Coup de grace

Субботнее утро по Юриным меркам началось непозволительно рано — в час пополудни. Разбудили его назойливо звенящие сообщения в вайбере, он игнорировал их сколько мог, но когда телефон дзынькнул в девятый раз, раздражение пересилило желание уткнуться носом в подушку и умереть. Юра лениво повозился в уютном одеяльном коконе, вытер нос о наволочку и протянул руку к телефону. Вайбер порадовал его размытым селфи от деда, который сфокусировал камеру на каком-то полуразваленном сарае вместо своего лица, и целой кучей живописных (нет) пейзажей: заросший ряской пруд, жирный и почему-то облезлый петух на завалинке, свежевскопанные грядки и, тут Юра не сдержался и хрюкнул, их соседка по даче Галина Сергеевна в расхристанной фуфайке, храбро выгоняющая чью-то тучную буренку со своего участка. Плисецкий покопался в своей бедненькой коллекции стикеров и отправил деду толстого рыжего кота с широкой улыбкой на нарисованной морде. Солнце настойчиво пробивалось сквозь зашторенное окно: Юра всегда пытался законопатиться в своей комнате наглухо, чтоб дурацкие солнечные лучи не будили по утрам и не мешали пялиться в монитор, подсвечивая его сзади. Он вставал на цыпочки и закрывал пыльные жалюзи, задергивал шторы, погружая комнату в уютный полумрак, только чтоб вернуться из школы и в очередной раз обнаружить, что дед уже навел свои порядки: снова все пооткрывал. Первое время Юра пытался спорить и отстаивать свою точку зрения, но дед тут же делал многозначительное лицо и заводил ужасно нудную и долгую лекцию о пользе витамина D, так что Юре пришлось сдаться. Аргумент «а может, я вампир» деда не очень-то впечатлил, и в конце концов их суровое противостояние сделалось молчаливым, но не менее яростным. Витька только лениво муркнул, когда Юра выбрался из одеяла, и, потянувшись разложил свою лоснящуюся задницу на всю кровать. Юра пожмякал его за пушистый бок, чмокнул в теплый со сна нос и поплелся на кухню: не до конца проснувшийся организм требовал кофе. С молоком, сахаром, и желательно — сразу литр. Верный чайник отозвался дружеским свистом, оповещая о своей готовности поделиться кипятком, Юрка насыпал в кружку две ложки растворимого «Нескафе», столько же сахара, подумал немного, добавил еще ложку и развернулся к холодильнику, чтоб достать молоко. Прямо перед его носом оказалась вчерашняя дедушкина записка, и он с ужасом понял, что совершенно забыл про Лилию. И, что было гораздо хуже, про километровую домашку, заданную ему на прошлом занятии. Ситуация складывалась крайне хуевая: Лилия никогда не велась на жалкие оправдания о нехватке времени, ее взгляд делался очень внимательным и острым, тонкие брови выразительно приподнимались, и Юра в такие мгновения чувствовал себя донельзя тупым и наглым тараканом, по ошибке забредшим к ней в квартиру. Он пометался по кухне, налил молока в забытый и чуть остывший кофе, сделал жадный глоток и закашлялся — жидкость потекла не в то горло. Юру согнуло пополам, глотка судорожно сжалась, выталкивая кофе наружу, остаток его вытек через нос, и в довершение всего он оглушительно чихнул. На футболку шлепнулась колоссальная сопля. Юра мрачно ее осмотрел, попытался оттереть пальцем, в итоге размазал по футболке сопливое пятно и, признавая свое поражение, изрек унылое «бля». Голос прозвучал неожиданно гнусаво. Видимо, немного сел во время кашля. Плисецкий обрадовался: теперь у него был план. Лилия сняла трубку после первого же гудка — это было ее супергеройское умение. — Лилия? Э-э, доброе утр… Good morning! Это Вам Юра звонит. This is Yura. Plisetsky. В трубку одобрительно хмыкнули и снова замолчали, видимо, ожидая продолжения. Юра почесал одну босую ногу другой, сжал телефонный провод вспотевшими пальцами и максимально напрягся в попытке выжать из себя лучшее, на что был способен. — Я тут это, I am… как его там. Me is… ээ, заболел я, короче. Very sick! Во! Давайте, может, это… cancel lesson? Я всю домашку честно сделаю! Сделал. Please? Юра жалобно шмыгнул носом и попытался правдоподобно кашлянуть. Звук вышел таким, будто он подавился. В трубку разочарованно цокнули языком, помолчали еще немного, а после строгий голос Лилии медленно и разборчиво отчеканил: — I'm sorry to hear you've fallen ill, Yuri. In that case I’ll see you on Tuesday at 5 pm, just as usual. Don’t forget your homework and get well soon.* Юрины сбивчивые бормотания и благодарности остались без внимания, потому что Лилия тут же отключилась. Он отер ладони о многострадальную футболку и мысленно поблагодарил вселенную за такой подгон. Быстро отписал деду в вайбер «англ не будет лилька уехала». В ответ ему пришел рыдающий смайлик и напоминание съесть баклажаны. Юра поморщился, баклажаны и все с ними связанное он видал в гробу. Настоящие мужики едят мясо. Ноут запыхтел, загружая обновление в стиме. Так и не закрытое окошко чата красовалось вчерашним сообщением от тру-Инвокера из Казахстана. Черная куртка, значит. Щас бы в мае в плюс восемнадцать куртку таскать, что за лошпед. Небось, до сих пор мамка в школу собирает. Надо выглядеть круто, решил Юра. Похуистично, решительно и круто, чтоб у этого додика челюсть отвисла. С этой мыслью он отправился в душ. Пожелтевшая от времени плитка ванной комнаты за считаные секунды покрылась россыпью мелких капель: Юре всегда нравилось мыться чуть ли не под кипятком. Он яростно растерся мочалкой, забрызгивая покосившуюся шторку пенными ошметками. Реклама геля для душа «AXE Black Night» обещала расслабляющий аромат для тела и сознания (а также непредсказуемую ночь), но Юра, конечно, купил его не поэтому. Просто минималистичная упаковка смотрелась элегантно и в то же время мужественно. Именно таким гелем, по Юриному скромному мнению, и должны были мыться крутые парни. Он вылез из душа, наскоро отерся махровым полотенцем и цапнул с полки дедов одеколон после бритья. Самому ему бриться светило, похоже, не скоро. Кожа оставалась гладкой и по-детски нежной, не росли ни борода, ни усы — и Плисецкий втайне завидовал более везучим в этом отношении одноклассникам. С другой стороны, его обошли стороной проблемы с прыщами, россыпью которых природа наградила большинство подростков в школе. А борода еще отрастет, утешил себя Юра. Заплету косы и буду викингом. Распаренный и покрасневший, он застыл перед распахнутым шкафом со шмотками. Че бы такого надеть, чтоб выглядело небрежно, типа напялил невзначай, но внушительно. Юра с сомнением отложил толстовку с покемонами, та была горячо любимой, застиранной и мягкой, но для намеченных целей, пожалуй, не подходила. Покопавшись в недрах полки, Юра вытащил помятую футболу с логотипом Mötley Crüe. Череп, розы, то, что надо! Надо бы ее, конечно, погладить… какое погладить, одернул себя Юра. Не на свидание, бля, и так сойдет. Он разложил футболку на кровати, поставил сверху ноутбук — считай, поутюжил. Любимые потертые скинни с дырками на коленках налезли со скрипом, нужно было поменьше налегать вчера на бутеры. Юра прошлепал в прихожую как был, голый по пояс, и остановился перед зеркальной дверцей шкафа-купе. Ну тощий, да. И че, это такая конституция. Зато мышцы вон кое-какие видны. Юра согнул руку, напрягая бицепс. Надо было признать, результат получился довольно скромный. Гошан из соседнего подъезда, обладатель огромных биток (он называл их базуки), который сутками не вылезал из подвальной качалки, со знанием дела уверял, что мышцы круче всего смотрятся на пампе, когда к ним приливает кровь. Гошану в этом деле можно было доверять: от девчонок, желающих пощупать его базуки, не было отбоя. Юра с кряхтением принял упор лежа, шумно выдыхая, отжался двенадцать раз (последний двенадцатый закончился носом в линолеум, потому что дрожащие руки подломились и отказались его поднимать, но Юра решил посчитать и его). Тщательный осмотр в зеркале не выявил никаких значительных изменений, кроме растрепавшихся волос и покрасневшего от натуги лица. Ну и хуй с ним. Все равно все качки тупые. Юра будет брать харизмой. Он сурово уставился в зеркало, втянул щеки, повернул голову сперва налево, потом направо, выискивая наиболее удачный ракурс. Сделал взгляд надменным и снисходительным, подпустил в голос презрения и, скрестив руки на груди, процедил своему отражению: — Здаров, говно. Получилось зверски круто. Юра оскалился и сделал вид, что сплюнул себе под ноги. Плевать по-настоящему, конечно, не стал, не хватало еще выхватить от деда. Но там, на Цветном, он этому таджику покажет. Будет сидеть обтекать, Плисецкий шуточек не шутит, епта! Юра залепил воображаемому противнику хук справа, легко уклонился от летящей в него подачи и молниеносно развернулся, чтоб сделать обманную подсечку, но запутался в ногах и грохнулся на линолеум, больно ударившись копчиком. Слава Всезнающему, свидетелем его позора стал только Витька, который прибежал на шум, встопорщив хвост. Юра поднялся, потирая пострадавшую часть спины, и сердито цыкнул на Витьку. Тот посмотрел на него, как на насекомое, и, преисполненный достоинства, убрался восвояси. На Цветном бульваре Юра оказался раньше намеченного времени — еще не было и шести. Он растерянно потоптался у метро, пересчитал завалявшуюся в кармане мелочь и решил переждать в Бургер Кинге. Денег хватило на воппер и колу, Юра занял столик в уголке и вдумчиво жевал, листая ленту в телеграме. Безнадежно залип на канале «картинки с тупыми котами», содрогаясь от еле сдерживаемого смеха, и очнулся, когда часы показали двадцать минут седьмого. Юра заскочил в туалет, облегчился, умыл непонятно почему запылавшие щеки и приказал себе успокоиться. Щас придет этот азиатский школьник, он посмотрит на него свысока, скажет что-нибудь эдакое, чтоб тот в штаны напрудил… Может, под конец даже подбодрит мальца, мол, не ссы, все когда-то начинали, еще заиграешь! Плисецкий так ярко представил себе толстого узкоглазого коротышку с пухлыми щеками, который нервно мнется и стесняется посмотреть ему, Юре, в глаза, что даже смягчился. Протянул руку вперед, потрепал воображаемую макушку и открыто, по-доброму улыбнулся. Так, стоп! Никаких телячьих нежностей. Сперва он будет нереально крут, а потом, если чебурек будет хорошо себя вести и заслужит капельку снисхождения, так и быть, Юра побудет для него вдохновляющим примером. Он расправил плечи, еще раз глянул в зеркало, скорчил недовольную рожицу и щелкнул себя на телефон. Сбросил селфи Милке с припиской «скажи я крутой». Милка отреагировала моментально, завалив его кучей сообщений: — пипец какой — че делаешь — у тебя свидание?? — почему не сказал — моя свиданка оказалась полным говном, мужики козлы — а поэты еще и педики Дальше прилетела целая армада разномастных смайликов: злых, катающихся по полу от смеха и — Милкин любимый — в виде глазастой кучки дерьма. Юра застегнул черную толстовку с леопардовыми пятнами, мокрой пятерней зачесал челку набок, вышел на улицу и занял стратегическую позицию прямо у выхода из метро. Он бросал вороватые взгляды каждый раз, когда там появлялся чей-то силуэт, но людей было много, а Милка продолжала на него наседать, расспрашивая чем он занят и рассказывая подробности о своем неудавшемся свидании, так что Юра отвлекся и забыл о слежке. Он увлеченно строчил очередное сообщение, расписывая охуенную комбу с Бладсикером, Пуджом и Тускаром (это ж инстакилл!), когда на него упала чья-то тень. Приятный мужской голос с мягким, еле различимым акцентом, произнес: — Привет. Обмирая, Юра поднял голову. Перед ним стоял не школьник. И не жирный азиатский мальчик со щеками размером с Владивосток. Перед ним стоял самый крутой чувак, которого Юре когда-либо приходилось видеть (а он знал толк в крутых чуваках, он сам был круче некуда). Наверное, время спросить хотят, успокоил себя Плисецкий, свернул мессенджер, глянул на часы и уже собирался ответить, как парень, похожий на модель долбаных трусов Кельвин Кляйн, едва заметно дернув краешком рта (это он так улыбается, что ли?), спросил: — Это ты Ледяной Тигр? Юра поперхнулся словами, одной рукой засунул телефон в карман, пальцами другой стиснул шнурок толстовки. Челка упала на глаза, он зыркнул на чувака исподлобья: тот стоял, развернув плечи, обтянутые черной кожаной курткой (куртка!). Черной была и вся остальная одежда: облепившая торс футболка, узкие джинсы, высокие кожаные ботинки от Dr. Martens и мотоциклетный шлем, зажатый подмышкой. Черными были и волосы, стильно выбритые на висках, и даже раскосые глаза, на которые он глянул в последнюю очередь. «А ты че, на похороны?» — хотел пошутить Юра, в красках представил ответ «ага, на твои» и вместо этого выдавил: — Эм, ну да. Это я. Голос под конец дал позорного петуха, и Юра неожиданно для себя обозлился, тряхнул головой, скидывая с лица челку, и уставился чуваку куда-то в район носа. — Я Отабек, — добродушно представился тот, — Отабек Алтын. Мы с тобой вчера вместе играли. — Да уж помню, — буркнул Юра. Боевой настрой куда-то пропал, плеваться и размахивать кулаками не хотелось, а в его снисхождении тут явно никто не нуждался. — Юра. Юрий Плисецкий. Отабек склонил голову к плечу, смешно поморщил нос и протянул ему свободную руку. Юра недоверчиво посмотрел на крупную ладонь с аккуратно остриженными ногтями, прекратил колупать несчастный шнурок и осторожно пожал чужие пальцы. Хватка Отабековой руки оказалось сухой, теплой и приятно крепкой. Бугаи в школе вечно пытались сжать его ладонь так, чтоб хрустнули кости, и любили подъебать за хрупкую фигуру. Юра, за годы игры в доту в совершенстве отточивший искусство оскорбления чужих родственников, никогда не оставался в долгу. Но рука, бывало, ныла еще по полдня, и он шепотом материл всех адептов принципа «сила есть — ума не надо». Юра завис, разглядывая серьезное лицо Отабека. Тот как будто забыл о вчерашней перепалке в стиме, о его оскорблениях и дурацких, следовало признать, угрозах. Отабек выглядел так, словно мог переломать Юру одной левой и не запыхаться. Но он был расслаблен, спокоен и даже дружелюбен. Как-то незаметно для себя Плисецкий тоже успокоился, криво улыбнулся Отабеку, поймал ответный намек на улыбку и окончательно охренел, когда услышал безмятежное: — Будешь учить меня играть или нет?