Игры подсознания

      Если я останусь живой, то закачу невиданную истерику, напьюсь и изобью Фенекс. Все будет происходить именно в такой последовательности. Но это потом, когда сойдет непонятное чувство эйфории и утихнет адреналин в крови. Если помру, то помру. После перерождения я напишу книгу о том, как не надо делать при проведении миссии, от которой напрямую зависит твоя жизнь. Она будет называться "ШПиОН: шантаж, пиздеж и опасности неразберихи. Или как качественно спланировать и осуществить самоубийство".       А еще мне очень стыдно. И я даже не знаю за что больше. За то, что у меня в такой особо опасный момент чешется зудящая задница. Или за то, что я, как Джек держал Роуз на носу "Титаника", держу вырубленного мной (это было чистейшей случайность, я просто испугалась), тяжеленного и с сегодняшнего дня ослепшего (а вот это уже не мой косяк) мужика, приставив к его горлу кухонный ножик, на корме каравеллы с милым названием "Хико ханабира", которое переводится как "Полет лепестков". А еще может быть мне стыдно за то, что я в одном полупрозрачном пеньюаре красуюсь перед толпой разъяренных мужиков. Но обо всем по порядку.

***

      Я, конечно же, согласилась на предложение Фенекс. Я с час трепала женщине нервы постоянными вопросами и переспрашиваниями в качестве маленькой вендетты за усыпление, а также уничтожала съедобные запасы женщины, потому что, когда я волнуюсь, у меня просыпается ужасный аппетит. Особого выбора у меня как такового не было. Ни помирать медленно и мучительно от голода, ни быстро и почти безболезненно на алтаре мне не охота. Но во втором случае есть шанс на освобождение, который я по неопытности и в надежде на лучшее оценила в сорок шесть процентов. Он оказался намного меньше, потому что Богиня Фортуна та еще глухая стерва, а Фенекс сумасшедшая, неадекватная пироманка.       A сейчас я прямо как девственница перед первым сексом сижу на краюшке шикарной кровати и свожу коленки, старательно собирая глаза в кучку. Ну, с другой стороны я действительно первый раз буду заниматься подобным в этот теле, и даже не знаю, как оно будет реагировать. А если что-то пойдет не так? Если потайная панель не откроется?       Надо отвлечься и подумать о чем-нибудь не столь важном. Например, о теории от Фенекс по появлению меня здесь. А то предыдущие три дня у меня прошли в сплошной акклиматизации и отходе от посттравматического состояния.       Когда Эл заявился к Фенекс, я вложила все свои силы в пендаль для этого козла, кинувшего меня на растерзание одной страшной женщине. Я отбила ногу, но мою душонку умаслили искренними (нет) раскаяниями. Когда я да Эл приперлись в поселение, народ был в невероятном шоке. Если говорить о поселении, то когда я о нем впервые услышала, я подумала, что это сплошные вигвамы, а гарем это что-то наподобие загона для девиц. Когда Фенекс обмолвилась об этажах гарема, я начала задумываться о более цивилизованном устройстве городка. Но я никак не ожидала, что под скромным названием "поселение" кроется несколько восточных дворцов, напоминающих уменьшенный Тадж-Махал, отделанный мрамором и драгоценными камнями. Сам гарем представляет собой двухэтажное здание, разбитое на несколько корпусов. По стенам были пущены лианы, весь второй этаж одного из корпусов был открытой верандой. Все женщины ходили прикрытые тонким слоем шелка, так что их тела прекрасно были видны в отличии от традиций восточных стран моего мира, где женщинам было запрещено ходить без паранджи, что говорить об остальной одежде.       Я думала, что и на первом, и на втором этаже гарема идет ужасная конкуренция за звание чьей-нибудь жены. Но когда Эл обмолвился о моей, якобы, потере памяти, на втором этаже, который отдан замужним женщинам, сразу завязалась невиданная суматоха из кумушек всех возрастов. Я от такого количества внимания только и могла что хлопать глазами. Местные дамы посчитали это за подтверждение моей невиданной утраты и поспешили окутать мою персону заботой и вниманием. Все было неплохо до тех пор, пока они ни списали мое молчание за горечь от потери ребенка. Тогда меня по-крупному накрыло. Я разревелась как сучка, а местные кумушки подвывали в такт мне, чем давили еще сильнее. У меня с детства был какой-то тип пост шокового синдрома. Мне требовалось время для полного усвоения ситуации, а если достаточно долго не ковырять душевную рану, то я легко могла перенести даже расчлененку. Может я не помню того, кого родила Реней, но неизведанное чувство пустоты внутри давит на сердце. А мужика, обрюхатившего ее, то бишь Сепуха, я так и не видела за эти дни.       Кумушки меня слишком сильно не доставали, позволили мне самостоятельно отойти и заесть свое горе. А могли и не отлипать от меня. Просто женщинам здесь настолько нечего делать, что они воспринимают любую маломальскую новость за невиданное счастье. Дело в том, что абсолютно любые работы выполняют мужчины. Если раньше я думала, что женщины еще выполняют всякую мелочевку типа постирай – помой, но нет. Они нужны только ради траха. И это звездец.       В комнате я наконец-то осмотрела в нормальное зеркало (спасибо всем Богам, что оно вообще здесь есть), а то в прозрачной водичке и серебре статуй мало что можно было разглядеть. И могу сказать: все не так плохо, как могло бы быть. Не карликового роста (метр семьдесят это вам не хухры-мухры, но дамочки за два с половиной подпортили мне радость) с ужасно обрезанным каре седых (не пепельных или серебристых, а именно седых) волос; глаза серые, стальные, я бы сказала; нос картошкой; губы не слышали даже о осином ботоксе; задницы нет, зато есть грудь размера, эдак, второго; ребра можно посчитать на ощупь; неаккуратный шрам за левым ухом, и я понятия не имею, где его заработала. Что во мне такой "нереально красивой" нашли? Странные у них вкусы. Я бы не замутила с такой бабой. Хотя Реней, может быть, была неплохой девочкой, но теперь пришла вредная я, и все будет по моему хотению.       И вот спустя три дня мне сообщили, что Его Старейшинство решило посетить свою "любимейшую" жену, которую он уже скоро сменит на новую потаскуху. Ему было плевать на меня столько времени, а теперь нате, пожалуйста, жди меня, моя королева. Вот он козел.       К сожалению, мне правда не было времени думать о высказанной старушкой Фенекс теории. "Старушкой", потому что в пылу споров о выгодности в мою пользу сделки выяснилось, что я ничего не понимающая семнадцатилетняя соплячка (откуда она узнала возраст этого тела, я могу только гадать), а ее великому стратегейшеству уже тридцатник стукнул, значит, она умнее. Женщина рассказала о предположительной силе Фрукта жреца. Он позволяет обменивать души в телах, когда одна из них находится на пороге смерти. Использует Гингема свой Чернобыльский Фрукт крайне редко и после этого отлеживается несколько недель в постели. А потом еще пару месяцев учится заново жить. Вытащенные им с того света девушки вели себя странно, говорили о несправедливости этого мира, о том, что в суд на них подадут, заявление накатают. На данный момент все до одной покоятся в море, так как все поголовно сошли с ума. Одна я такая особенная. Хотя я просто уже была сумасшедшей, так что мне и так нормально живется.       А теперь мне нужно успокоиться. Или упокоиться. Самой. Заранее. Нет, нельзя давать ход всяким ненужным мыслям. Говорят, из-за стресса человеческий организм активирует скрытые способности. Люди поезда переворачивают, а я слышу шаги. Шаги одной пары ног. Я сейчас умру от перенапряжения. Скрип двери, хотя петли прекрасно смазаны. И вот я в шикарном, расшитом мелкими рубинами красном полупрозрачном пеньюарчике и чулках скидываю ниточку, гордо именуемой лямкой, со взглядом светской львицы жду свой злой рок. Мне в актеры идти надо было идти, а не в медицину.       – Отбой, это я, – ко мне влетает чернобрысое создание. – Считай, я заценил, – я смущенно прикрылась руками. – Твой будущий посетитель подыхает на лестнице от количества ступенек, – Эл поднял полог кровати. – И как давно тут убирались?       – Какого черта ты здесь забыл? – шиплю ему.       – Меня немного запалили, когда я выбирался из окна жреца, – только сейчас я заметила капли крови на руках. И вообще, Эл вырядился покруче меня! Я толерантна к сексуальным меньшинствам, но видеть растрепанного (его распущенные волосы эффектно собирались еще в больший шухер), накрашенного мужика в чулках с кокетливыми бантиками, в семейниках, за которые был зацеплен то ли нож, то ли кинжал. На этом всё... Короче, степень моего оцепенения не передать относительно цензурными выражениями.       – Ты тоже слышишь эти шаги? – потусторонним шепотом спросила я. Так или иначе, но этот вопрос меня волновал.       – Это нервное. Успокойся, просто, – он открыл двери шкафа. – К тебе не сунутся меня искать, а я, если что, помогу со старейшиной.       – А может ты тут вместо меня посидишь?       – Не в этом смысле, – а я надеялась.       – Ну и гад же ты, – единственное, что я успела сказать до того, как в дверь аккуратно постучали. – Входите!       Если мне предстоит убить сей Божий одуван, то я подумываю отказаться. За что его? Мне кажется или я с ним питалась кашкой и обсуждала садоводство да перемывала кости местным, а не занималась всякими непотребствами. Да у него в таком возрасте ничего ниже пояса не должно работать. Я лихорадочно думала, но ничего, доказывающего аморальность этого человека, мне в голову не приходило. А кроме слов Фенекс у меня ничего не было изначально. При других обстоятельствах я бы даже не тронула этого Сепуха, не скажи он роковые для себя слова:       – Пора раздвигать ножки, моя любимая сучка.       Меня не слишком перекосило внешне? Не, ну добрые милые старички так не разговаривают. И мне кажется, что ему уже давно пора на тот свет, но он питается кровью девственниц и купается в золоте. Что за пурга лезет ко мне в голову? Так. Надо натянуть на моську милую улыбку и оказаться сверху, иначе ничего не выйдет. Встать, несильно толкнуть на кровать, прошептать неуверенным, но обвораживающим голосом:       – Позволишь?       Старичок улыбнулся, гадко так улыбнулся и кивнул, давая добро. И как это тело могло спать с этим, как оно не померло от отвращения. Но нужно отдать должное, походу, у старика все-таки стоит.       Я, шлепая босыми ногами по плитке, ланью подбежала к резному шкафчику. Оглянулась. Муженек следил за ней взглядом. Мне кажется или ему доставляло откровенное удовольствие меня разглядывать. Следовать его примеру я конечно же не буду.       Да, Сепух сильный фруктовик, умелый интриган и редкостный подонок, но, самое главное, он смертный. Надеюсь. Ожидай старейшина свою скорую кончину, я бы уже красовалась неплохим серебряным покрытием. Надо глубоко вздохнуть и успокоиться. Хорошо, руки не дрожат, раньше это было настоящим ужасом, словно я только вышла из запоя.       Куда ударить, мне объяснили. Господи, я в тебя поверю, поможешь мне, а? Одновременно с разливанием вина я наклонилась и нажала потайную панель. Мое сердце упало в пятки и вернулось обратно после короткого щелчка замка. Сейчас от успеха зависит моя жизнь, ну и еще две.       Изобразить танцовщицу, подавая вино, при этом держа поднос на кончиках пальцев левой руки, а вторую изящно и грациозно завести за спину. Главное, самой не поцарапаться. Подойдя танцующей походкой к старейшине, я опустилась на одно колено. Он потянулся к бокалу, и тут я с силой вогнала нож в короткую шею… Попыталась. Мою руку перехватили в полете. Ну он мог поддаться или как? В мои глаза вперились его янтарные. Общий вид старейшины напоминал невиданный гибрид коршуна и змеи.       – Ты пыталась меня убить? – прошипел он, еще сильнее сжимая мою руку. – А ты знаешь, что я делаю с предателями? – ну зачем Эл вел меня через долину статуй?       Не знаю, откуда взялись такие рефлексы, но как только Сепух отвлекся на шум в шкафу (ты как нельзя вовремя, Эли), я врезала ему по лицу тяжеленным подносом, всадила кинжал аккурат посреди грудной клетки и еле успела выдернуть руку, в которую мертвой хваткой вцепился старейшина.       Что с ним там происходило я не видела, слабо слышала хрипы, мольбы о пощаде, обещания гор золота. Сама я смотрела на свою застывшую, отяжелевшую, слабо отражавшую свет, серебрябристо-белую кисть левой руки, а в ушах раз за разом билось тихое "Гин-Гин но Консуи". Для меня это был просто провал. Самый настоящий и бесповоротный трындец. Очнулась я, когда меня начали трясти за плечи.       – Эй, эй, не реви. Я же говорил тебе: я не перевариваю плачущих баб, – я подняла на Эла расфокусированный взгляд.       Я хотела вытереть слезы, но врезала себе отвердевшей конечностью и снова разревелась. В графе "стрессоустойчивость" у этого тела тоже минус. Хотя весь стресс, происходивший со мной в прошлой жизни, ничто по сравнению с моим нынешним положением.       – Успокойся, Фенекс что-нибудь придумает.       Ага, придумает она. Эта женщина сразу мне сказала, что за все травмы и повреждения ответственности не несет. А я согласилась. Черт, кисть килограмма два весит минимум. У цыган есть выражение "Позолоти ручку", а мне ее тут посеребрили, причем в прямом смысле.       И тут мне пришла в голову Мысль. Именно так, с большой буквы. Я прикоснулась холодом своей новой руки к открытому участку тела Эла и таинственным голосом произнесла:       – Ты что-нибудь чувствуешь?       Его охреневший взгляд надо было видеть. Ну, теперь я знаю, что он не вампир, не оборотень и далее по списку.       – Не обращай внимания. И да, я успокоилась. Буду воспринимать ее, – я погладила руку, – как протез. Пошли уже.       – Сейчас. Только этого, – он пнул старейшину, – скину с балкона, – о да, в моих покоях балкон был. И вид с него тоже ничего.       Сепух представлял собой сейчас до ужаса нелицеприятное зрелище. Старческая кожа еще сильнее скукожилась. Вместо лица была одна сплошная гематома. Вены по всему телу вздулись. Под полуприкрытыми глазами и птичьим носом запеклась кровь.       Надо срочно заесть это зрелище. Я вроде говорила, что я от этих переживаний ужасно хочу есть. Скорее жрать. Эта скромная тарелка с фруктами, стоявшая на туалетном столике, меня очень даже сейчас привлекала.       – Хватит есть, нам еще пробежать километров десять надо, – я подавилась только что съеденным черносливом. Сколько, прости?       А пока моя персона стояла в шоке, у меня из рук забрали и закинули себе в рот сухофрукт, вдруг покрывшийся завитушками. Чернобыльский сухофрукт. Еще один день удивительных ситуаций. Сейчас, дай мне немного отойти от шока, и я врежу тебе, Элигос.       – Фу, дрянь какая! И как ты только их ела? – Эл весь скривился.       – Ты хоть в курсе, что ты только что сожрал? – он посмотрел на меня тем самым недоумевающим взглядом. – Я их раньше не видела, но по твоему описанию это и был гребанный. Дьявольский. Фрукт. И только что сожрал его, скотина!!!       Я все-таки врезала ему по лобешнику. И я уверена, что это было больно.       – Что ты дерешься-то? Посмотри, может там еще фрукт есть.       – Они индивидуальны, кретин!       – Ты не орешь, а я тебя понесу. Договорились? – это было слишком выгодным для меня предложением с его стороны. Если он уже сожрал фрукт, ничего не попишешь. И орать смысла нет. И бить его тоже. Мне в руку больно отдается. Да и я трижды сдохну, пока пробегу этот кросс. А внизу уже разрасталась шумиха. Конечно, я согласилась.

***

      Напомните мне ни с кем никогда не заключать сделки. На что я собственно надеялась? Явно на то, что меня как принцессу понесут на ручках. Меня же одна царственная особа просто перекинула через плечо. Если кто-то считает это пафосным или романтичным, то поднимите руки. Мои сейчас висят. Во-первых, это выглядело странно хотя бы потому, что изначально я была выше парня. Во-вторых, плечо Эла впивалось мне в живот. В-третьих я не помещалась на его плече. В-четвертых, его космы лезли мне в лицо. Но во всем нужно искать плюсы. Да-да, они были. Меня не лапали, и я не бежала своим ходом. С таким темпом бега я бы давно валялась под вон тем кустиком, даже если б была в своем теле. Благо, сбежали мы тихо и быстро.       Где-то вдалеке раздалась серия взрывов. Ну да. Именно тихо.       – Все нормально. Это Фенекс. Она сказала, что это такой отвоекающий маневр, – вот только не надо мне таким тоном рассказывать, будто я дитя малое и ничего не знающее. – Значит, она должна уже быть на каравелле.       – Эм, а ты знаешь, как управлять судном? Просто потому, что я нет.       – Фенекс знает.       Я придушу эту женщину. Заморочила пацану голову. Ужас. И причем, если ее не будет на месте, то мы с парнишкой помрем, прижатые к ложу какого-нибудь там ублюдка.       – И куда вы это собрались? – раздался мужской голос.       Как неудобно, когда тебя несут, перекинутой через плечо, задницей вперед. Как могла извернулась, чтобы посмотреть на этого смертника, который им будет, если не сдвинется с места. Мужчина, замотанный в фиолетовые тряпки, лет тридцати с коротко подрезанными волосами цвета вороного крыла и аккуратной бородкой, в руках трость.       – Подальше отсюда, – огрызнулся Эл.       Что-то мне подсказывает, что не надо было этого делать. И правда. Мужик включает первую космическую и несется на нас. Меня мгновенно скидывают с плеча. Каким-то образом я успеваю сгруппироваться, и моя тушка не слишком страдает от встречи с землей. Откатываюсь и слышу вой раненого зверя, разворачиваюсь... Лучше бы я этого не делала. Господи, Эли!       Его насквозь проткнули тонкой железкой в районе желудка. Изо рта у него стекает тонкой струйкой кровь. Мужик тоже пострадал. И орал тоже он. На лбу у него красуется крестообразная рана, оба росчерка пересекают глаза. Я даю сто процентов, что он останется слепым. Мужик пытается нащупать на земле свою трость, которая оказалась ножнами, а я с перепугу врезаю ему своей посеребренной кистью.       – Ну ты даешь! – слышится хриплый смех этого чернобрысого кретина. На минуточку: он тут помирает. – Вырубила старейшину, а говорила, что ничего не умеешь. Надо его взять с собой. Разумеется, что в роли заложника. Я его не донесу сейчас. Неудобно с этой железкой его нести, а вытаскивать нельзя.       Не слушала я Эла после его слов о том, что я вырубила еще одного старейшину. Я крута. И польза от сего протеза есть. Юху!       Вдруг слышу звук ломающихся веток. Если это подмога огоушенному мужику, то нам жопа.       – Валим – валим, – шипит мне Эл и подхватывает под одну руку мужика, под вторую, судя по всему, поддерживать нужно мне.       За лианами промелькает белоснежная шевелюра. Только не говорите мне, что она не на корабле. И вот меня отпинывают от бессознательного тела и орут, чтобы шевелилась реще.       – Ты вообще какого черта здесь забыла? – ору я в ответ на Фенекс.       – Иди к морскому дьяволу. Ты думаешь все так просто? – а у женщины более тренированное тело, чем у меня. Пойду поплачу в уголок, когда все закончится.       – Нихрена, – рычу в ответ и показываю ей свою бедную ручку.       Ну хоть промолчала. Спасибо Фенекс и за это. А почему хруст за спиной все еще слышен? Ох, только не говорите мне...       – Ты привела гребанный хвост?! – да она издевается.       – Сейчас надо будет спуститься вниз, – и игнорирует мои вопросы. Спасибо, что не натренировала Эла себе поддакивать.       Чувствую себя Джеком Воробьем, когда тот сматывался от толпы индейцев. За нашей компашкой точно также бежит табун загорелых мужиков. Тем временем мы выбежали к обрыву, а дальше... Дальше открытое море. Красотища какая! Главное, чтоб тело морской болезнью не страдало.       – Не стой столбом!       – Хватит на меня орать!       В любой другой ситуации я бы не встала и не пошла по этому подобию трапа, но времени ныть нет. Мне всучают старейшину, дают какой-то тупой ножик и пинают в сторону кормы. Я намек понимаю. А еще я понимаю, в какую задницу я влезла. Мне же говорили, что это море с вечным штилем. Так почему я вспоминаю об этом только сейчас? Сейчас, когда кретин Эл, вытащивший из себя железку, сполз по стеночке надпалубной надстройки и истекает кровью, а Фенекс убежала внутрь корабля. Теперь нам поможет только чудо. Я вспоминаю давным-давно выученную молитву, которой пользовалась всего несколько раз: когда сдавала ГИА, ЕГЭ и когда поступала в институт. Вряд ли тут есть Иисус, но вдруг поможет?