Coup de grace

А спонсор этой главы — перечитанная в ночи душевынимающая работа «Некоторых людей стоило бы придумать» автора Синий Мцыри. Глядишь, через годик снова перечитаю и допишу наконец эту хуету (¬‿¬) Писалось жопой на коленке, поэтому не стесняйтесь использовать ПБ! Последние полтора месяца учебы пронеслись стремительно и незаметно, слившись в один долгий, муторный день. Юра просыпался, вливал в себя обжигающе-горячий кофе, лениво отбивался от приготовленного дедом завтрака, потом натягивал на себя какую-то одежду по принципу «что первым выпало из шкафа» и, потрепав на прощанье витькину холку, плелся к школьному зданию. Учителя в этом году будто бы сговорились вытрясти из них последние силы: уроки были пиздецки занудными, домашка — в огромных количествах, а внеплановыми контрольными их поливали так же щедро, как дед поливал из шланга свой дачный огород в засушливую пору. Юра держался исключительно на их, Плисецких, фамильном упрямстве. Он не мог подвести деда. Только не после того, как случайно подслушал его телефонный разговор: дед сидел в своем любимом продавленном кресле в ожидании выпуска вечерних новостей и с кем-то негромко беседовал, прижав телефонную трубку плечом к уху. Юра хотел подойти и отрапортовать, что вынес мусор, но споткнулся у порога, когда услышал отрывок беседы: — Пенсия… ну, а что, пенсия. Как-то будем справляться. Юрочка, вон, совсем большой уже стал, считай выпускник. У Юры вдруг сдавило горло от этого нежного «Юрочка». Ему всегда казалось, что дед не любитель лишних сантиментов, да и сам он частенько выворачивался из объятий, сбегал от треплющей его по макушке ладони, потому что, ну, он был мужиком. Он был суровым мужиком, а суровые мужики не любят сюсюканья и обнимашки, они выражают привязанность сдержанно и бесстрастно. Взглядом там или пожатием плеча. Но перед безусловной дедушкиной любовью он всегда чувствовал себя безоружным. Маленьким, слабым, раздетым. Нуждающимся в поддержке, во внимании. В силе, которая, несмотря на возраст, сохранилась в морщинистых дедовых руках. В его скупых, но теплых улыбках, и даже в кошмарных блюдах из овощей, над которыми дед не слишком умело, но крайне старательно колдовал у плиты, чтоб в очередной раз попытаться напичкать его растущий организм витаминами. — Об этом и речи не может быть, — дед неожиданно выпрямился в кресле и повысил голос, — Через год поступление, время быстро пролетит. Английский точно нужен, может, и еще какой-нибудь предмет. А деньги найдутся. Я найду. Юра бесшумно отступил в темноту коридора. Он знал, что они с дедом не миллионеры, по общепринятым меркам жили скромно. Но не бедно. И фрукты всегда на столе были, и одежду дед ему покупал красивую, и Витька ел далеко не дешевый корм. Но он никогда не задумывался всерьез, откуда на это все брались деньги и сколько их было нужно. Дед работал, у деда была пенсия. Они не могли, конечно, взять и купить, к примеру, новый телек с огромной диагональю, но на повседневные хотелки хватало с лихвой. Юра вспомнил дедушкин мобильный телефон: старенькая кнопочная моторолла, сейчас таких уже, наверное, и не делали. Бросил взгляд на потертый кожаный портфель, с которым дед ходил на работу, и не сразу почувствовал, как заболели ладони. Он так сильно сжал кулаки, что на коже остались полукруглые светлые лунки, налившиеся краснотой, едва Юра расслабил кисти. Глотая дурацкие немужественные слезы в своей комнате, он пообещал себе, что ни за что на свете не подведет дедовых ожиданий. Тот всегда делал для него все. Юра не мог, не имел права ответить меньшим. Тонко выщипанные брови Лилии изогнулись в одобрительном удивлении, когда он впервые принес ей начисто переписанную домашку. До этого он как-то не слишком заморачивался, писал неряшливо и с кучей помарок, а то и вовсе забивал. Лилия аккуратно пролистала тетрадь с заданиями наманикюренным пальцем в абсолютной тишине, прерываемой лишь шелестом страниц и тиканьем массивных напольных часов. Юра поерзал на стуле, чувствуя себя крайне неуютно. Может, он все перепутал? Сделал не те упражнения. Снова обосрался с ебучим герундием. Тетрадь с громким шлепком упала на стол.  — This is good, Yuri. Very good. I must admit I am favorably impressed with your enthusiasm. Последнюю часть предложения Лилия договаривала, скрывшись за дверью гостиной. Юра задавил в себе порыв погуглить слово фэйворабли и отер вспотевшие ладони о штаны. Спустя несколько минут из коридора послышалось цоканье, и Лилия вплыла в комнату с ужасно тяжелым даже на вид подносом. Юра с замиранием сердца представил, как ее изящный домашний тапочек с помпоном, на тонком каблуке, сейчас чиркнет о намытый до блеска паркет, и она рухнет на пол, выронив на себя фарфоровый чайничек с заваркой, вазочку, ложки, кипяток… Он не успел даже дернуться, Лилия взглядом пригвоздила его к стулу, и, не прилагая абсолютно никаких видимых усилий, грациозно проплыла по комнате, элегантным движением кисти опустив поднос у него перед носом. Запахло свежей выпечкой и чем-то травяным, пряным, домашним. Юра сглотнул слюну и поднял на нее глаза: она вдруг улыбнулась — мимолетно, едва заметно — и протянула руку, указывая на стол. На занятиях они всегда говорили исключительно по-английски, поэтому он не сразу понял, что сказала Лилия, так непривычно прозвучала ее русская речь. — Угощайтесь, Юра. Лимонный пирог. Он закрыл последнюю четверть всего-то с двумя тройками, долго и обалдело пялился на годовую «четыре», выведенную в графе «английский язык». Сфоткал разворот дневника и отправил деду, а потом еще дважды показал дома. Улыбка у него оба раза была наполнена обожанием и гордостью, и Юра, по-детски скрестив пальцы, загадал в тот вечер видеть ее как можно чаще. Начало каникул было выстраданным и долгожданным. Дед с Витькой практически прописались на даче, а Юре было наказано как следует отдыхать, высыпаться, набираться сил… и не забывать про занятия английским. Он катался на дачу по выходным, притворно ворчал на просьбы прополоть и полить грядки, они с дедом ходили за продуктами в автолавку, которая через день приезжала в их поселок. Вечером готовили вместе немудреный ужин, чесали бока блаженно жмурящемуся Витьке, мыли посуду и расходились каждый в свою комнатку: дед читать газеты, а Юра — листать соцсеточки. Интернет на даче был так себе, поэтому каждый мем приходилось грузить по несколько минут, и за этим нехитрым занятием он обычно и засыпал. По понедельникам он вставал рано утром, чмокал деда в морщинистую щеку и, нагруженный пакетами со снедью и наказами вести себя хорошо, торопился на первую электричку до города. Жить дома одному было классно. Юра чувствовал себя свободным и самостоятельным. Полноправным хозяином квартиры. И если он засиживался за компом до четырех утра, ему, конечно, было стыдно, но не очень. Милка, как назло, умотала отдыхать на моря аж до самого августа, лишив Юру верного соратника в игре, но, честно сказать, скучать ему было некогда. Ведь среди всех странных вещей, произошедших с ним за этот год, случилась, пожалуй, самая странная — у него появился… товарищ. Знакомый. Отабек Алтын. Юре, наверное, хотелось бы назвать его другом, но он постоянно себя одергивал. Люди, живущие иллюзиями, всегда выглядели жалко, а он жалким быть не планировал. Немногочисленный жизненный опыт подсказывал, что крутым взрослым чувакам не очень нужны неуравновешенные шестнадцатилетние подростки в качестве друзей, и он готовил себя к тому, что их с Отабеком общение может закончиться в любой момент. Просто потому, что это жизнь. Люди приходят и уходят — это нормально. Нормально. Вопреки безжалостному голосу рассудка, Отабек уходить не торопился. В тот день, день их первой встречи, Юра обалдело пялился в темные раскосые глаза, в которых отражалась его собственная физиономия. В голове бездумно крутилось «будешь учить меня играть или нет, будешь играть… или нет, будешь играть?». Отабек (его имя он запомнил не сразу, пришлось тайком записать в заметке на телефоне и вызубрить наизусть, чтоб не ляпнуть случайно что-нибудь нелепое или обидное) смотрел на него легонько сощурившись. В уголках глаз собрались тонкие стрелочки морщинок, взгляд был спокойным, серьезным и — Юра высматривал это изо всех сил и не находил — ни капельки не насмешливым. Он сглотнул, посмотрел по сторонам, будто пытался найти там ответ, потом решительно вскинул голову и твердо произнес, глядя Отабеку прямо в глаза: — Буду. Тогда они, конечно, ни во что не играли. Приглашать незнакомого человека к себе домой было бы как-то странно, а на компьютерный клуб не было денег, да и не нравились Юре клубы. Вечно там было людно, шумно и задроты с немытыми головами норовили украдкой ужраться пивом из-под стола, после чего бесконечно таскались на улицу, чтобы покурить и обссыкали ободок унитаза. Не в такой атмосфере он собирался передавать ньюфагам бесценные знания об искусстве игры в доту. Отабек, устав смотреть на его потуги, предложил выпить кофе и побеседовать. Он так и сказал: побеседовать. Юра неуверенно кивнул, лихорадочно соображая на ходу, сможет ли наскрести монет хотя бы на вшивый американо. Они подошли к небольшой кофейне с уродливой пестрой вывеской, и Юра хмыкнул. Отабек вопросительно обернулся. — Надеюсь, с кофе у них получше, чем с дизайнерскими решениями. — Я тоже надеюсь, — улыбаться новый знакомый, похоже, не умел или не хотел, но Юра все равно как-то понял, почувствовал, что тому весело. Отабек толкнул входную дверь, над которой мелодично зазвенели колокольчики и остановился, пропуская Юру вперед. Он собирался сделать шаг навстречу парню-бариста за стойкой, который приветливо улыбнулся, заметив их, но телефон, небрежно засунутый в карман толстовки, внезапно запел голосом Ланы Дель Рей, и Юра поперхнулся, пытаясь на ощупь замьютить звук из динамиков. Рингтон стоял на дедушку, и песня эта ему очень нравилась… но как-то слабо она вязалась с обликом крутого рокера. Грязного панка. Анархиста, ебущего в рот условности. Юра попятился спиной от Отабека, жестами показывая, что скоро вернется. — Лана суперская, — серьезно сказал Отабек, и, прежде чем он отвернулся и скрылся в глубине кофейни, Юра, нашаривший наконец телефон, понял, где пряталась его улыбка. В темных нерусских глазах, окруженных густыми короткими ресницами. Они просидели в той кофейне до десяти вечера, Юра выдул два больших кофе и смолотил сэндвич с тунцом. Он сперва дернулся от неловкости, когда Отабек поставил перед ним дымящийся стакан с логотипом и объявил: — Лавандовый раф. Хуяф, подумал Юра. Но переспрашивать было неловко, и он обхватил стакан обеими руками, вдыхая мягкий сливочный запах со сладковатами цветочными нотами. Потом вскинулся и уточнил: — Сколько я тебе должен? Только у меня это, с собой денег нет, но можем пересечься завтра или когда тебе там удобно. Я отдам. Между бровей у Отабека появилась небольшая складка и тут же разгладилась, когда он уселся за столик. — Не нужно ничего отдавать. Это извинение, Юра. За то, что испортил тебе игру. Юра хохотнул. — За такой эпичный проеб одним кофе ты не отделаешься! И снова успел поймать смешинку в глазах напротив. А этот… лавандовый раф, или как его там, оказался до безумия вкусным. Поэтому Юра ничего не сказал, когда на столе возник еще один картонный стаканчик и тарелка с сэндвичем. Они распрощались у метро. Отабек предлагал подвезти на байке, и Юре пиздец как хотелось прокатиться, но дед бы, наверное, не одобрил. Все-таки почти незнакомый человек. Он с наслаждением вытянул затекшие от долгого сидения на неудобном стуле ноги и открыл ВКонтакте. У него висел один новый запрос на дружбу: значит, Отабек не стал ждать до дома и нашел его страничку сразу же. Губы против воли расползлись в улыбку, и Юра стер ее ладонью, после чего занавесился челкой и решительно перешел в чужой профиль. Настало время знакомиться. Отабек Алтын. Возраст: двадцать один год. День рождения: тридцать первое октября. Родной город: Алматы. Политические взгляды: либеральные. И все. Юра недоуменно обновил страницу, интернет в метро был хуевый, может, что-то не подгрузилось. С экрана на него смотрели все те же скупые строчки текста. Ни интересов, ни слова «о себе», любимых фильмах, книгах или музыке. Пустая, без единого сообщения, стенка. Юра зашел в фотоальбомы, чтобы увидеть одну-единственную фотографию с аватарки. Надо признать, она была просто улетная. На ней Отабек, раздетый по пояс, в одних только темных джинсовых шортах с белыми завязками, был где-то в горах. Он шел вперед, глядя прямо в камеру, слегка запрокинув голову. Наверное, там было ветрено, потому что волосы, которые были аккуратно уложены при встрече, рассыпались по лбу небрежными прядями. На небе сгущались облака: темные, сизые, угрожающие. Отабек казался таким… цельным, мощным и полным жизни на фоне этой стихии. Юра завистливо сглотнул, глядя на мышцы его пресса, напрягшиеся от движения. Они потом встретились еще не раз. Поиграли вместе в доту: Юра сперва пытался отключить ебаната и вести себя, как воспитанный человек, но сдался на второй игре. Он громко орал, матерился, подпрыгивал на стуле и колотил по клавишам с такой силой, что они возмущенно скрипели в ответ. Отабек выслушивал его вопли с невозмутимым лицом и изредка помечал что-то в маленьком блокнотике. Юра сунул туда любопытный нос при первой же возможности и обнаружил величественные в своей незамутненности комментарии: «Чтобы быстро передвигаться, нужно приобрести сапог. Зеленый, если саппорт. Фиолетовый, если наносишь урон с руки. Вещи покупаются в магазине. Магазинов два (зачеркнуто). Четыре (зачеркнуто). Шесть. Не брать сложных героев: Энигма, Инвокер (три восклицательных знака, жирное подчеркивание), Брюмастер и прочих…». Юра обессиленно хрюкнул и сполз под стол. Они все-таки покатались на байке — и это было охуенно. Отабек вел очень осторожно, не гнал, не перестраивался резко из одной полосы в другую, не лихачил, а Юра обмирал у него за спиной от восторга. От чувства полета, от странного распирающего ощущения в диафрагме. Когда они добрались до нужного места, он скатился с байка, на ходу стаскивая немного великоватый шлем. Отабек молча смотрел на то, как Юра, растрепанный и счастливый, носится вокруг него, не в силах сдержать эмоции. Его губы снова не улыбались, но Юра уже знал наверняка, куда нужно смотреть. Отабек был очень-очень доволен. И от этого Юра странным образом чувствовал себя еще счастливее. Он узнал еще много разных вещей. Побывал у Отабека в гостях: тот снимал крохотную квартирку-студию недалеко от Тверской. Юра ожидал, что она будет темной, под стать хозяину, который был весь такой на all-black, но стены в квартире оказались песочными, а на полу лежал молочного цвета ковер с длинным ворсом. На нем было так классно валяться, слушая сочные басы из портативной колонки на подоконнике. Возле кровати Отабека стояла книжная полка, и Юра, никогда не отличавшимся особым рвением в отношении книг, с любопытством залип, разглядывая разномастные корешки. Ему было интересно все, любая мелочь, которая могла бы что-нибудь рассказать ему о его новом молчаливом знакомом. Он узнал, что Отабек переехал в Москву три года назад и сперва жил с тетей, но потом переселился в отдельное жилье. Что в детстве он занимался балетом. Пиздишь, сказал Юра, заталкивая в рот целую пригоршню арахиса в острой панировке. Не пизжу, отозвался Отабек, поднялся с пола и вдруг легко завел правую ногу едва ли не за голову. Юра подавился арахисом. Отабек показал ему кучу классной музыки и интересных фильмов, привел к себе на работу: у него в собственности был вейп-шоп — маленький закуток в торговом центре, со стенами, покрашенными под металлик, неоновой подсветкой и ровными рядами разноцветных баночек с табачной жидкостью. Отабек называл их «жижки». Отабек внимательно слушал и не перебивал, когда Юра рассказывал что-то о своей жизни. Про деда, Милку, опозорившего честь их дома кота Виктора, школу, доту… Он ни разу не задал вопрос, которого Юра подспудно ждал и заранее боялся: а где твои родители? Однажды он даже остался ночевать у Отабека в студии: они допоздна смотрели какой-то тупой ужастик, потом пытались готовить пиццу и едва не спалили духовку, а когда ее удалось спасти и отдраить до блеска, оказалось, что уже почти что час ночи. Юра, мысленно попросив у дедушки прощения, отбарабанил в вайбер: ложусь спать спок нок деда. Отабек выдал ему чистую футболку и шорты, новую нераспакованную щетку, отправил Юру в ванную, а сам остался перестилать постельное белье. Юра пытался протестовать, но Отабек был непреклонен. — Некрасиво будет, Юра. Ты же гость. Это «гость» у него получилось каким-то округлым и мягким, будто погладило по щеке пушистым хвостом, и Юра решил не спорить. Он сидел на бортике ванной, старательно шуровал щеткой во рту и разглядывал аккуратные полочки с зубной пастой, перекисью, станком для бритья, пеной и прочими Отабековыми прибамбасами. Почему-то смотреть на них было приятно. Будто бы ему открылась какая-то часть Отабека, которая была тайной, личной — не для всех. Юра сплюнул пасту в раковину и произнес тихонько: гость. Но у него все равно не получилось так пиздато, как вышло у Отабека. Тот вообще был пиздатый парень, с какой стороны ни посмотри. Юрин взгляд наткнулся на темно-синий флакон, стоящий за кремом после бритья, и он с любопытством протянул к нему руку. Это, наверное, был парфюм Отабека: свежий, горьковатый и ужасно мужественный. Юра все хотел спросить, че за он, но стеснялся. Он повернул флакон лицевой стороной и закашлялся. Лаконичный белый шрифт гласил: интимный гель-смазка с регенерирующим эффектом. И издевательски прибавлял: для анального секса. Юра молниеносно поставил флакон на место, воровато оглянувшись. Из комнаты по-прежнему доносилась приглушенная музыка, дверь в ванную была плотно прикрыта, и никто не распахнул ее с громким криком «ага! попался!», чтоб уличить его преступление. Юра включил холодную воду, подержал под ней руки, пока их не заломило, и прижал ледяные ладони к полыхающим щекам. Ну и что в этом было… такого? Отабек взрослый парень. Мужчина. У него наверняка есть девчонка, может, даже не одна. У него был секс. Он приводил свою девушку — или девушек — сюда. Поил чаем, включал музыку, потом укладывал на эту самую кровать, на которой Юра собирался сегодня спать, и… того-этого. Трахал. Занимался сексом. Наглаживал их там, шептал им всякое. Что, интересно, такого нужно было сказать девушке, чтоб она согласилась на этот… анальный секс. Даже в голове это прозвучало пиздец как стыдно. Юра повторил одними губами: анальный секс. Это когда тебе в жопу вставляют член, а ты тащишься. Ну, чего пиздеть, он такое тоже смотрел. Но смотреть это одно, а знать, что твой друган вот тут, вот прям за стенкой, что-то такое делал по-настоящему — совсем другое. Юра вдруг ощутил огромную пропасть, которая была между ним и Отабеком. Пять лет. Ему нужно еще целых пять лет, чтоб догнать Отабека. Чтоб вытянуться, раздаться в плечах. Найти работу, поцеловать девчонку… Засунуть в нее хуй. Заиметь собственную коллекцию музыки, перестать быть зависимым от деда. Юра уставился на себя в зеркало. Оттуда на него пялился тощий бледный подросток. Острые черты лица, спутанная челка, пятнышко пасты в уголке рта. Что он вообще здесь забыл? В дверь осторожно постучали. Юра вздрогнул и уставился на нее, будто мог прожечь взглядом. — Юр, все в порядке? — Отабек был не мастер выражать эмоции. Но ему почему-то все время удавалось распознать, что тот хотел сказать. Сейчас он слышал волнение, беспокойство, чуточку усталости. Он прижался лбом к поверхности двери, крепко зажмурил глаза и ответил: — Все ништяк. Щас выйду, — голос получился осипшим и каким-то пустым. Когда Юра выбрался из ванной, одетый в сползающие шорты и мягкую растянутую футболку, Отабек сидел за барной стойкой на кухне и залипал в ноут. Юра прошлепал к кровати и упал носом в подушку, с наслаждением вдыхая запах свежести и кондиционера для белья. Он немного повозился, закручиваясь в одеяло и устраиваясь поудобнее. Потом высунул наружу одну руку и помахал, привлекая внимание. — Ты спать идешь? В мягком сиянии кухонной подсветки лицо Отабека казалось четко очерченным, вырезанным из дерева или даже выточенным из камня. Густые тени от ресниц подрагивали на щеках. — Сейчас умоюсь и приду, — Отабек аккуратно захлопнул ноут и вышел из комнаты. Юра улегся на живот, согнул одну ногу в колене и подсунул руку под голову. Сон накатывал на него неумолимыми вязкими волнами. Сквозь дрему он почувствовал, как матрас прогнулся под чьим-то весом. Это мой друг Отабек, сонно подумал Юра. Мой друг. Его ласково потрепали по волосам, он хотел податься за нежностью этой руки, подставить ей шею, но сил ни на что не хватило. Мой друг, еще раз подумал Юра. Словно бросил эту мысль в пруд, как камушек, и от нее начали расходиться по водной глади ровные круги. Он трудно, сухо сглотнул и окончательно провалился в сон.