Смоляное сердце

      Этой ночью дворец был наполнен криками и суматохой. Перед дверьми в королевские покои столпилась большая часть прислуги, обеспокоенные состоянием их королевы, они громко шептались и бормотали молитвы, так как сделать большее они были не в силах — внутрь никого не пускали. — Тужьтесь, Ваше сиятельство! Сильнее тужьтесь! — хлопотала над королевой повитуха. Ашенна, Жемчужная Правительница Иль-вед Тальнара, изрядно вспотев и побагровев лицом, лежала на перинах своей постели в одной сорочке и рвала простыни, крича от боли. Роды были тяжелыми и продолжительными, женщины прилагали все силы для того, чтобы спасти мать и ребенка. Из лона королевны показалась маленькая головка будущей наследницы престола. Когда же новорожденная показался полностью, воцарилась гробовая тишина, в которой слышно было лишь прерывистое дыхание королевы. Повитуха Леффа, молодая женщина, и старая акушерка Илика — единственные, кому было дозволено помогать принимать роды — молча держали на руках синюшное безжизненное тельце, задушенное собственной пуповиной… — Илика, подай мой скипетр, — даже будучи обессиленной, Ашенна О'Лимбери не позволила голосу дрогнуть, а голове упасть на подушки. Самая могущественная женщина в мире не имела права на слабость даже в такие минуты, как смерть своего чада — последнем даре покойного мужа. — Но, госпожа, Вы не можете… — пролепетала старуха, косясь на бездыханный сверток в руках испуганной Леффы. Превозмогая боль, Ашенна поднялась с кровати, одним блеском горящих глаз остановив подскочившую было к ней акушерку. Тонкая, но крепкая как сталь рука королевны вцепилась в горло пожилой женщины. — Неси скипетр. Живо. — Тон ее величества не принимал никаких возражений. Вовсю вытаращив глаза и не смея издать ни звука, старуха быстро закивала и только тогда обрела свободу. Страшась очередной вспышки гнева госпожи, Илика засеменила ко второй двери, ведущей в кабинет монархини. — Шенна, прошу тебя! — кинулась к ней Леффа. Женщина лишь отмахнулась. Повитуха прочла в ее взгляде непоколебимую решимость и… безумие? — Умоляю, дай ей уйти с миром! — сквозь горячие слезы громким шепотом взмолилась Леффа к своей возлюбленной правительнице, — Тьювилл бы сумел отыскать душу в царствии Мертвых. Если скипетром Вы без него чаровать начнете, неведомо какое чудище в принцессу вселится! Королевна, будучи более не в силах стоять на ногах, медленно опустилась на перины. Она одарила свою верную, любимую подругу Леффу тяжелым взглядом. — Там за дверью стоят мои подданные, — Шенна сделала небрежный жест рукой в сторону, — и они ждут свою наследницу. Ирдас мертв. Может, я и не смогу вернуть душу своей дочери, но ее плоть и кровь — все, что осталось от нас. Я не позволю Рахне занять мое место! — выплюнула она имя сестры. Вражда между сестрами была отнюдь не личного характера. В Иль-вед Тальнаре действовал матриархат. Битвы за власть между сестрами негласно поощрялись, вследствие чего на трон всходили лишь самые умелые и коварные интриганки. Однако, после того как взошедшая на трон монархиня связывала себя узами брака, ее убийство другими сестрами жестоко каралось, и тогда на престол всходила старшая из женщин в фамильном доме короля-вдовца. Ашенна не была коварной, но расчётливой. В глубине души она даже была неимоверна добра, о чем знали лишь два человека — покойный супруг и ее наперсница Леффа. Рахна была младшей в роду О'Лимбери. Она была амбициозна, красива и прекрасно образована, как полагает принцессе. Однако Рахне не доставало мужественности и практического разума ее старшей сестры для того, чтобы занять ее место, а когда Ашенна породнилась с Ирдасом Деграри, та вовсе впала в уныние и затаила смертельную обиду на свою единственную семью.       Илика осторожно вручила скипетр королеве. Это был укороченный жезл власти как королевской, так и колдовской. Его рукоять была отлита из чистого золота, а навершие украшал лунный камень, закованный в эбонитовый обруч, окаймленный жемчугом. Правящей семье было запрещено изучать иное колдовство, кроме того, что содержит в себе их символ власти. По легенде, камень, украшающий символ власти, был благословлен Богиней Матерью и способен отправлять недобрые души, отказывающиеся уйти из мира живых в мир теней. Однако, у камня была еще одна — тайная — способность. Произнесенное задом наперед заклинание возвращает душу умершего в тело. Но возврат души куда опаснее и сложнее ее заточения, потому, как правило, придворный чародей обязан присутствовать при ритуале. Таковым являлся чужеземец Те’винаар Тьювилл. К несчастью, маг был далеко за пределами страны; он был отправлен вместе с королем Ирдасом на войну с враждебным государством Улас-Гар, где на поле битвы королева потеряла своего мужа. — Подай мне мое дитя, Леффа. — повелела королева. Старая Илика закачала головой: — Моя государыня, не надобно Вам этого делать. Коли сделаете, страшную беду накличете. Еще когда Ваша матушка жива была, Верховной храма Фа-эль в горах Легарии открылось откровение: мертворожденный из вашего рода принесет страшное горе в мир. Алые реки будут омывать границы наших земель, люди лишатся своих теней, ибо тени их будут ходить по земле и пожирать плоть умерших, а мертворожденная королевна как стервятник будет летать меж серым небом и черной землею, дабы забирать себе души умерших. — Малышку-то не нарекли даже. А без имени не найти Вам ее… — вновь заплакала испуганная Леффа. — Мое чадо вырастет в любви и заботе. Никакое зло не устоит перед этой силой. Я в это верю, — прошептала бескровными губами мать, принимая на руки еще теплый труп ребенка. — Возьми тяж и задвинь плотно ставни. Когда я закончу, немедленно завяжи тяж в узел. Женщины переглянулись, словно решая, кто из них какое выполнит поручение. Чуть помедлив, Илика протянула дрожащую руку к мерзкой и склизкой пуповине. Королева-мать прижала дитя к сердцу, держа скипетр так, чтобы камень прикасался к темечку. Комната погрузилась во мрак, и лишь тогда стало заметно бледное сияние скипетра. В ненадолго воцарившейся тишине слышны были дыхания трех человек. Погрузившись в транс, королева монотонным голосом принялась воспевать заклинание, слова которого сами слетали с уст. Сознание королевы как туман растеклось и возвысилось над телом. Темнота и тишина не смогли бы ничего укрыть от эфемерного тела. Без короны, в прилипшей к телу сорочке, на запачканной кровью кровати сидела обыкновенная слабая женщина. Ее глаза запали от бессонных ночей и усталости, волосы космами липли к мокрому лбу. Душа скорбела и рыдала кровавыми слезами, в то время как разум принимал решения и отдавал приказы. Пророчества Верховных матерей никогда не подвергались сомнению. Имела ли она право открыть завесу Тени ради сбережения власти? Как королева — в сотню раз, да. А имела ли право рискнуть миром ради своей эгоистичной любви? Как мать — в тысячу раз, да! Она чувствовала страх милой Леффы и презрение старой Илики. Связь с ними начала пропадать, и витающий дух пропал.       Ашенна так и не поняла, сколько она пробыла вне тела. Шесть секунд, шесть минут или часов. Образы из мира теней были недоступны ее разуму, как только оно вернулось в тело. Путешествие в царство мертвых оставило лишь ощущения вязкой опустошенности, ей казалось, что сердце больше не бьется, а кожа гниет и отваливается пластами, обнажая мышцы и кости. — Уберите! Убейте этих мух, они повсюду! — вскричала монархиня, со звоном роняя скипетр, откидываясь на кровать, она принялась царапать лицо ногтями. Акушерка, подоспев, отняла ребенка, а Леффа всем телом легла на женщину, держа ее за руки, пока та дико кричала и пыталась скинуть с себя девушку. Ставни распахнулись, впуская рассвет в покои и душу королевны. В комнате слышалось дыхание четырех человек. Четвертое, совсем слабенькое, принадлежало розовощекой девочке с темными как смоль глазами. Они смотрели на старуху не отрываясь, почти не моргая. Внезапно ей пришла в голову отчаянная мысль выкинуть девочку из окна, уничтожить это чуждое миру создание, пока еще есть шанс! Но маленькая рука, протянувшись через пеленку, схватила пожилую женщину за прядь волос, и чадо… невинно улыбнулось. Злое, доброе, нейтральное — это было всего лишь дитя. Илика заколебалась. — Моя девочка… — простонала Шенна, находясь все еще в объятиях Леффы. — Это не Ваша дочь, моя госпожа, — прокаркала старуха. Одним махом королева сбросила с себя наперсницу и, оказавшись рядом с Иликой, отняла у нее младенца. — Она моя! — гневно прошипела мать. — Моя Астарта. В глазах Ашенны играли блики огней триумфа. Она обманула смерть.