Смоляное сердце

Мадрис понимал рискованность своих действий. Но уже не мог остановиться. Как она была прелестна! Юная Астарта. Он был словно неосторожное насекомое, попавшее в смоль ее глаз. Эти глаза смотрели не испуганно, но испытывающе… «Дерзнешь ли?..» Да. Да… Его тонкие длинные пальцы сжали тонкий стебель шеи девушки. Мадрис вообразил себя коршуном, в чьих лапах была зажата маленькая хрупкая птичка. Она тщетно трепыхалась в его когтях, не осмеливаясь нарушить тишину. Застань кто их в этом укромном месте — от позора не отмыться. А его, скорей всего, посадили бы на кол. Не важно. Не сейчас. Граф прижал крохотное тело к холодному камню стен. Еще не оформившаяся до конца грудь подростка вздымалась вместе с волной возбуждения мужчины. — Не бойся меня, — обычно мелодичный голос Мадриса звучал глухо. Он склонил голову, зарываясь носом в шелковистые волосы Астарты. Часть темных волос, не поддерживаемая заколками, беспорядочно лежала на бледных девичьих плечах. Мадрис отодвинул мешающую прядь, обнажая надплечье. — Оставь меня! — сдавленно произнесла принцесса. Мадрис не ответил. Его губы коснулись мягкой кожи, ощущая жар ее молодого тела. Он целовал ее шею, мочку уха, ее трепетавшие веки. Воробушек попал в силки, но не было похоже, что он так уж хочет вырваться. — Ты тоже этого хочешь, — прошептал Мадрис в самое ухо наследницы, — тебе приятно, когда тебе больно? Граф не ждал ответа. Астарта была не намерена отвечать. Она отвернулась. Лицо девушки пылало, а сердце разрывали противоречивые чувства. Ее плоть горела под прикосновениями этого привлекательного мужчины. Но ее честь девы и гордость принцессы не позволяли отвечать на ласки. Граф это понимал. Он видел это в ее выражении лица, в дрожи ее рук. Одной рукой он сильнее вжимал Астарту в стену, а другой пытался справиться с пышными юбками, затрудняющими доступ к желанному. Мадрис раздраженно вздохнул. Наконец, ему это удалось. Чулки, что словно из паутины, были бесцеремонно разорваны в нетерпении. — Твое тело говорит мне больше, чем ты думаешь, — ухмыльнулся граф. Он провел по внутренней стороне бедер девушки, отчего та вздрогнула и дернулась в объятиях мужчины. Астарта закусила губу. Никто еще не обращался с ней так. Никто не прикасался к ней там, где касались пальцы Мадриса. Ее обуревал гнев и страсть. Внизу живота ощущался странный зуд: новое ощущение. Приятное, пугающее. Она взглянула в глаза графу. В его выражении читалась похоть и обожание. Почему она? Что скажет тетушка Рахна, чьим фаворитом являлся Мадрис? А может, забыть обо всем, поддаться желанию тела, раствориться в его умелых руках. Ей хотелось знать, каково это — испытывать жар в чреслах, ощущать влажные поцелуи на затвердевших сосках. Она не даст ему зайти дальше обычных ласк, решила Астарта. Но Мадрис решил по-другому. Приглушенный девичий крик разнесся по пустому крылу дворца. Он закрыл ей рот рукой, больно придавив девушку всем телом к камню. Слезы бесконтрольно текли по раскрасневшемуся личику принцессы. Она больше не чувствовала нестерпимый жар между ног, лишь только боль и грубые толчки. Ей казалось, что с каждым таким толчком он разрывает ее изнутри. Это было совсем не то, чего желала юная дева. Мадрис что-то шептал ей в ухо, гладил, успокаивал, слизывал языком ее соленые слезы. Но Астарта ненавидела его за ту боль, что он ей причинил. И себя за глупость, словно бы та смогла противостоять силе мужчины. Иллюзии! Дала себя обмануть и поймать так легко! Кругом была грязь, пыль и мрак. И это потеющее животное, которое совсем недавно казалось милым и вежливым графом, ее репетитором и любовником тетки. Когда наконец он ослабил хватку, Астарта выскользнула из-под него. — Я все расскажу матушке! Вы будете казнены! — прошипела она, брызгая слюной. Мужчина с легкой улыбкой на устах покачал головой. — Не скажете, ваша милость. Вы не опозорите себя и королеву-мать. К тому же я уверен, вы придете ко мне снова. Астарта залепила звонкую пощечину Мадрису, прежде чем убежала, подбирая на ходу свои юбки. Он был прав — она не скажет. Но найдет иной способ уничтожить этого выродка.

***

Те’Винаар Тьювилл мог лишь издалека восхищаться королевой. Украдкой он провел кончиками пальцев по бархатистой поверхности кресла, в котором совсем недавно сидела Ашенна. Он мог чувствовать цветочную сладость ее туалетной воды. Чародей вспоминал их разговор. «Тьювилл, что ты думаешь об Астарте?» — спросила она тогда. Что он думал об этой угрюмой девчонке? Ничего хорошего. В ее присутствии маг всем своим существом ощущал исходящую от принцессы темную ауру. Улыбка этого существа, как про себя называл ее Тьювилл, могла замораживать кровь в жилах. Но вслух советник сказал: «Принцесса Ильве делает успехи в изучении магических свойств посоха. У нее природный талант, как и у ее матушки». При этом он учтиво поцеловал перстень своей госпожи. Тьювилл отдал бы всю магию мира, чтобы подержать ее нежную тонкую ладонь в своей всего на несколько мгновений дольше. Но она выскользнула из его руки так легко, словно тот держал лебединое перышко. Тьювилл прикрыл глаза, поднося к губам шелковый платок. Чародею не стоило большого труда заполучить столь маленький символ его любви. Королева наверняка не заметила пропажи одного клочка ткани из многочисленных материалов ее светлости. Ему не нужно было многого — лишь смотреть на то, как искрятся ее глаза, как она улыбается, обнажив жемчужные зубки с щербинкой между передними двумя. Он мог похоронить себя в ямочках ее щек. Испепелить того, кто стал причиной морщинок на ее гладком лбу. Но лишь у себя в фантазиях. И даже в ночных грезах колдун-чужеземец не мог осмелиться на взаимность. Он аккуратно сложил платок и убрал в потайной карман своей мантии. Секрет, который не узнает никто.