Игра по-королевски

      Сквозь неплотно задёрнутые шторы в комнату проникали яркие солнечные лучи, достигая кровати и оставляя отблеск на глазах молодого парня, развалившегося на ней по диагонали и сбросившего тёплое одеяло на пол; им служила скомканная простыня, а многочисленные подушки, предназначенные больше для удобства головы, чем тела, использовались в качестве матраца.       Перевернувшись на бок, попытавшись скрыться от главной помехи сну — света — парень с криком полетел с кровати на пол; вскоре на мраморных плитах лежал полностью проснувшийся человек с виду лет шестнадцати-семнадцати, цвета вороного пера волосы которого разметались по плечам, под затылком собрались в пучок; чуть сияющие красные глаза были расширены от удивления, а ресницы от частого моргания трепетали. Подняв руки, освобождаясь от простыни, и послужившей причиной падения, парень вскоре уселся, опёршись спиной о ножку просторной кровати с балдахином, и зевнул.       О том, чтобы попытаться продолжить спать, — и речи быть не могло. Вопль и звук удара, скорее всего, были слышны в соседних покоях, а это могло значить только одно: вскоре в апартаментах младшего брата Короля-завоевателя, человека, подчинившего себе почти все оставшиеся в живых королевства и погубившего многих наследников Древних Королей, войдёт слуга с твёрдым намерением не дать юному принцу вернуться в кровать.       Диаваль Ваэйль нахмурился, после лениво вытянул вперёд левую руку и, произнеся несколько слов на старом эльфийском языке — том, на котором творятся все заклинания, ибо именно эти создания открыли магию — заставил тяжёлую бархатную ткань штор отъехать в стороны; комната сразу оказалась во власти тёплых солнечных лучей.       Слухи, повествующие о том, что в Ривенлоте — королевстве, породившем Короля — постоянно туманно, холодно и темно, всегда оставались пустыми слухами; обитатели замка, включая детей, почти каждый день, за исключением тех, когда небо обволакивали хмурые тучи и шёл дождь, подставляли лица теплу и радовались. Страха перед правителем слуги и их отпрыски не испытывали, так как знали — ничего им не будет ровно до того момента, пока с идеальной точностью и верностью исполняются приказы.       Жители же, чьи дома как находились в столице, так и за её пределами, изредка могли видеть своего Короля или его генералов в толпе — последние расспрашивали о житие-бытие, а первый, в основном, занимался рассматриванием улиц и после говорил стражникам, что к его следующему визиту нужно поменять. Пусть сердце правителя было холодно как камень и не бояться его было невозможно по определению — уж слишком многих он погубил — о своём народе он всё же заботился с той теплотой, какая могла остаться после смерти единственного любимого человека.       Между обитателями Ривенлота ходили толки о том, что, не будь в живых юного принца — того, кто унаследует трон в случае гибели Короля — весь мир давно бы сгинул в пламени, а его жители — отправлены в забвение. Чаще всего молодой наследник, имевший этот титул по причине родства с правителем, выступал тем, кто мог в случае чего успокоить Дамиана и взять на себя те аспекты королевской жизни, которые вызывали у мужчины отвращение и презрение: встречи со знатью, посещение балов, одаривание претенденток на роль Избранниц — девушек или женщин, чьей задачей было выносить и родить здорового сына или дочь Короля — комплиментами и заверениями, что его светлость подумает об их кандидатурах, решение, куда направить большинство налогов граждан, что сделать в первую, а что в последнюю очередь… Даже жизнь принца не блистала свободным временем, когда того требовала ситуация. Впрочем, большинство из вышеперечисленных обязанностей в общей сумме занимали от силы недели три; в редких исключениях — месяц. Всё быстро заканчивалось, и Диаваль с чистой совестью мог вернуться к своему любимому занятию — ничегонеделанью. Если бы только не…       Двери во вторые по роскоши после королевских апартаменты распахнулись, и на пороге возникла тонкая, изящная фигура молодого эльфа с чистыми, яркими глазами цвета расплавленного золота, копной торчащих во все стороны цвета свежей крови волос, нежными чертами лица и совершенно ангельским лицом. Появившийся был настолько прекрасен, что большинство проходивших мимо служанок, нёсших обед в комнаты Короля, специально останавливались и во все глаза смотрели на личного телохранителя молодого принца; по своим делам они отправились только после того, как за вошедшим в господские покои закрылась дверь.       Диаваль же только хмыкнул; ему давным-давно надоело обращать внимание на постоянно крутившихся вокруг его апартаментов воздыхательниц «изумительного, чудесного, идеального, восхитительного» эльфа. Это их так привлекала внешняя оболочка — правда, некоторые особи мужского пола тоже записались в число фанатов — однако никому из них не было известно о характере остроухого существа.       Пока второй по старшинству Ваэйль занимался придирчивым осматриванием Хранителя, которого дорогой брат презентовал в качестве подарка на совершеннолетие (у ривенлотцев оно наступает в пятнадцать лет), одетого в привычные обтягивающие грязно-коричневые брюки, свободную белоснежную рубаху с рукавом три четверти, высокие сапоги на толстой платформе, в голенищах которых снова можно было угадать рукоятки стилетов, пришедший с ласковой улыбкой достал из-за спины скрученный в трубочку лист бумаги и тут же его развернул, зачитывая список сегодняшних занятий: верховая езда, танцы, изучение экономики и политики, судейское дело, стрельба из лука и фехтование.       — Утопись в дворцовом фонтане, — на полном серьёзе приказал Диаваль, скрываясь за ширмой и начиная натягивать любимый костюм — чуть сползающие с узковатых бёдер штаны, мешковатый свитер с неглубоким вырезом и низкие ботинки. Длинные волосы после знакомства с расчёской решено было собрать в пучок.       — К сожалению, я не могу исполнить Вашу волю. Я хорошо умею дышать под водой, — закатив глаза, ответил эльф, взмахом руки поджигая принесённый список и тут же превращая пепел в лепестки лилий, так любимых принцем.       — Значит, искупайся в огненных источниках, — показавшись из своего укрытия, поправляя свитер, буркнул наследник.       — Я устойчив и к раскалённой лаве, — будничным тоном оповестил парень.       — Замёрзни в камере хранения — там как раз давно не было свежего мяса, — попросил Ваэйль, в умоляющем жесте складывая руки на груди. — Что тебе, трудно, что ли?       — Невозможно, — раздражённо фыркнул эльф. — Температура моего тела постоянна.       — Надо же было Дамиану вывести новую породу Хранителей — их теперь вон, только из пушки убить и можно.       — Снаряды не повредят тело, — смиренно изрёк юноша.       — Да как вас прибить-то можно? — Диаваль задумался: сколько брата, до того момента, пока тот вновь не покидал замок, завоёвывая очередное королевство, он не спрашивал — тот молчал. — О! Постучись головой о стену.       — Вы серьёзно? — устало вздохнул эльф, и принц активно закивал головой. — К Вашему несчастью, у нас не осталось времени заниматься ерундой — сейчас подадут завтрак, а после начнутся занятия.       — Ну хотя бы разочек…       — Нет.       На этом спор закончился; возможно, он продолжался бы и дольше, но в этот момент раздался тихий стук, и в помещение скользнула девушка, держа на голове поднос с яствами, предназначенными для, почуявшего скорую еду, громко заурчавшего живота Ваэйля; сам наследник тут же покраснел до корней волос и, наплевав на правила приличия, тут же отломил от курицы ножку и с наслаждением запустил в сочное мясо зубы с чётко выраженными клычками — то, что досталось вместе с бледной кожей, чёрными волосами и сияющими алыми глазами от матери-демоницы.       Отец же был простым человеком, однако — что странно — своей Королевой сделал не одну из многочисленных Избранниц, любезно предоставленных двором, а женщину из Огненного Края; поговаривают, там всё пылает, напоминая Ад; но обитатели спокойно посещают другие королевства и в большинстве своём оказываются приятными существами. Предыдущему Королю, во всяком случае, одна из них пришлась по нраву, а там появился Дамиан. Спустя четырнадцать лет — Диаваль.       По закону тот отпрыск, кто займёт трон, должен по окончании коронации убить своих родителей — тогда власть полностью переходит от прошлого правителя к нынешнему; таким образом, младший Ваэйль ни отца, ни мать не помнил. Всю семью ему заменил брат и, с недавних пор, этот телохранитель, чтоб ему провалиться…       Но надо бы и честь знать.       Хранитель, на всю жизнь приставленный к одному из членов королевской семьи в момент его совершеннолетия, занимается всем, что связано с его подопечным — начиная с туалета и заканчивая образованием. По большей части ими выступают эльфы — эти существа лучше всех, кроме ведьм, владеют магией, посему в роли целителей и защитников представляют большую пользу. С недавнего времени в королевской лаборатории Ривенлота велась работа над генетикой — задачей стояло создание нового вида, бессмертного и верного до момента смерти «владельца». Киаран как раз стал первым удачным образцом, и Дамиан успешно спихнул его своему младшему братцу — тот давно просил что-нибудь новенькое на совершеннолетие; вот и получил только что изготовленный экземпляр профессиональной няньки. Радость длилась недолго — пока они не познакомились.       После завтрака началась бесконечная череда следующих друг за другом событий: сперва решили заняться тем, что не требовало особой физической нагрузки — учением юного принца; так как Диаваль умудрился поцапаться с преподавателями, перешли от слов к делу — вовремя передавший шпаги эльф плавно переступил к следующей части программы обучения королевского брата.       Когда юноша заметил подвох, учитель и Киаран обменивались впечатлениями и наперебой указывали на успехи и провалы в движениях и атаках Ваэйля; спустя несколько минут беспрерывного поучения тот не выдержал и сбежал в конюшни — заниматься верховой ездой, что получалось у него намного лучше, чем всё остальное вместе взятое. По крайней мере, это было скромное и негласное мнение всех, кто когда-либо присутствовал на тренировках принца. Что самое странное — последний с ним соглашался.       Спустя полтора часа, в течение которого Хранитель наследника успел вытащить того из стога сена, куда Диаваль свалился, запутавшись ногой в стремени, и на просьбу задохнуться навозом вновь возвести глаза к ясному небу, Киаран отправил разочарованного юношу в ванну, после велел подать тому обед и вновь уволок принца на занятия — на этот раз, стрельбой.       К концу дня, расправившись со всем расписанием, составленным верным Хранителем, младший из династии Ваэйлей чувствовал себя выжатым лимоном, на который после этого наступил слон. Отмывшись от грязи и пота, плотно поужинав и выпроводив всех служанок, принц лежал, в полный рост растянувшись на свежих простынях своей кровати, и скучал. Усталость после долгих, прерывающихся только на ванны и трапезы, занятий вскоре исчезла, оставив после себя приятную истому, и у Диаваля появилось желание вновь подействовать кому-то на нервы. Девушек трогать не позволяла гордость, да и эльф был бы такому раскладу дел не рад; парни-слуги обитали в другом конце замка и на глаза попадались редко; оставался только Киаран.       Тот, словно прочитав мысли своего подопечного, через несколько минут осторожно влез в окно; заходить через парадный вход — то есть двери — было небезопасно. Стражники сразу же доложили бы о позднем визите Хранителя Королю, и тот бы заинтересовался, чем же глубоким вечером можно заниматься в спальне.       Обрадованный, Ваэйль тут же перевернулся со спины на живот и, подперев подбородок кулаками, воззрился на отряхивающего от несуществующих пылинок одежду эльфа. В тусклом свете свечей юноша казался ещё более таинственным и прекрасным, и Диаваль с улыбкой на губах про себя отметил, как же расстроились бы — а то и обзавидовались — представительницы прекрасного пола, желающие снискать внимание Киарана, если бы узнали о том, с кем Хранитель предпочитает проводить своё время.       Эльф, заметив, что на него пристально смотрят, перестал играть на публику и вопросительно изогнул бровь; находясь в позднее время наедине, они всегда позволяли себе вольности, так как знали, что никто не посмеет потревожить покой наследника без веской на то причины. Притворяться, что между ними ничего нет, с каждым разом для парней становилось всё сложнее и сложнее: сегодня, к примеру, уже после того, как принца достали из соломы, тот тихо предложил телохранителю искупаться с ним. Приятное времяпровождение оказалось испорченным, когда за Ваэйлем внимательно следили четыре пары глаз — стражники.       — Желаете чего-то конкретного? — от обращения на «Вы» отказываться было слишком опасно — в определённый момент могли забыться, и тогда прощай тайные отношения.       — Мне казалось, высший разум у тебя был заложен с появления на свет в пробирке, — пожал плечам принц. — Или ты деградировал?       — Мы не будем заниматься этим сейчас — после прошлого раза Вы не могли встать с постели минимум четыре дня: всё время жаловались на боли в пояснице. И не Вы ли всё это время прятались от Короля под кроватью, дабы он не спросил, почему у Вас болит спина и почему Вы могли исключительно лежать?       — Хорошее было время, — мечтательно протянул Диаваль, и эльф раздражённо вздохнул. — Ну же, иди сюда, не будь куском льда.       Наследник вновь перевернулся на спину, призывно махнув рукой, и принялся ждать. Что Киаран не будет долго противиться — он знал с самого начала. Во-первых, это был почти что прямой приказ, ослушаться которого эльф не имел никакого права; во-вторых, у того просто не хватило бы силы воли, когда рядом лежит свободный и доступный человек, к которому испытываешь если не любовь — в её существование у генно-модифицированных созданий Ваэйль всё же сомневался — то глубокую симпатию, привязанность.       Кровать прогнулась под чужим весом, и вскоре принц увидел над собой Хранителя. Тот, по-видимому, уже успел освободиться от одежды — или просто использовал магию — и теперь жадно осматривал лежащего под ним юношу. Наклонился, накрывая губы парня своими, целуя горячо, влажно, переплетая языки, заставляя дыхание сбиваться, а из груди наследника вырваться приглушённый, сладостный стон.       О том, что могут услышать, никто не беспокоился — звукоизоляция прекрасная, уже не раз проверяли.       Влажные касания языком губ, слюна, уже стекающая по щеке вниз — на ткань простыни. Поцелуи смещаются к шее, и эльф, усевшись на бёдра Диаваля, заскользил пальцами по рубашке, находя край оной — там, где пуговицы заканчиваются — и рывком тянет тот; слышится звук разрываемой нити, и по мраморному полу начинают барабанить падающие железные квадратики.       — Ты срываешь, а мне потом объяснения придумывать, как я в очередной раз умудрился порвать рубашку, — зашипел принц, но тут же был заткнут поцелуем.       И вновь переплетение языков, хриплое дыхание, влажные губы, тихие стоны. После — долгое выцеловывание каждого миллиметра шеи, одновременно с этим языком рисуя линии, фигуры, узоры.       Ваэйль запускает пальцы рук в волосы эльфа и начинает перебирать их, запрокидывает голову, давая больше места, и постанывает, начиная елозить, требуя больше ласк, больше поцелуев, больше… всего.       Киаран скользит языком по груди — к пупку. Чуть кусает край кожи, где начинается углубление, и слышит гортанный стон. Улыбается, поднимаясь, тем самым вынуждая брата Короля убрать руки, опустить их, и расстёгивая ремень брюк принца, освобождая того от последней части одежды.       Касания обнажённых тел; наследник подаётся навстречу, прося большего.       Эльф медлит. Он раздвигает колени Диаваля и, чуть приподняв таз юноши, осторожно обводит пальцем тугое колечко мышц, а следом вводит его, начиная двигать, растягивать. Вскоре добавляет второй палец, после — третий. Двигается медленно, нежно, стараясь причинить как можно меньше боли. Второй рукой находит ладонь принца и переплетает пальцы, крепко сжимая, желая вложить в этот простой жест те чувства, которые не могут быть произнесены словами — потому что их не хватит, не могут быть рассказаны телом — не хватит нежности.       Свободная рука принца тянется к органу партнёра, обхватывая, начиная плавными движениями водить вверх-вниз, подстраиваясь под движения пальцев внутри себя.       С губ обоих срываются уже громкие, наполненные желанием, стоны; очередной поцелуй — несколько грубый, более страстный, влажный. Языки уже болят переплетаться, обводя друг друга, — но от этого жар внизу разгорается лишь сильнее.       Киаран вытаскивает пальцы и, отстраняя ладонь наследника от своего члена, обхватывая тонкое запястье и поднося руку к губам: целует каждый палец, облизывает; усмехается, видя, как румянец трогает щёки Диаваля — в постели уж слишком тяжело смутить этого парня, такого развратного, такого желанного, такого… сладкого.       Отпускает, движется вниз, обхватывает пальцами орган принца и начинает дрочить. Вверх, надавить на головку, обвести пальцами, чуть сжать, вниз по стволу, и обратно, повторяя всё снова и снова; пока тот не начинает пульсировать, говоря, что ещё немного — и будет мокро, грязно.       Осторожно входит в податливое тело, внутри — всё ещё узко, горячо, влажно. Начиная двигаться, эльф склоняется над шеей принца и оставляет засос; тот ворчит — теперь придётся носить верх с высоким воротом. Но, на самом деле, ему плевать; это приятное покалывание означает, что он уже кому-то принадлежит, что его любят — по-своему. Что ему готовы доставить наслаждение, готовы отдать за него жизнь, готовы целовать — вот, как сейчас, страстно, неистово, почти говоря: «Ты — мой. Только мой».       Ваэйль обхватывает ногами талию партнёра, прижимая того к себе сильнее, заставляя входить глубже, грубее. Поначалу появившаяся боль уступает место наслаждению, и стоны уже не замолкают ни на мгновение.       Ещё движения — ещё поцелуи. И… развязка. Диаваль выкрикивает имя своего любовника, изгибаясь в спине и кончая, пачкая спермой и свой живот, и живот эльфа. Тому везёт больше — атаке подвергаются лишь простыни.       Они ложатся рядом, освобождаясь от конечностей друг друга; Киаран крепко обнимает принца за талию и прижимает к своей груди. Пара слов на эльфийском — и следов недавней страсти как не бывало; однако засос всё ещё багровеет на шее, и, подумав, Хранитель ставит ещё один, только с другой стороны. Но возмущённый вскрик парня, смеясь, отвечает:       — Для симметрии.       — Иди ты со своей симметрией знаешь куда, Кайр?! — надулся Ваэйль, тут же остывая, когда влажные и чуть припухшие от поцелуев губы эльфа коснулись его носа.       — Опять? Я только что оттуда. Может, позже?       — А я хочу сейчас! — и всё повторяется. Только с большей… страстью.