Colors

Крепкой хваткой чьи-то руки держат его запястья и лодыжки. Первая мысль: вырваться, и он дёргает руками, но всё тело тут же пронзает боль. Острая. Резкая. Всё тело, будто пропущенное через мясорубку, защищается от ещё большего шока, двигается медленно, словно нехотя. Пальцами шевелить невозможно, а запястья уже опухли. Ногами ещё получается пнуть кого-то, нужно только постараться, как можно сильнее. И, Алек надеется, что неожиданно. Но это сон. И в нём всё идёт по уже отработанному сценарию, в котором никаким образом не учитываются навыки сумеречного охотника. — Не рыпайся, — шипит сквозь зубы один из нападавших. Тот, кому достаётся болезненный удар в бедро, бьёт по лицу, наотмашь. Лайтвуд чувствует, как из уголка губы сочится вязкая, горячая кровь. От солоноватого привкуса железа во рту подташнивает. — Ну вот, только попроси и мы ещё подправим твою симпатичную мордашку. — Фэл! Что ты несёшь такое! Это ж нежить! Какая симпатичная мордашка? — Будто твой брат не считает его симпатичным, — фыркнув, напоминает другу нефилим. — Мой брат думает, что любит это, — с презрением. — Уилл, — говорить больно, голос уже сорван, но глупая надежда всё ещё греет, где-то внутри. Алек не собирался умолять или шептать. Губы шевелятся сами собой, будто не он управляет своим телом. Или же, будто это он в чьём-то. В чьём-то сне. В чьих-то воспоминаниях. «Магнус Бейн», — неожиданно для себя понимает лучник. Ему нужно проснуться, он не хочет подсматривать. Это подло по отношению к бессмертному. — Заткнись, — новый удар добавляет нестерпимый звон в мысли. Сосредоточиться на голосах сложно. Он успевает уловить только: «Я хочу его метку мага!» — Думаешь такой он не нужен будет брату, Джон? — Я просил! — Ладно-ладно. Есть нож?

***

Место действия меняется, будто в каком-то фильме. Алек ощущает мягкое покрывало. «Накрыт Магнус, не ты», — старается напоминать себе лучник. Напоминать о том, что всё это происходит не с ним. Что он только невольный свидетель чужого кошмара. Чужой трагедии. Но не получается. Наверное, так действует их связь. Это он чувствует тепло летнего солнца на своей коже. Это он чувствует, как тянет ожог под ключицей. Это он пытается сесть, но только скулит, чувствуя пронизывающую до костей резь в ребрах. Это он удивляется, что может быть так больно. Хочется оглядеться. Но ничего не видно. И нефилим с ужасом догадывается почему. «Метка. Метка — это глаза!» Холодный пот прошибает юношу. Хочется встать и уйти или проснуться. Что угодно, но не чувствовать этот страх, эту панику осознания предстоящего бессмертия в темноте. — Магнус! — Лайтвуд чувствует шершавые холодные пальцы на своём плече, — Это я — Рагнор. Я с тобой. Я тебя подлатаю, слышишь? Будешь у меня, как новенький. — кисти Магнуса заколдованы, он не может пошевелить ими, понимает нефилим, и Бейн поддаётся знакомым рукам, ложится обратно на кровать. — Руки, что с ними? Я не могу двигаться… — Зафиксировал, чтобы быстрее зажили, дорогой. — к его губам подносят чашку, — выпей. Это регенерирующее, — И Алек почему-то это знает. «Не почему-то», — напоминает себе лучник, — «Магнус знает этот запах». Консистенция неприятная, густой жижей зелье скользит в желудок, и нефилим морщится, что, конечно, никак не отражается на застывшем лице мага. — Глаза? — тягостное молчание со стороны друга и есть ответ, но какое-то мазохистское чувство засевшее в мозгу, заставляет добиваться слов. — Рагнор, что со зрением? — Я… Их не было, когда я нашёл тебя. — Унесли их с собой, ублюдки! — шипит сквозь зубы колдун. Тянет в сон, и он пытается бороться с этим чувством, но, кажется, это бесполезно. — Кто? Кто это был, дорогой? — Магнус пытается вспомнить, но воспоминания, как нити паутины. Такие тонкие, такие хрупкие. Хватаешь за них и ничего не остается. — Охотники… — зелье настолько сильное, что Бейн не успевает закончить мысль, засыпает на полуслове.

***

— Мааг-нус! — «это ещё одно воспоминание», — понимает нефилим. Он хочет проснуться в Институте, в своей комнате, на своей кровати и не слышать больше этого надломленного, болезненного мужского крика. — Мааг-нуус! — сердце сжимает тисками тоска. Гнетущая. Самоубийственная. Это не его чувства. Алек не хочет их испытывать. Но никакие усилия не могут помешать им просачиваться в его разум. На самом деле, охотник уверен то, что он чувствует сейчас, эмоции не принадлежащие даже магу. — Мааг-нуус! Шевелить пальцами мучительно. Каждое, обычно неосознанное движение, пускает в мозг болезненный импульс. Бейн морщится, но продолжает, стараясь игнорировать крик соулмейта из-за двери, пытаясь сконцентрироваться на удержании стакана. Бессмертный, вроде как, может и не замечать те эмоции, что доносятся до него через их связь. Уилльям, его любимый и такой упрямый нефилим. «Что ж ты не уйдешь никак!» Стакан ходит ходуном, в ещё неокрепших пальцах, и вода скорее попадает на постель, чем в рот, но это, в любом случае, помогает отвлечься от крика с улицы. — Мне позвать Уилла? — Нет! — строго и категорично, ещё до того, как Рагнор договорит имя соулмейта. — Но… — Нет! — Выздоровление пойдёт быстрее, если… — то, что лицо мага не видно, наверное, должно помогать Бейну, но они так давно знакомы, Верховный Маг знает эти нотки в грубом голосе, как книгу заклинаний. Наизусть: — Ты и так сделал многое, когда рассказал ему. — Слушай, он не мог не почувствовать то, что испытал ты. Он знает, что творится с тобой сейчас. — Он думает, что знает… — Магнус тяжело вздыхает, — Рагнор. Если я привяжу его к себе своим бессилием, кем меня тогда можно будет назвать? Он ещё мальчишка, у него вся жизнь впереди… — Если ты позволишь мне пустить его сюда, если он услышит это. Не думаю, что Уильям согласится с тобой. — И он будет неправ, — кажется Бейну даже представлять любимого не надо. Уилл всегда перед ним, перед его внутренним взглядом: темные, почти черные пряди челки, падающие на сапфирового цвета глаза, в которых танцуют отблески праздничного салюта. Первого и такого… Такого цветного. — Ты говоришь словно он ребёнок. — Рагнор выбивает его из мыслей, — Сколько ему? Двадцать пять? Двадцать шесть? — Двадцать шесть. И он, как маленький, думает, что мы всегда будем вместе. Что никогда не расстанемся. Глупый нефилим. Кому как не нам с тобой знать, насколько коротка человеческая жизнь? Я не хочу, чтобы следующие пятьдесят лет он выхаживал меня. — Мало кто из них доживает до сорока. — Вот именно… — Ты не понимаешь, что говоришь. Это последствия стресса. Поспи лучше. — Рагнор, если ты пустишь его, — сквозь зубы шипит Магнус, — если заставишь меня уви… — он старается привыкнуть к своему состоянию, но это так тяжело, сглотнув бессмертный всё-таки продолжает, — поговорить с ним… Ты больше меня не увидишь. И я не говорю о нескольких десятках лет. Я говорю о вечности. — Я не верю, что ты можешь поступить так с тем, кого любишь. — Как так? Я спасаю Уилла от долгих лет прозябания. Спасаю! — Магнус, — тяжёлый вздох, — мальчик решит, что ты наказываешь его. — Таковы люди, — передернув плечами, — но потом он встретит кого-нибудь. С кем сможет построить семью. С кем будет жить где-то в пригороде Идриса. И вот тогда, в один прелестный летний день, убирая посуду после чудесного пикника, он вспомнит обо мне, впервые за долгое время и поймёт, что я был прав. Магнус даже рад повязке на глазах. Он не может плакать, но рыдания рвут грудь в клочья, а может это Уилльям плачет под дверью. Бессмертный любит его. И он всё ещё не научился разделять их эмоции. Но до этого такой необходимости не возникало. А сейчас… Возможно, обмануть соулмейта не получится, но обмануть Рагнора это уже полдела, поэтому он добавляет холодно: — Я, к тому времени, смогу разве что свечу самостоятельно зажечь. Так, что подумай, нужно ли тебе это. Тишина. Одну минуту. Другую. — Магнус! — любимый охрип, понимает Бейн и ему приходится приложить все усилия, чтобы не двинуться с места. И не пойти к нему, спотыкаясь, натыкаясь на многочисленную мебель в доме Фелла. И не обнять, сотрясающееся в истерике, тело любимого. Колдун сжимает кулаки, не задумываясь. Но боль отрезвляющей волной прошибает тело, с губ срывается стон. «Демон побери эту связь!» — он снова не знает, чей именно стон. — Вот как ты избавляешься от близких, — поражённо вздыхает друг, — я понял. На нефилима это может и подействует, но при мне можешь не утруждаться. Если бы он видел Фелла, это была бы величайшая из дуэлей взглядами. Но он слеп. И сил на споры не хватает. Ему бы стакан на тумбочку поставить и не разбить: — Ладно. Только сделай так, чтобы он ушёл. — Ладно. Передать Уилльяму что-нибудь от тебя? — Провидение ошибается иногда, — это последнее, что слышит Алек, кажется в этот момент они просыпаются.

***

Магнус пытается отдышаться. Обычно спросонья пальцы не слушаются его, наколдовать даже стакан воды очень сложно. Он и не пытается. Сглатывая, бессмертный оглядывается. Комната пуста, как ей и должно быть. Только Председатель Мяо спит на кресле, мурлычит над чем-то своим во сне. Маг осторожно промокает простыней лоб, мокрый от пота и, тяжело выдохнув, откидывается обратно на подушки. «Это всё глупый нефилим со своими синими глазами и Дот с дурацкими задушевными разговорами», — решает Бейн, кое-как успокоившись. Эти сны не приходили к нему уже очень давно. И магу нравилось. Нравилось то, что он может жить спокойно, в своём порядке, который сам отстроил, и не думать без конца о том, что было. Хотя, возможно, это просто удел всех бессмертных: когда-нибудь начать тонуть в воспоминаниях. — Пять утра! — он мог бы ещё столько спать, но знает, больше не уснёт. Поднимается, накинув на плечи шёлковый халат. «В темноте все кошки серые», — задумавшись, Бейн идёт на кухню. Пять утра — самое лучшее время для гадания.

***

Удар по груше. Левой. Правой. Алек старается следить за дыханием. За техникой. За чем там ещё надо следить. Отвлекается. Сам не замечает, как перед ним уже не груша, а один из тех сумеречных охотников, которых он видел во сне соулмейта. Бьёт бессистемно. Сильно. Не сдерживая ярость. Одной рукой придерживает, другой наносит удары. Коротко, точно, чуть ниже рёбер. Стараясь причинить как можно больший вред. — Алек! Алек! — с последним усилием груша отлетает к стене, чуть не сбивает с ног Изабель, — да, что с тобой такое! — Прости, — парень пытается отдышаться, — я не заметил. — Я минут пять звала тебя, — обеспокоено замечает сестра, — что-то случилось? — она протягивает Александру полотенце, и тот вытирает пот, что крупными каплями капает со лба. — Нет, нет, — поспешно, возможно даже слишком. Лучник делает глубокий вдох и уже спокойнее произносит, — просто задумался, — и улыбается, так, чтобы Иззи совсем ничего не заподозрила. — А у твоего «просто задумался», случайно, не кошачьи глаза? — хитро щурится девушка. — Есть много других вопросов, которые нужно обмозговать, — фыркнув. — Например, где живет Магнус Бейн, — усмехается она, а в тонких пальцах появляется клочок бумаги. — Ты взломала… — кажется, ещё немного и глаза брата полезут на лоб, Изабель смеется:— База была открыта! — В компьютер отца влезла! — с укором. — Я любопытна, — девушка легкомысленно жмёт плечами. — Из! — Что? Ты собираешься просто сидеть здесь и проламывать стены снарядами? — Я уж точно не собираюсь вваливаться домой к магу! — приподняв брови, подмечает лучник, возвращая грушу на место. — Звонки и двери давно придумали. Не обязательно вламываться. Можно просто постучать. — Он не приглашал меня, это вмешательство. — Ты же не пойдешь туда, как охотник. — Ты права. Не пойду. — Если не пойдешь ты, то это сделаю я, — строго. Иззи хмурится, типичный Алек, и это злит её. — Вот ещё! Парень выхватывает обрывок тетрадного листа из пальцев сестры: — Вот сразу б так, — обезоруживающая улыбка Изабель, в этот раз не действует на брата, он только ещё больше злится: — Только отвали от меня! — Александр Гидеон Лайтвуд! Не смей так разговаривать со мной! — Не смей делать вид, что знаешь, как лучше. — А ты не строй из себя Эрондейла, будто тебе всё равно! — не выдержав, Иззи поспешно уходит, непривычно ссориться с братом. Ей остается только надееться, что это не скверный характер Бейна сказывается на нём. Лайтвуд же терпит ещё несколько часов. Клочок бумаги с адресом мага не жжёт ему карман, постоянно напоминая о себе. Ничего подобного. Он просто белеет на фоне темного полотенца, лежащего в углу зала и всё. Раздражает. Отвлекает. Но Лайтвуд терпелив. Он тренировал это терпение годами. Учился выжидать и не торопиться. Правда раньше это нужно было только для охоты. Сейчас Алек… Это просто Алек. Не в бою, когда не стоит вопрос жизни и смерти, тяжело решится на что-то подобное. На что-то касающееся другого. Другого. Снова и снова вспоминаются кошмары сегодняшней ночи. «И если Магнус Бейн видит их каждый раз, когда засыпает», — нефилиму становится не по себе. — Я не буду навязываться, — тихо, но решительно, заявляет он, хотя в зале больше никого нет. А в следующую минуту хватает полотенце и идёт в душ, всё-таки глянув на адрес. Как это ни странно Верховный Маг Бруклина живёт на Лав Лейн*. *Лав Лейн улица Бруклин-Хайтс.