Colors

Алек чувствует прикосновение кожи к коже до того, как оно происходит, и улыбается. Сонно. Лениво. Томно. И открывает глаза. И смотрит на Магнуса своими невозможно синими глазами. И выглядит, как кот. Домашний. Прирученный. Любимый. Такой же довольный, как Председатель Мяо, свернувшийся клубком на его животе. Спящий. Мурчащий. Алек чувствует, как невесомо маг проводит кончиками пальцев вдоль по его руке, свисающей с кровати. По едва тронутой загаром коже, до, закатанного чуть выше локтя, рукава рубашки. Повторяет прикосновением узор тонких шрамов, оставшихся от многочисленных рун скорости, ловкости, невидимости, бесшумности. Проводит пальцами, будто читая шрифт Брайля, историю об одном совершенно бесстрашном нефилиме. — Привет, — шепчет Магнус, не отрываясь от своего интересного занятия. — Привет, — глянув на часы, — ты уже вернулся, — чуть удивлённо. — Как прошла встреча? — Конклав грозится ввести санкции против магов Нью-Йорка, если они не сменят лидера, — фыркнув. — Охотники же первые к вам побегут, — с сомнением. — С учётом того, что меня поддержат Верховные других городов, — кивок, — либо в Конклаве этого ещё не поняли, либо поняли и просто сотрясают воздух. — Не нравится мне это, — хмурится Алек. — Ты в безопасности, в любом случае, — внимательный взгляд янтарных глаз. — Я в безопасности только, когда и ты, — маг медлит, но согласно кивает через мгновение, признавая справедливость сказанного нефилимом. И безумно желая сменить тему: — Судя по всему, сейчас самое время пригласить тебя на завтрак. — Мы могли позавтракать вместе, если бы… — Не стал тебя будить с утра, — лениво, поглаживая кота. — А стоило бы, — Алек оглядывает комнату, которая стала его спальней, наполненную вполне себе дневным солнечным светом, — так я проспал весь день. — Ты плохо спал ночью, — осторожно. — Из-за рун, да, — нехотя признаётся Александр. — Болят всё те же? — хмуро кивает сам себе маг, не дождавшись ответа, — Катарина передала мазь. Должна помочь. Фантомные боли снятых рун. В Академии о таком не рассказывали. Да и кто бы мог. Те, кто знают подобное, до юных нефилимов не допускаются, думает Алек. А о том, что некоторые из них будут так мучительно заживать, тем более. — Ангельская, — бессмертный осторожно, не дотрагиваясь, проводит над раной кончиками пальцев. И Лайтвуду кажется или между ними, покалывая кожу, оставляя привкус озона на языке, проскакивают искры? — И парабатай, — убрав ткань рубашки и скинув кота на кровать, Магнус цепким взглядом вглядывается в темнеющий на бледной коже след. — Ну, конечно, — выдыхает Алек. — У Кэт есть теория. — Какая? — Что это были две самые важные руны для тебя. Что они олицетворяли важнейшие для тебя ипостаси: сумеречный охотник и парабатай. — Как и для любого… — Не думаю. Она общалась. С некоторыми, кто был изгнан. Никто из них так не мучился. — Дело в голове, значит. И никакие мази и лекарства не помогут, — задумчиво тянет Александр. — Сними, — дёрнув за край рубашки, Магнус идёт до кладовой и возвращается с маленькой баночкой цвета лимона. За этот месяц он начал различать желтый. А значит и зелёный недалеко. Кто бы мог подумать, что он скучал по листве и траве. Катарина только диву даётся, как быстро восстанавливается зрение Бейна. Примерно так же, как тому, что две этих руны, а точнее раны от них, всё никак не затянутся на Лайтвуде. Остальные, её стараниями, уже превратились в тонкие, белеющие на бледной коже мейта, шрамы. У Алека всё тело в них. Впрочем, как и у Магнуса. Они друг друга стоят. — Она предложила найти тебе занятие, которое отвлекло бы, — Магнус знает, такие разговоры нужно вести тоньше, с ним так и делали, но толку то, когда Алек почувствует любое усилие не задеть свои чувства. — Я же не в депрессии, Магс. — И Бейн согласен. Да, это был тяжёлый месяц, но если бы не был, маг решил бы, что спит. Прекрасный месяц. Ужасный месяц. Наполненный болью потери. Наполненный сладким, осторожным привыканием друг к другу. И к тому, что теперь вместе. Несмотря ни на что. И если вдруг не получится ужиться, — придётся худо. Месяц проверки, треснувшего по весне, льда на озере. Шаг за шагом. И каждый может стать последним. Потому, что течение подо льдом сильное и может унести далеко. Потому, что Магнус боится когда-нибудь поймать отголоски разочарования в эмоциях Александра. Даже сейчас, боится заметить мысль, что жертва его была напрасной. Ужасный месяц. Месяц в разных комнатах, на разных концах квартиры, будто последняя попытка не слиться в единое целое. Разобраться где кто. Прекрасный месяц. Месяц без возможности не прикасаться к соулмейту. Как магниты, оказываясь в одной комнате, на одном диване, за одним столом. Месяц тихого уюта, вялых разговоров, еды на заказ и чая с разных концов света. — И всё же, это то, что доктор прописал. Занятие. И разговор с Эрондейлом. — Он не отвечает на мои звонки. И на сообщения, — хмурится Алек так по-детски. — А если связаться с Моргенштерном? — Магнус открывает баночку с мазью, о которой на время забыл. Но так всегда, когда Лайтвуд рядом. Время конвертируется во что-то, что важнее секунд и минут. Во что-то тёплое, греющее изнутри. Во что-то незаменимое. — Я попробую, — судорожно цедит воздух сквозь зубы, — ну, что, Доктор Бейн, я буду жить? — напряжённо усмехается Алек, скрывая за этой усмешкой, болезненную гримасу. Вот только от кого скрывать? Соулмейт старается сделать движение менее болезненным, когда наносит мазь, но её ещё нужно втереть. — Ролевые игры, Мистер Лайтвуд? — поддерживает Бейн, стараясь отвлечь. Отвлекаясь сам. На вены эти выступающие, мягким движением прослеживая их по руке, к ключицам этим острым и по плечам к шее, поглаживая основание, надавливая на упругие мышцы. Массируя. Успокаивая. Будоража. Алек сглатывает и судорожно облизывает губы. Он уже отчаялся отделить желания мейта от своих. Вот и сейчас эта тяга поцеловать. Это он хочет? Или Магнус? Бейн видимо не думает ни о чём таком. Не размышляет. Целует нежно, трепетно, как весь месяц мечтал. И Александр отвечает. Неловко. Неуверенно. Будто пытается распробовать то, что ещё никогда не пробовал. Забывая об осторожности. И так самозабвенно, что Бейн чуть успокаивается: «не сегодня». Сегодня сожаления точно нет. И жмурится счастливо, не зная, что сказать. И Алек улыбается ему своей самой солнечной улыбкой. Такой, что плевать на всё, кроме нее. Кроме Александра. Такой, какую Магнус не видел весь этот ужасный месяц. Прекрасный месяц. — Что же ты молчал! — возмущённо. — О чём? — не понимает Лайтвуд. — Что, оказывается, тебя нужно целовать, чтобы ты так улыбался! — Не знал, — пожав плечами. — Это определённо нужно делать, как можно чаще, — Магнус снова тянется за поцелуем. И раньше, чем слышит шипение соулмейта, чувствует, что задел ранку: — Простипростипростипрости, — закусив губу, с сожалением смотрит на Алека. — Нормально. Уже легче, — и Бейн старается думать, что это о конкретной секунде говорит Александр, а не о времени, что живёт здесь. — Ты же знаешь, что я чувствую все эти мысли в твоей голове. Знаешь, как они ощущаются? — Мм? — осторожно закрывая крышкой мазь. Тщательно так. Будто боится расплескать. Было бы что. — Всё, что ты надумал, но закрываешь от меня. Ощущается какой-то тёмной тучей, — рассказывает Алек. Так непосредственно, что Магнусу стыдно становится. За свои сомнения. За свои мысли. За себя: — Не бери в голову. — Поздно. — Вот именно. Поздно, а ты ещё не ел. — Я… — Алек поднимается и надевает рубашку, поморщившись. На руке снова тянет ангельскую руну, то, что от неё осталось, исправляет себя Лайтвуд. И почему-то именно сейчас решается озвучить, что хотел сказать всю последнюю неделю: — я не хочу спать в гостевой комнате, — даже не пытаясь застёгивать пуговицы на рубашке, Алек прямо смотрит на, вытянувшееся в миг, лицо бессмертного. Бесстрашно. Совершенно. — Ты можешь спать в моей постели только при одном условии, — категорично заявляет маг первое, что приходит в голову. — Мы оба будем в пижамах? — с сомнением уточняет Алек, потому что уже и забыл, что Бейн может так: строго, властно. — В моей постели никакой одежды, — довольно заявляет Бейн, замечая чуть порозовевшие скулы соулмейта. То как, будто в предвкушении, тот приоткрывает рот. — Серьёзно? Это твоё условие? — не верит Алек, и Магнус готов поклясться, тон, которым он задает эти вопросы, один в один такой же, как у Уилльяма. Или же это память с ним играет дурные шутки. — На самом деле, это условие проживания в доме. Ночевать в моей постели без одежды, но я решил сделать тебе скидку. — Как мило с твоей стороны. — Я бываю милым, да, — кивок, — одевайся, а я пока сделаю звонок один. И пойдём. Алек кивает и потягивается. «Ну точно кот», — с удовольствием думает Магнус и, набирая номер Джонатана Кристофера, прикрывает дверь гостевой комнаты.

***

— Я думал, чем заниматься, — решив прогуляться, они идут до кафе неторопливым шагом, когда Алек, сосредоточенный на своих размышлениях, прерывает молчание. — Дай подумать, — задумчиво тянет Магнус, — моделью, да? — Что? Нет, — смеётся Лайтвуд над абсурдностью предложения, — пойду учиться. Истории, например. У примитивных же есть Институты? — Ну да, — кивнув, — тебе же нравится всё это: мифы, легенды, истории. — Все легенды — правда, так нас учили в детстве, — совершенно серьёзно. — Что, и про Зевса? — с интересом, на что Алек только жмёт плечами: — Ты — сын Асмодея, а кто-то может думать, что и он это сказка. Кто-то может посчитать тебя выдумкой, раз уж на то пошло. — Или же, — прищурившись, — ты можешь стать спортсменом. Ты же хорошо стреляешь из лука. — Не думал об этом. — Чемпионаты мира, олимпийские игры. Я буду хвастаться, что мой мейт выиграл это всё. — Магнус, — фыркает Лайтвуд и замирает на пороге кофейни, когда видит за столиком парабатая, хмуро смотрящего на улицу. — Не тормози, — Магнус подталкивает Алека к свободным местам за этим самым столом. — Эрондейл. Джонатан, — церемонно кивает бесмертный в знак приветствия. Александр не успевает удивиться тому, насколько меняется поведение соулмейта, когда они не одни. Смотрит на Джейса, старательно отыскивая улики неблагополучия парабатая. — Магнус Бейн, — хмыкает Джейс, не глядя на Лайтвуда, — стоило догадаться. — Джейс, вам нужно поговорить, — настойчиво, видимо не в первый раз, повторяет Моргенштерн. — Слышал уже, — хмуро. — Не говнись, — поднявшись с места, Джонатан подходит к Бейну, — а мы выйдем, покурим. — и кивает Магнусу в сторону выхода. Они уходят. — Как ты? — тихо спрашивает Алек, садится напротив Эрондейла. — А как я могу быть, по-твоему? — Джейс еле сдерживает себя, чтобы не повысить голос. — Никогда такого не было, чтоб мы столько не разговаривали, — грустно улыбнувшись, замечает Лайтвуд, — поэтому: не знаю. — Ты предал меня. — Джейс… — Нет. — категорично, — В этой жизни я был уверен только в тебе, а ты… — всё-таки посмотрев на парабатая, — ты оставил меня. Одного. — Я оставил тебя с Джонатаном. Это другое. — Это не то же самое. — Если ты пойдёшь ему навстречу… — Но я не хочу. — Это лишь воспитание. То, что вбивали нам в головы с детства, — пылко парирует Александр. — Соулмейты не приносили счастья никому из Эрондейлов. Никому из Монтклэр тоже, кстати. — Никогда не слышал об этом, — парабатай сводит брови, хмурится, напоминая Джейсу Изабель: — Семья матери, — покачав головой, — настолько боялись родственных душ, что лишний раз на люди не выходили. Сидели сычами в своих домах. — Так странно. — Какая-то таинственная история с самоубийством брата какого-то там прапрапрадеда, — Эрондейл вертит в руках телефон, нервничает. — И ты позволишь чему-то такому повлиять на свою жизнь? — Тебе же позволил. — Джейс, — строго, — я думал над этим. — В этом я не сомневаюсь, — фыркнув. — Кто-то свыше столкнул тебя с родственным, чтобы ты не был один. Так что не отталкивай его. Он желает тебе добра. — Я не отталкиваю. Я… — мнётся Джейс, пытаясь подобрать слова. Будто не думал об этом с дня суда. — Что? — терпеливо спрашивает Алек. — Должен тебе сказать. — решаясь, — Я даже рад, что мы больше не связаны. — А строил из себя обиженного, — добродушно качнув головой. — Это было так больно. — Я знаю. — тяжёлый выдох, — Ты не договорил. — Мне казалось, что люблю тебя. Не начинай всю эту ересь про братскую любовь. Не надо. Я ревновал тебя к Магнусу. Я хотел, чтобы ты был моим соулмейтом. Я хотел тебя, — кажется телефон мелькает в руках парабатая всё быстрее, и Лайтвуд осторожно забирает гаджет: — Ты говоришь в прошедшем времени. — Слава Разиелю, да. С тех пор, как мы больше не связаны руной, ничего этого нет, — сглатывает Джейс и с надеждой смотрит на Алека, — Теперь ты понимаешь? — Поэтому ты не хочешь подпускать Моргенштерна, — кивает Лайтвуд. — Я как долбаный наркоман. — Нет. — упрямо, — Он никуда от тебя не денется. В отличие от меня. Ему некуда идти. Точнее без разницы куда идти. И его бы давно здесь не было, если бы не ты. — Алек. — Что? — Как же я жил без тебя этот месяц? — улыбается Эрондейл. — Хреново, — горько усмехнувшись, качает головой Александр. — А ты…? — Я живу у Магнуса. — кивок, — Со временем как-то легче свыкнуться, что никуда не надо бежать. Что, кроме него, я особо никому и не нужен. Что, кроме как убийства демонов, я особо ничего и не умею. И не смотри так на меня. — заметив возмущение в глазах парабатая, — Это правда. — И что надумал? — у Алека должен быть план. Просто не может не быть, уверен Джейс. — Сейчас мы поедим, может прогуляемся в парк, если тебе никуда не надо. А завтра я решу. Стану студентом. А может олимпийским чемпионом. — А может фотомоделью, — раздаётся за спиной родной голос мага и Алек улыбается. Нежно. Эрондейл и не видел никогда парабатая таким, — извините, что прерываем, но вы всё равно уже почти закончили, а там начался дождь и стало как-то невыносимо холодно. Они заказывают еду. Много еды. И никуда не торопятся. Разговаривают. Вспоминают истории из детства. Смеются. Даже Магнус. Особенно Магнус. Потому, что это ощущение, что всё налаживается, засевшее где-то в груди, не обманывает Бейна. Просто не может обмануть.

***

Когда Магнус вновь привыкает просыпаться не один, а Алек называть их лофт домом. Когда Эрондейл и Моргенштерн арендуют квартиру недалеко от них, обязательно «с двумя спальнями», как со смешком отмечает Бейн, а Катарина окончательно переезжает в США, на Нью-Йорк опускается сказочно снежная зима. Алек таких и не помнит здесь, даже думает в какое-то мгновение, что это мейт начудил. Но нет, тот удивляется и радуется снегу. Радуется белому, улыбается Алек и обнимает неугомонного мага, примеряющего уже десятые белоснежные перчатки. — Выбирай быстрее, а то лоточница нас убьёт, — шепчет на ухо украдкой, и Магнус кивает: — Мы куда-то торопимся? — Хочу съездить с тобой кое-куда, — кивок. — Сюрприз? — прищурившись, тянет маг, и на это невозможно не улыбнуться. — Тогда я выбрал, — объявляет своё решение Бейн, и женщина за лотком смотрит на Алека с благодарностью. Они расплачиваются и уходят. — Я могу перенести нас туда? — любуется Магнус, надев перчатки. — Вряд ли ты знаешь это место. — Что за таинственность? — как-то настороженно. — Перенеси нас на Большой Центральный вокзал, а там на поезде поедем, — и зная, что вечером Магнус устраивает вечеринку, — обратно вернёмся порталом. Я всё спланировал. — Не сомневаюсь. — Тогда что? — Не могу прочитать в твоих мыслях, — хмурится маг. — Я тоже учусь. — Это напрягает. — Но ты же любишь сюрпризы, — и Алек тут же ругает себя за то, что использует это дурацкое слово. — Только от тебя. — Иначе не получилось бы, — пожав плечами. — Ладно. Они оказываются на Большом Центральном вокзале в считанные секунды. Какое-то время уходит у Алека на то, чтобы сориентироваться у автомата продающего билеты. — Ты знаешь куда идти? — Я же говорил, что всё спланировал. Электричка через 10 минут. До Покипси ехать два часа, там мы проведём примерно столько же и у нас будет достаточно времени до твоей грандиозной вечеринки. — Лайтвуд знает, что Магнус спрашивает потому, что всё же немного нервничает и рассказывает вдумчиво, неторпливо, терпеливо. — До нашей грандиозной вечеринки, — напоминает Бейн. — Ну да, — кивает Алек и ведёт мейта на платформу. Они садятся у окна и, почему-то молча, дожидаются отправления. Магнус дожидается: — Скажи, зачем нам в Покипси, — еле слышно сквозь стук колес, — Пожалуйста. — А как же… — К чёрту сюрприз. — Ладно, — кивнув, — многие семьи нефилимов, особенно если они такие древние, как Лайтвуды, Эрондейлы, Моргенштерны приобретали себе дома не только в Идрисе. — Ну да, чтобы прикрывать нелицеприятные делишки, лучше иметь дом в окружении примитивных, а не Конклава. — Именно. — И ты хочешь показать мне загородную резиденцию Лайтвудов, в которой провёл детство? — не веря самому себе, спрашивает Магнус. — Нет, — усмехнувшись, качает головой Алек, и тут же, серьёзно посмотрев на мейта, — в Покипси дом семьи Монтклэр, — и чувствует, как пропадает дыхание Магнуса. — Откуда знаешь? — уговаривая себя дышать. Уговаривая себя не пугать Александра, но выходит всё равно слишком мрачно. — Джейс рассказал. Это семья его матери, — поясняет Алек, и Бейн кивает. Всё встает на свои места. — Понятно. — Я расстроил тебя, — констатация факта. — Не ты. Ты не можешь меня расстроить. Мой нефилим всегда всё делает правильно. — и Алек чувствует, что маг действительно так думает, но не может избавится от мысли, что зря задумал эту поездку.

***

От вокзала в Покипси Алек вызывает такси и они проводят в пути ещё какое-то время. Таксист поначалу пытается завести разговор, узнать, что это вдруг понадобилось двум молодым людям в заброшенной усадьбе. Рассеянно отвечая, Лайтвуд больше обращает внимание на Магнуса. Задумчивого, отрешённого. И сжимает его пальцы в своей ладони, и не выпускает их на протяжении всей прогулки через заснеженную аллею. Заметив сугробы, по котором придётся пройти, Бейн молча щелкает пальцами, заколдовывает их одежду и обувь, чтоб не промокли. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я не благодарен, — тихо говорит Магнус и как-то украдкой смотрит на соулмейта. — Не думаю. Надо было обсудить, а я решил, что всё знаю. — Если бы мы начали говорить об этом, я бы не поехал, — совершенно серьёзно замечает маг. — Угу, — кивнув, — немного осталось, ты готов? — Это невозможно, — крепче сжимая пальцы мейта, который останавливается напротив неприметного бугорка, скрытого снегом. Смахнув снежинки с мраморной плиты, он выдыхает, видя то, что и так знал. Золотыми буквами по белому мрамору красивейшей вязью: Уилльям Аарон Монтклэр. Покинувший нас так рано. Магнус сначала слышит всхлип. Только потом понимает, что по его щекам текут слёзы и чувствует, что Алек прижимает его к себе крепко-крепко. Бейн плачет, по своему неоплаканному мальчику. Плачет так, как сотню лет не мог. Скорбит, отпуская всё то, что хранил в себе десятилетиями. Тоскует, чувствуя, что становится легче. Он не говорит с могильным камнем. Даже представить себе не может, что Уилл его действительно услышит. Поэтому молчит. И сглатывает, успокаиваясь. Алек шепчет, что рядом. Твердит, что любит. Повторяет, что не оставит. Магнус верит. У него нет причин для обратного. — Всё-таки надо было обсудить. Вот как ты теперь… — Умиротворённо, — кивает Бейн и подрагивающими пальцами очищает плиту от остатков снега, и наколдовывает идеально синие розы. Точь в точь под цвет глаз Уилла. Под цвет глаз Александра, — мы сможем хотя бы иногда здесь появляться? — Джейс — единственный наследник. Он сказал, что ты можешь делать здесь всё, что пожелаешь. — Ох, — выдохнув, Магнус закрывает глаза и утыкается носом в тёплое плечо мейта. — Ты в порядке? — гладит мага по волосам Алек, надеясь, что ему это поможет. Потому, что самого Лайтвуда это успокаивает, — Сможешь создать портал или мне поискать расписание? — Давай погуляем ещё немного, — отстранившись, Магнус ведёт мейта по аллее, зная, что тот не замерз. Медленно. Неторопливо. Тягуче рассказывая, как увидел Уилла впервые, когда тот был ещё маленьким мальчиком. Рассказывая о том, как удивлённо оглядывался малыш, впервые увидев бабочку, севшую на цветок, спрашивая у родителей, почему всё не было так красиво раньше. — И никто не был против вашего общения? — приподняв брови. — Они увезли его в Идрис, туда, где я не мог появляться так просто. Но я всё ещё мог отправлять ему огненные сообщения. Мы переписывались. — Романтично, — улыбнувшись, кивает Алек. Нежность Магнуса разливается в его груди и она ничем не отличается от той, что испытывает сам Лайтвуд к магу. Разве что грусть примешивается всё больше к концу рассказа. — Мы были так счастливы. Опрометчиво не оглядываясь, не замечая осуждения, окружающего нас с каждым днём всё плотнее. Ну, а что случилось дальше ты и так знаешь, — одним движением вытирая веки, заканчивает Магнус. Стараясь не вспоминать самый страшный кошмар в своей жизни. Стараясь не подпустить его вновь к своему нефилиму. — Такое не повторится, Магс, — уверенно кивает Алек, глянув на соулмейта. — Я не позволю. — Знаю, — печально улыбается Бейн, — ну что, домой? — Домой, — вздыхает Лайтвуд, — а то твои гости решат, что я тебя похитил. — Ты стал бы самым сексуальным похитителем, Мистер Лайтвуд, — создавая портал, замечает Магнус. — Мистер Бейн, не отвлекайтесь на ролевые игры, а то окажемся где-нибудь в жерле вулкана. — Хоть куда, главное с тобой, — глядя в невероятно синие глаза родственного, сказать это становится так легко. Так же, как и улыбнуться, уже не грустно, уже нежно. И протянуть руку в приглашении. — И это тоже очень романтично, — кивает Алек и сжимает тонкие пальцы бессмертного, обтянутые тканью. И они исчезают в портале. Следующая остановка: Дом.