Никогда не сдавайся

Да, определенно, у Рика выдался не самый удачный день. «Дурак и есть дурак», — никакой излишней самокритики, просто объективное мнение. Знал же, как именно конкуренты всегда норовят задеть. Но как же можно было сдержаться, когда отсидевшие в тылу отбросы, гордо въехавшие в отвоеванную — для кого, как не для них! — Конфедерацию АС, проявили себя во всей красе. И хватило же наглости в честь сделки об аренде недвижимости предложить ему поставки в зону Перестройки вышедшего из употребления военного химического оружия. Того самого, которое раньше на военнопленных и применялось. Для острастки. С приступом ярости Рик попытался справиться поистине стоически. Конечно, не получилось. Всеми принципами поступился, чтобы выжить и стать хоть кем-то, но эту черту перейти не мог. Знал же, куда именно будут поставляться химикаты, на ком и для чего использоваться. Да, поздно было думать о совести — после всего о своем ведь стал будущем заботиться, а не о людях, когда скупал дома и огромные территории в цену билета к зонам прекращения боевых действий. Хотя вроде и понимал, что не ради прибыли так рискованно полученные, как компенсация от государства, деньги вкладывает. И все же мысли его завели сильно. Рик сжал кулаки, разжал, постучал костяшками по рулю авто, заглянул на себя в зеркало заднего вида. «Вот же красавец!» — с едким сарказмом прошипел Рик, глядя на залегшие под глазами лилово-черные синяки и чуть опухшие от недосыпа верхние веки. Обычно синяя радужка на фоне красных белков вообще окрасилась в мутный зеленый. С нетерпением Рик вновь опустил глаза на пересекающую трассу красную полосу. Перед глазами голограммой неслись секунды. Вернее, ползли. А вот на поворот горел еще зеленый — последние шесть секунд, и Рик не выдержал. Рванул в правую полосу и построил маршрут в район, где давно уже не появлялся. С тех пор, как обручился с дочерью крупного предпринимателя, который недвусмысленно и слишком знакомо поглядывал на разрушенные войной грошовые территории. Стерпится, слюбится — этого не получилось, что и говорить об условном букетном периоде, как его называли еще во времена отца… Хотя их отношения и нельзя было назвать пустышкой, со всей Перестройкой на ночные похождения и вообще полноценные отношения едва ли можно было выкроить хоть привычный час. Не до этого было. А сейчас хотелось просто получить свое, расслабиться и больше ни о чем и ни о ком не думать. Рик, умышленно наплевав на весь свой график, порыкивая, гнал авто до знакомого еще с довоенного времени увеселительного заведения, хотя и понятия не имел, сохранился ли дом мадам Ронни в своем первозданном виде, или на месте неуклюжего в гуще серых однотипных небоскребов особняка красовался теперь супермаркет. Но дом был на месте. К удивлению Рика, эта окраина за четыре года вообще ничуть не изменилась. Все та же аляповатая надпись «Дорога на Рай» с вечно мигающей «Р»; чуть ниже что-то схожее с аннотацией на уже подзабытом со времен школы английском (и кто бы лет тридцать назад мог предположить, что англичане и американцы будут говорить на разных языках); светло-бежевое кирпичное покрытие и не в тон покрашенные светло-голубым оконные рамы. И все же это недоразумение архитектуры не могло не притягивать. Мадам Ронни, хозяйка заведения то ли тридцати, то ли шестидесяти лет (из-за тонны косметики и десятков пластических операций Рик так и не решился останавливаться на чем-то одном), если и удивилась, виду не показала. Но о самочувствии все-таки поинтересовалась, хотя сразу после принялась уточнять предпочтения. Убедившись, что все по-прежнему, дама предложила пройти в гостиную. Вложила ему в руки электронное меню с фотографиями и расположилась напротив. — Прошу прощения, господин Котт. В последнее время выбор, действительно, меньше. — Меньше? — Рик был недоволен. Почти не останавливаясь, листал альбом с фотографиями проституток. Совсем не его типаж: то губы слишком пухлые, то бедра едва ли не в два раза превосходят обхват груди. И, как назло, ни одной русой. Да, редкость, но на то он и приехал сюда: в поисках экзотики, а не в какой-нибудь барак. Конечно, можно было выкроить время и честно поискать заведения с такого рода услугами получше, но здесь он чувствовал себя намного уютнее и безопаснее. Все на своих местах, все как раньше. — Есть парень, только он немного… — дама откашлялась и позволила себе сразу коснуться пальцем правого угла экрана, перемотав ленту в самый конец. А Рик так и застыл, как увидел фотографии: одну в полный рост, другую в профиль. Красивый. Низкие острые скулы, тонкие светло-розовые губы, подбородок с ямочкой, густые выгоревшие брови. И свет падал так, что тень от ресниц красиво расписывала веки. Не идеальный, конечно, но и не смазливый. Рик загляделся и на расписанное тело. На ключицах витиеватой татуировкой раскрыл гигантские крылья орел: от плеча к плечу. Рисунок завораживал. И плохое предчувствие слишком быстро дало задний ход. На остальное Рик уже не смотрел и ответил не думая: — Этот. Только пожалел о своем выборе очень быстро. Как только зашел в комнату, мечтая завалиться на кровать и забыться, а увидел… это. На груди, шее, скулах проступали мелкие желто-зеленые гематомы. Разбитые губы — те самые, тонкие и аккуратные. А на лопатке, как зеленый свет всему, среди сетки старых глубоких шрамов виднелось давно поставленное клеймо военнопленного. Но ужаснуло Рика совсем не это. Глаза. Они были просто пустыми. Парень быстро, на автомате, поднялся с прикроватного пуфика и опустился на колени. Руки, на которых виднелись узоры швов, потянулись к берцам Рика. Но тот не позволил. Посмотрел на парня с каким-то непонятным страхом, будто видел уже раньше, сделал два шага назад, не давая себя коснуться, и замер. Никаких заигрываний, никакой ласки. Невольник больше походил на куклу, которую настроили на выполнение определенной работы. Рик и опомниться не успел, как парень принялся стягивать с себя полупрозрачные шаровары. Точно, кукла. От желания не осталось и капли. Он, конечно, и за войну многое повидал. Это потом уже, как из плена вытащили (сам выбрался), остался в столице. Благо, по закону мог. Но тогда хоть надежду, хоть ненависть в глазах противника увидеть можно было, а тут… И так отвратно на душе стало, хотя сразу и не скажешь, почему. Как будто жизнь в секунду в прошлое отбросила. — Да остановись ты! — гаркнул Рик, но парень даже не дернулся, только послушно опустил голову на грудь. Руки в замок сцепил за спиной и ждал. Нет, так он не привык, так не хотел. Чтобы не добровольно. Как-никак, а девки хорошо старались за лишнюю надбавку. Да и сам он грубым никогда не был, раз даже парни под ним умудрялись получать свою толику удовольствия. Но не только в этом было дело. Не могло быть у парня с таким пустым взглядом мнения. Вот, что пугало. А Рик еще зачем-то представил, как именно эти ссадины появлялись на его теле. И вряд ли парень хоть раз дернулся. Вот на таких мыслях Рик и завис. А теперь не знал, что делать. Просто так и стоял в проходе, из всего возможного рискнув только закрыть дверь. Из оплаченного часа прошло уже минут десять, когда Рик не выдержал тишины, взял парня за подбородок и… И приложил много усилий, чтобы не отшатнуться. Кукла. Нет, жалости он не чувствовал. Или ненависти, хоть парень был по другую сторону баррикад эти долгие семь лет: Рик ненавидел совсем других людей, которые не знали цену человеческой жизни. А вот сочувствие было. Простое, человеческое. И все равно мало было одного сочувствия, чтобы сделать то, на что он так спонтанно решился. Хотел вначале просто уйти или подождать, когда кончится время, в номере. Но не вынес пустого взгляда. И как другие могли «играть» с ним и получать от этого удовольствие? Противно. Мерзко. Но, через силу приблизившись к парню, вновь опустившему подбородок, Рик понял кое-что еще. То, что не заметил на отредактированном фото. Что не вспомнил, ведь так отчаянно старался стереть из воспоминаний. На поверхность, из самой их глубинки, просилось почти забытое имя. И Рик едва сдержался, чтобы не позвать вслух. «Нет, это не он», — попытался себя убедить, но эта мысль принесла только боль. Он был так похож, теперь Рик увидел… Хотелось протянуть руку к губам, как раньше, хотелось… «Не он!» — прикрикнул на себя, но едва смог оторваться. Резко выпрямился, глотая воздух, и протер тыльной стороной ладони заблестевшие от слез глаза. Едва заметно прихрамывая, Рик вышел из комнаты и максимально спокойно спустился по лестнице. Просто уйти он уже не мог и догадывался, почему. Ублюдочное прошлое никогда его не отпустит. Мадам не заставила себя долго ждать, сразу же взволнованно начала щебетать, как глянула на голограмму часов. — Что-то случилось? Парень плохо работал, господин? — Нет. Я хочу его купить, — спокойно проговорил Рик, прекрасно понимая, что с его эмоциональности хозяйка заломила бы цену втридорога. Но та лишь подняла бровь, выдохнула и с любопытством озвучила цену. Рик удивлен не был, но его подержанный авто и тот можно было продать дороже, если постараться. Он промолчал и полез во внутренний карман пиджака за картой. Сделка прошла быстро, только хозяйка, не удержавшись, поинтересовалась, зачем женатому человеку его образа жизни невольник. Уже ведь года три как не появлялся, а сейчас дело дошло до покупки. Рик покачал головой, задумался, но так и не ответил. Не с тем человеком об этом говорить. Потом только хоть себе признался, какие желания в голову полезли, и тут же осекся. Нельзя вытаскивать в свет и без того с таким трудом забытые воспоминания. Незачем. Но ведь уже вытащил, раз парень зацепил. И не во влечении было дело. Красивая внешность для Рика всегда имела меньшую ценность. Но в данном случае… Парень вышел в сопровождении двух охранников с маленькой сеткой в руках, куда могли поместиться, разве что, пару рубашек. И сам одет был как-то нелепо: чересчур маленькая в плечах, поношенная и выцветшая ветровка на голое тело и простые спортивные штаны. Рик перевел взгляд вниз: парень шел босиком. Он вышел навстречу, растерялся, но еще не до конца осознал, что делает и на что вообще потратил совсем не лишние деньги. Как будто щенка бездомного пожалел. Единственно близкое сравнение и то — неверное. Ведь человек был перед ним, не животное. Пусть военнопленный, пусть невольник, но обращались с ним, как с животным. Причем, судя по шрамам, слишком давно. А если представить, что на его месте мог... Нет, такую мысль нельзя было даже допускать. С непониманием и растерянностью Рик получил на руки небольшой пульт с тремя кнопками. Действительно, не понял вначале. Мысли о другом были. Потом, когда охранник указал на ногу парня, все встало на свои места. Давно таких вот устройств не видел, но помнил. — Вот эта — «слежение», «разряд», — амбал совершенно спокойно нажал на кнопку. Парень вскрикнул, упал на колени и задрожал всем телом. Но ни слова не проронил, не заплакал. Упал на бок, обхватил двумя руками ногу и затих. А Рик и боковым зрением видел, как тот охранник лыбился. И так захотелось морду размазать об асфальт: ту же ненависть почувствовал, как к своим надзирателям. Боль-то знакомая. Но сдержался. — И «взрыв». Рик на последнем слове даже дернулся: сам помнил, как такой браслет в концентрационном лагере застегивали для подстраховки. Завелся еще больше и, пока мог себя хоть как-то контролировать, рывком поставил ощутимо дрожащего парня на ноги. Открыл дверь и втолкнул покупку в салон. Может, грубо слишком получилось, но не об этом сейчас думал. Молча сел за руль и только тогда понял по-настоящему, какую ошибку совершил. Прошлое он себе купил. И проблему на будущее. В первую очередь. Ему ведь никто в плену не помог, а сам с чего-то полез непонятно за кем. А теперь что со своим сочувствием делать и куда деть, ни одной идеи. Но и оставить ведь там не мог. Не мог, потому что… потому… «На кой черт?» — проворчал про себя Рик и только цокнул себе под нос. Опустил зеркало заднего вида и без стеснения просто рассматривал тощую фигуру, поджавшую под себя ноги. Наверно, младше будет, а шрамов в разы больше. Только сейчас под левым крылом орла Рик заметил след от пули. И умудрился же как-то выжить после такого ранения. Смотрел долго, пока красный на зеленый переключался, но парень глаз не поднимал, даже не зажимался. Просто сидел и едва ли хоть о чем-то думал. И проскакивало что-то. Хотелось найти подтверждение, хотелось увидеть еще хоть что-то схожее кроме внешности. И в то же время хотелось отделить сильные воспоминания о дорогом человеке от того, кого видел в зеркале. Так было необходимо. Рик покачал головой, выдохнул так, будто весь день мешки с мукой таскал, и сделал попытку улыбнуться. — Зовут-то тебя как? Парень поднял глаза и совершенно спокойно, заученно и бесцветно ответил: — У вещей нет имен.