — снова пытает его Тревор с командными нотками в голосе, намекающими на то, что никаких поблажек не будет, когда вдруг другая его рука тоже присоединяется, но при этом она очень скользкая. Майкл проглатывает стон, а какая-то часть его судорожно пытается придумать, что сказать, так, чтобы избежать прямого ответа… — Скажи мне, — рычит Тревор, и Майкл подчиняется. — После дел. Тогда. Каждый раз я думал об этом. Как бы всё это было? На заднем сиденье автомобиля или на стоянке для грузовиков? А может, в мотеле? В любом случае, блядь, бля… — он стонет, когда Тревор неожиданно останавливается, и чувствует на себе его пристальный взгляд. — Ты приводил девушек. И парней. Как я мог не думать об этом? Конечно, думал… — О чём именно? — настаивает Тревор. Чёрт, сейчас он уже зашёл слишком далеко. — О том, как бы заткнуть тебя. О том, как бы прижать тебя к стене какого-нибудь мотеля или бара, либо завалить тебя прямо на тот дрянной стол в твоём долбанном трейлере и… ох, бля! Что ж, это что-то новенькое. Тело Майкла внезапно напрягается, каждой клеточкой испытывая отголоски новых ощущений, когда он чувствует пальцы Тревора, скользящие внутри себя, затем на мгновение теряющиеся, а потом… — Твою мать! Тревор повторяет свои действия. Майкл гортанно стонет и откидывается назад, а его член импульсивно дёргается в руке Филипса: — Трахни меня!.. Дыхание Тревора сбивается, пальцы так же движутся внутри, а ладонь скользит по всей длине пениса. — Господи, — задыхается Майкл. Ему стоило бы быть более осведомлённым в таких вещах, чтобы не извиваться и не выгибаться, будто порно-актриса. Ему стоило бы сдерживать эти грязные звуки, срывающиеся с его губ. Но Тревор смотрит прямо на него, смотрит так, что это заставляет Майкла закинуть здравый смысл куда подальше и выпустить на свободу свои малознакомые тёмные и смутные желания. Филипс смотрит странно. Очень странно. Будто Майкл — какое-то грёбаное чудо. Будто во всей вселенной ему больше не на что смотреть. Тревор не отрываясь смотрит на то, как Майкл извивается под его прикосновениями, как он задыхается, стонет и беспорядочно шепчет его имя. Майкл видит себя в отражении его глаз: язык облизывает губы, руки сжимают простыни, бёдра бесстыдно насаживаются на его пальцы, и всё это до тех пор, пока Тревор не стонет вслух. — Боже, хотел бы я, чтобы ты был девушкой, — рычит Филипс. Майкл от такого даже сбивается и, запыхавшись, смеётся вслух: — Прости, что, блядь? Тревор наклоняется и прослеживает губами линию по его рёбрам, груди, шее и шепчет в ухо: — Если бы ты был девчонкой, я бы мог заставить тебя кончать снова и снова. Так, как сейчас. И тысячью других способов. Снова и снова, и никогда бы не останавливался. И эти слова звучат для Майкла настолько правильно, что от них в его груди разгорается жар, и всё, что он может из себя выдавить: — Чёрт… я сделаю всё, что смогу… Тревор усмехается и кусает его в шею. Сильно. Де Санта матерится, но Тревор вдруг смещается, отстраняется, скидывая с них одеяло, подхватывает рукой ногу Майкла под коленом, а пальцами другой снова входит в него, задавая новый темп, и это совершенно дезориентирует Майкла. У него не остаётся времени на то, чтобы стонать, рычать или даже тяжело дышать. Он просто задыхается от этого ощущения, от чувства давления и скорости. Оно полностью окутывает его, разгораясь, словно огонь, где-то в основании его члена, поднимаясь всё выше и выше потоком горячего тяжёлого жара. — Давай, — он даже не думал, что сказал это, пока не слышит свой собственный голос в ушах. Тревор сбивается, и мужчина чувствует, что тот смотрит на него. Майкл опять ругается, переводя затуманенный взгляд на Филипса, и яростно повторяет: — Давай же, блядь. Тревор смотрит на него: волосы торчат в разные стороны, а во взгляде читается растерянность, отчаяние и благоговение. Он сглатывает, хватает Майкла за бёдра, подтягивает к себе и, немного запнувшись, входит в него с хриплым стоном. Майкл резко выдыхает. Он не знал, чего ожидал, но это явно было больше того, на что он рассчитывал. Это было невероятно полноценно и невероятно тепло, а когда Тревор дрожащими руками снова подхватывает его под колени, то ещё невероятно правильно и… блядь, внезапно весь тот грёбанный интерес половины вселенной к их отношениям обрёл намного больший смысл. В это сложно поверить. Даже сейчас. Даже так. Майкл чувствует, насколько сложно Тревору сдерживаться. И насколько ему хочется видеть, что он всё чувствует, насколько сильно он хочет заставить его почувствовать всё. Это так же невероятно, как и то чувство, тяжёлое и густое, разливающееся внутри Майкла, так что он этого просто так не оставит. Поэтому Де Санта сосредотачивается, сглатывает и быстрым движением подаётся вперёд. — Бля! — выдыхает Тревор. И он сильно сжимает руки на ногах Майкла и возобновляет темп. Он не ускоряется, но и не замедляется. Он просто движется с такой скоростью, будто человек, катящийся с горы. Его рука обхватывает член Майкла и начинает двигаться с не менее бешеной скоростью, и Майклу ничего не остаётся, кроме того чтобы разорваться окончательно. Оргазм накрывает его сильно и быстро, и все те дразнящие его чувства тесноты и давления внезапно освобождаются с волной жара. Майкл сквозь затуманенное сознание всё ещё чувствует скользкую ладонь Тревора на себе, когда другая его рука вдруг вздрагивает на бедре, и он с коротким вскриком ещё несколько раз врывается в него, прежде чем окончательно остановиться. Филипс глубоко и прерывисто вздыхает и падает прямо на грудь Майклу. Майкл стонет наполовину от неожиданного давления, наполовину от того опустошающего удовольствия, всё ещё окутывающего его. Тревор неуклюже целует его в грудь и перекатывается на свою сторону. На его сторону. Хех. Одной рукой Филипс небрежно проводит по его волосам, и Майкл к собственному удивлению понимает, что прижимается к нему, что-то бурча и закрывая глаза. Он чувствует, что Тревор спокойно и лениво смотрит на него, поэтому приоткрывает глаза, чтобы взглянуть в ответ, и встречает выражение, которое уже видел раньше, только сейчас Тревор смотрит не на океан, а на него. Майкл улыбается и немного сдвигается, чтобы улечься ему на грудь. Он засыпает прежде, чем понимает это. И на этот раз ему ничего не снится.

***

Майкл просыпается, когда солнце, разливающееся по простыням, добирается до его лица. Он открывает глаза. Ярко. Очень ярко. И как-то… жёлто? Он садится, срывает стикер, приклеенный ко лбу, и смотрит на корявый почерк: «Вернусь позже. Ты ленивый засранец». Мужчина смотрит на другую сторону кровати: простынь смята, но в комнате сейчас, безусловно, больше никого нет. Он хмурится, перечитывая записку, усаживается поудобнее, тянется к телефону на тумбочке и обнаруживает, что к его экрану приклеен ещё один стикер: «Если соизволишь поднять свою жопу, то внизу тебя ждёт кофе». И он действительно спускается на кухню. Кофе оказывается ещё тёплым, так что, видимо, не так уж долго он спал. Но Майкл всё равно ставит кружку в микроволновку и через несколько секунд забирает её, ощущая в руке теплоту напитка. На мгновение задумывается, прежде чем добавить туда немного виски, делает глоток, выходя на задний двор прямо в футболке и трусах, и со вздохом плюхается в шезлонг у бассейна. Времени сейчас явно больше, чем он думал, но, в принципе, ещё не слишком много. Солнце высоко, однако уже миновало зенит, так что свет начинает постепенно сгущаться. Кофе с алкоголем приятно щекочут язык, и мужчина, надев солнцезащитные очки, глядит на город. Он оставил телефон внутри. Но так или иначе, сейчас это не имеет значения. Ничто сейчас не имеет особого значения, но совершенно в другом смысле, чем раньше. Он прожил много лет, думая, что всё неважно, потому что весь смысл был утрачен, выдолблен, а всё, что осталось — холод и пустота. Вообще трудно чувствовать какую-то значимость, когда собственное страдание настолько громко перекатывается в голове, что мешает услышать что-либо ещё. Но теперь всё по-другому. Тревор вернётся. Он уверен, хоть это и странно. Всё по-другому. Сейчас всё выглядит иначе. Это и есть та самая большая загадка счастья? Хотя он ожидал не совсем этого. Он не ликует, не танцует на улицах, как кто-нибудь из мюзиклов 40-х годов, не поёт голубям. Нет, это совсем не такое чувство. Это… уютно. Он чувствует себя комфортно. Вспомнить бы, когда он в последний раз чувствовал себя так. А вообще чувствовал ли? Всегда было что-то, поджидающее в темноте, готовое наброситься и проглотить его целиком, но сейчас, сейчас есть только… это. Он не боится. Он спокоен. На удивление спокоен для того, кто провёл большую часть ночи, да и утра тоже, трахаясь как кролики. От этих мыслей он фыркает прямо в чашку с кофе и улыбается. Так вот оно, значит, какое — чувство после секса, когда совершенно не нужно ощущать себя виноватым. Чувство, которое укутывает тебя, спокойное, глубокое и умиротворённое. Чувство, которое сейчас как раз крутится вокруг него. Мир. Да, своего рода мир. И, может, оно решит остаться? Может, для него ещё не всё потеряно? Мужчина садится и ставит чашку на камни рядом с шезлонгом. Осталось сделать всего несколько вещей. Сейчас всё кажется таким простым, и он с усмешкой задаётся вопросом, какого чёрта ему раньше думалось, что всё так сложно?

***

Солнце уже садится к тому времени, как он добирается до бара на углу улицы. Он закрывает дверь машины и с минуту просто стоит на улице. Всё точно так же, как и несколько недель назад: уличные фонари только начинают загораться, а город постепенно окрашивается в ночные краски. Мужчина глубоко вдыхает и улыбается всем эти звукам и запахам города. Слишком глубоко вдыхает и закашливается. Счастье — это замечательно, но он не собирается из-за этого становиться последователем трансцендентализма в ближайшее время. Он чувствует себя хорошо, по-настоящему хорошо, но… моча всегда будет пахнуть мочой, как бы счастливы вы ни были, и с этим ничего не поделаешь. Майкл вздыхает и разворачивается к зданию. Он открывает дверь, и колокольчик над ней радушно его приветствует. Здесь ничего не изменилось с того раза, как он был тут. А разве должно было? Он осматривается, и — да, удача явно на его стороне сегодня. Де Санта садится за бар и ждёт, пока бармен повернётся к нему. — Привет, — улыбается он. Девушка прищуривается, и на мгновение Майкл задумывается, а помнит ли она его вообще, но потом она чуть наклоняет голову и усмехается уголком губ: — Привет. — Как дела? — спрашивает Майкл. — Не жалуюсь, — всё так же улыбается девушка. — Виски? — Хорошая память. — Я же говорила, чутьё бармена, — она наполняет стакан и подталкивает в его сторону. Мужчина отпивает из него и аккуратно опускает на столешницу. Плечо всё ещё немного напряжено и побаливает от того, что он делал днём, но он по опыту знает, что скоро должно пройти. Он чувствует, что девушка изучающе смотрит на него, хотя она и старается скрыть это, убираясь на другой половине стойки. — Ну? — спрашивает Майкл. — Что «ну»? — Каково твоё мнение? — Мнение? — В прошлый раз, когда я сюда приходил, у тебя было несколько неплохих идей по поводу того, что творилось в моей голове. — И как? — Ммм, — протягивает Майкл, делая глоток, — думаю, что я пришёл за ещё одной оценкой. — Ну-ну, я же здесь только для этого, — поддразнивает она его. — Эй, ты сама начала это. Девушка какое-то время смотрит на него, а затем всё-таки отвечает: — Вы хорошо выглядите. — Хорошо? — Да, — её лицо озаряет улыбка. — Хорошо. Лучше. А как вы сами себя чувствуете? Майкл немного отстраняется от стойки. — Хорошо. Лучше. Намного лучше. Невероятно, насколько лучше. Как он мог этого не понимать? Что всё, что так нужно, было настолько близко, и единственное, что требовалось — это просто сделать шаг. — Рада это слышать, — подмечает она и берёт пустой стакан, начиная протирать его. Майкл делает последний глоток виски и встаёт. — Всё? — спрашивает девушка. — Думаю, на данный момент, да, — отвечает Майкл и хлопает себя по карманам. — Чёрт, вот дерьмо. Знаешь, у меня нет налички, не возражаешь, если я оплачу чеком? — Чеком? За выпивку? — она подозрительно приподнимает бровь. — Понимаешь, — продолжает Майкл, засовывая руку в карман, — у меня достаточно денег, чтобы оплатить заказ, но на чаевые не хватит. Так что давай чеком, хорошо? — Это не проблема, — прищуривается девушка. — Можно и без них. — Нет, нет, нет, — Майкл вытаскивает чековую книжку и кладет её на столешницу. — Одна из вещей, которой я горжусь, это то, что никогда не забываю оставлять чаевые, — он заканчивает писать, отрывает листок и протягивает ей. Девушка смотрит на бумажку. Затем на него. Потом снова на чек. — Это, — её глаза широко раскрываются и выглядят немного обеспокоенными, — это же… точная сумма моей задолженности за учёбу… Чёрт. Кажется он недооценил насколько странным это будет выглядеть. — Хм, да, возможно, я узнал это кое у кого, — мужчина потирает шею рукой. Она смотрит на него и начинает медленно двигать чек обратно в его сторону. — Нет, нет, — Майкл торопливо отталкивает её руку. — Послушай, — и снова наклоняется к бару, но всё же держась на безопасном расстоянии, — я просто хочу, чтобы ты знала… ты мне жизнь спасла, понимаешь? Той ночью, когда я пришёл, ты показала, что у меня всё ещё есть шанс на жизнь, что я могу вернуть всё в свои руки и держать это так сильно, как только захочу. Ты сделала это. И я просто хочу, чтобы если когда-нибудь ты задумаешься о том, изменила ли ты хоть что-то за свою жизнь, знай, ты сделала это. Не то что бы я заслужил это. И не то что бы я вообще был близок к тому, чтобы заслужить, но, тем не менее, я получил это. И всё благодаря тебе. — Это… — она неотрывно смотрит на него. — Знаете, я рада. Очень рада. Но это слишком много. Я не могу позволить себе принимать такие суммы от кого бы то ни было, тем более, от того, кого я даже не знаю… — Тогда не бери, — уверенно настаивает Майкл. — Считай это авансом. — За что? — её брови удивлённо взлетают вверх. — За услуги. Я имею в виду, — мужчина проводит рукой по лицу, — послушай, когда ты закончишь образование и устроишься в какое-нибудь место, где за совет берут как минимум по пятьдесят долларов в час, знай, я буду первым в очереди. И притащу с собой своего друга, потому что, поверь мне, здесь ты хорошо справилась, но нам всё равно не помешала бы первоклассная консультация. Девушка снова начинает улыбаться. Слава богу. — Правда? — Гарантирую, — подтверждает Майкл. — Так что учись хорошо. — Знаете, — после небольшой паузы снова начинает она, всё ещё скептически поглядывая на него, — вам просто повезло, что у меня такое хорошее чутьё на людей. Как насчёт того, чтобы заключить сделку? Устный договор. Я, Стефани Дэниелс, принимаю этот чек в качестве оплаты за будущие психологические услуги терапевтического характера, — и протягивает ему руку. — А я, Майкл Де Санта, как будущий получатель услуг, согласен с этим, — он пожимает её ладонь. — Когда это всплывёт, то станет невероятной историей для отдела финансов, — смеётся девушка. — Но если не всплывёт, то станет фантастической историей для кого угодно, — отмечает Майкл. — Ну, что же? Увидимся через год? — Верно, — улыбается Майкл и разворачивается, чтобы уйти, но задумывается и поворачивается обратно. — Ещё кое-что. — Ну, конечно, всегда есть ещё что-то, — закатывает глаза девушка. — Ничего особенного, — говорит мужчина и снова берёт ручку и салфетку. — Просто, если тебе когда-нибудь будет не с кем погулять или поспорить в твиттере, или чем вы детишки там сейчас занимаетесь, можешь позвонить по этому номеру. — Вы… вы даёте мне номер парня? — она удивленно моргает. — Да, — пожимает плечами Майкл. — Можешь забыть об этом, правда, но я думаю, что вы бы нашли общий язык. Вот и всё. Всегда приятно иметь кого-то, кто тебя понимает, — он улыбается. — Даже больше, чем просто приятно. Девушка опускает недоверчивый взгляд на салфетку: — Франклин? — Да. — И вы уверены, что это не мультяшный трактор из детского ТВ-шоу? — Да, — усмехается Майкл, — но вы можете это обсудить, — и, разворачиваясь к двери, добавляет, — увидимся, Стефани. — Увидимся, Майкл, — отвечает она, смотря за тем, как он уходит.

***

Когда он возвращается домой, то видит, что пикап Тревора уже стоит на подъездной дорожке, а в доме горит свет. Майкл прислоняется к дверце машины и какое-то время просто смотрит на это. Всё-таки есть что-то такое при виде дома с включёнными огнями, что заставляет чувствовать себя уютно. Часть его боялась вернуться сюда и обнаружить темноту, после чего он мог бы только сидеть там, ожидая, пока чувства сомнений, потери и страданий не обрушатся на него, как ведро воды, падающее сверху, когда открываешь дверь. Но, господи, видимо в его мозгу явно что-то не так, потому что мысль о том, что Тревор Филипс находится в доме, должна заставлять скручиваться в ужасе кишки, а не вызывать невероятное ощущение того, что ты, наконец-то, оказался дома. Майкл толкает входную дверь и кричит: — Эй! С кухни в ответ доносится резкое «эй!», и Майкл идёт на звук, находя по дороге как минимум три ящика пива и множество других разных картонных коробок, разбросанных по полу. — Что это? — спрашивает Майкл. Тревор выглядывает из-за дверцы холодильника и встречается глазами с рассерженным Майклом: — Я, э-э, привёз кое-какие вещи. — Да ну? — вскидывает брови Де Санта. — Ага, — Тревор лениво пинает коробку, стоящую у его ног. Майкл снимает куртку, продолжая сверлить его взглядом: — А чем тебе моё пиво не угодило? — Ты и правда хочешь знать? — криво улыбается Филипс. — Иди нахуй, — не выдерживает и улыбается Майкл. Он кидает куртку на ближайший стул и разворачивается, чтобы посмотреть на другие коробки, вставая так, что Тревору становится видно его плечо. — А это что ещё за хуйня? — голос Тревора мгновенно наполняется яростью, и он тяжёлой поступью направляется прямо к нему. Майкл наклоняет голову и смотрит на то место, где повязка выглядывает из-под футболки: — А, это, хм… эй, полегче! Но Тревор уже обхватывает его руку, разворачивает и приподнимает рукав, чтобы лучше оценить весь урон: — Блядь, если это снова были те уёбки, то, клянусь… — Это не они, — успокаивающе говорит Майкл, поудобнее устраивая плечо в тёплых и сильных руках Тревора. — Тогда что это, чёрт возьми? — Это татуировка, — прямо говорит Майкл. Тревор замирает и пялится на него: — Что? — Ты оглох, что ли? — самодовольно улыбается Де Санта. — Это татуировка. Я набил татуировку. — Это же насколько тебе было скучно, когда я ушёл? — Не знаю, — пожимает плечами Майкл. — Но показалось, что сегодня вполне подходящий день для этого. И, в любом случае, признаю, что чувствовал себя немного покинутым, — и смотрит на плечо Тревора. Филипс прослеживает его взгляд и упирается в собственное левое плечо, где из-под рукава торчит вытатуированное имя Майкла. Он смотрит на левое плечо Де Санты, где повязка ровно прикрывает участок кожи, а затем встречается с ним взглядом: — Это то, о чём я думаю? — Да, это то, — отвечает Майкл. Тревор облизывает губы, а в его глазах начинает мерцать любопытство: — И, хм, когда можно снять повязку? — Парень сказал часа через четыре, думаю, остался примерно час, — пожимает плечами Майкл. Тревор ещё мгновение смотрит на него, а затем целует. Поцелуй получается поспешный и немного неуклюжий, но Майкл разворачивается к нему лицом и всё встаёт на свои места. Через какое-то время Тревор отстраняется, всё ещё крепко сжимая руку Майкла, и прочищает горло: — Ну и что? Майкл смотрит ему в глаза, чувствуя, что в голове уже успел снова образоваться туман: — Что? — Это, — грубо говорит Тревор, оглядывая кухню. — Что между нами теперь? Мы просто иногда перестреливаемся с кем-то, трахаемся и попиваем твоё дерьмовое пиво? — И твоё тоже, — добавляет Майкл. — И пьём кофе с твоими детьми? — И смотрим фильмы с Трейси. — И ходим в эти отвратительные рестораны, когда ты захочешь? — И устраиваем выходной, чтобы разрушать армейские базы, когда ты захочешь. — И что? — улыбается Тревор. — Долго и счастливо? — Долго и счастливо, — Майкл улыбается в ответ. — Да? — Да. Тревор долго смотрит ему в глаза, а Майкл задумывается, понимает ли он, насколько хорошо выглядит, когда улыбается? — Что ж, идёт, — соглашается Тревор. — Идёт, — и Майкл кладёт руку ему на бедро. — Так где, блин, моё пиво? Тревор пожимает плечами и обнимает его за шею: — Выкинул в бассейн. — Что?