Никогда не сдавайся

— У вещей нет имен. Рик резко затормозил, едва не угодив в кювет. Надо было не полениться и настроить автопилот. Но нет. И хорошо еще, что разогнаться до привычных двухсот не успел, а то годная по любым меркам машина безвозвратно превратилась бы в груду металлолома. Парня дернуло вперед: забыл Рик про ремень безопасности со своими мыслями. А теперь, совершенно огорошено сжимая негнущимися руками руль, пытался унять дрожь. И сам не понял, почему так психанул, что чуть обоих разом не угробил. Но опять злость почувствовал, только уже не на войну и не на себя. На парня. За то, что позволил себе сдаться. — Совсем спятил?! — вспылил Рик, но тут же замолк, как почувствовал запах крови. Обернулся. А парень молча прижимал одну руку к носу. И вот тогда увидел в его глазах первую эмоцию — страх. Выдохнул, успокоился, мысленно накричал на себя за такую ненормальную реакцию. Не стоило судить со своей ободранной колокольни. — Извини. Открыл бардачок, вытащил аптечку. Порылся среди пачек обязательных регенерирующих препаратов. Скудный выбор. Достал последнюю пилюлю из пластины и, мягко перехватив руку парня, положил на его ладонь. Тот только поднял глаза, не больше чем на секунду, и тут же замотал головой, пытаясь вернуть обратно. «Что за черт?!» — Рик готов был взвыть, но сдержался. — Глотай, — строго, чтобы не ослушался, но не без сожаления приказал Рик. Парень проглотил, не посмел возразить, и Рику стало казаться, будь это какой токсин, он все равно бы не спорил и ни о чем не спрашивал. Тошно стало. Но никто ж не говорил, что будет просто. Никто не создал инструкций на случай, если вдруг в дверь постучатся минувшие дни. Хоть Рик и хотел, а не мог отделить два образа. В его воображении они притягивались друг к другу, как магниты. Те же волосы, губы, овал лица… Только телосложение было отличием и взгляд. — Посмотри на меня, — посмотрел. А в глазах опять пусто, и на лице ни морщинки. Ведь все равно еще больно — только края ранки и успели стянуться, — но терпит. — Как тебя зовут? — Я… — Имя. И ведь как чувствовал, что назовет номер. Не ошибся. Но дальше ждать не хотел. Отвернулся, не дослушав пятизначное число, и включил двигатель. Поставил на автомат, надоело уже следить за дорогой, хотя пилот и сжирал львиную долю энергии двигателя. Но на зарядку поставить авто можно было и дома, а вот отдохнуть и расслабиться в тишине и покое получится только сейчас. «Джанель убьет», — мелькнула мысль. И он был не далек от правды. Закрыл лицо ладонями, стер пот и с недовольным стоном поднял кожаное кресло в более удобное для езды положение. Выдал голосовую команду: самому не очень хотелось выискивать возможность выбраться из плотного потока, а вот автопилот справился без помех. Рик завис. Взвесил все «за» и «против», глядя невидящими ничего глазами на серую бетонную стену, ограждающую двухэтажную восьмиполосную трассу от сердца полиса, и принял решение. Обозначив автопилоту маршрут, свернул на нижний ярус и съехал на шоссе к пригородному дому. Однотипные невысокие кварталы тянулись по обе стороны. Более новые строения, скорее, уже послевоенные, насчитывали максимум этажей сорок. Обычные высотки без грамма краски или декораций. Для бедных районов не предусмотрено. Здесь от жилых домов дорогу отделяли десять, иногда двадцать метров простого бетонного покрытия. Ни деревьев, ни кустарников, какие еще оставались в центре. Окраину больше нельзя было назвать легкими города. Все, что оказалось по эту сторону ограждений, сгорело в первые годы войны. И почва испортилась настолько, что даже обычный сорняк не рос. Но вот когда Рик вывернул с окраинного сектора через схожее защитное бетонное нагромождение за полис, вдалеке запестрела зелень. Луга и совсем небольшие лесные массивы, между которыми вырастали и опять уменьшались небольшие одинаковые домики полуразрушенного спального района. Город не разросся на этой территории только по одной причине. Все приграничные территории на многие и многие километры принадлежали Рику и сейчас — в отличие от времени, когда за гектары территорий просили меньше, чем за месячный паек — стоили целое состояние, если бы только он решился их продать под строительство. Но по территориям именно с южной стороны Рик на любые предложения отвечал отказом. Не мог позволить, чтобы такую роскошь закатали в асфальт. Просто не мог. И сам никогда не понимал людей, восхищающихся технологиями или безобразными пустыми стекляшками, прорезающими небо, которые сорняком разрослись во время войны, или искусственными цветами единственной городской оранжереи: они ведь просто не могли пахнуть по-настоящему. Такого обмана он не принимал. Равно как и трелей сверчков из микродинамиков. Разглядев на горизонте уже оживающий после дистанционной активации коттедж (на месте подгнившего старого ранчо), Рик прибавил скорости еще на тридцать процентов: как раз хватало заряда, так что мог себе позволить, и, хоть это странно выглядело со стороны, принялся расчесывать пальцами вечно непослушные каштановые волосы. И делал это с такой тщательностью, словно действительно будет кому гостей встретить кроме хоз-роботов. И все равно не останавливался, повернул на себя зеркало и уложил волосы назад. По крайней мере, попытался, чтобы те не падали на глаза. Просто хотелось выглядеть достойно в доме, где он вырос. Как въехали на территорию, Рик включил защиту периметра и теперь буквально столкнулся с мыслями о том, что жене рассказывать будет. Обманывать не хотелось. Набрал на панели номер, надиктовал короткое сообщение, чтобы не волновалась, и отрезал себе все пути к отступлению. Решительно вышел, чтобы не чувствовать соблазна вернуться с покупкой обратно к мадам Ронни, и так нервы ни к черту. Но сейчас спокойствие могло слишком дорого ему обойтись. Парень вышел сам, неслышно прикрыл дверь и потупил взгляд. — Идем. Дом, милый дом. Огромный двухэтажный коттедж из настоящего дерева. Таких больше не строили: экономили ресурсы. И поэтому снаружи, с ручной росписью на оконных вставках и ставнях, с деревянной подковой под треугольной крышей, дом выглядел не богатым даже — не это для Рика важно, — сказочным. Пусть красноватый лак чуть облупился ближе к фундаменту, пусть черепица выгорела на солнце и прогнили крайние половицы незастекленной лоджии, это место было единственным, где он чувствовал себя дома. Внутри же было все по-новому (Рик неплохо потратился после первых полученных процентов от инвестиций): небольшой бассейн с мгновенным подогревом и волнами, игровая с бильярдным столом и давно забытым мини-гольфом, домашний кинотеатр со сразу четырьмя стенными экранами, огромная библиотека с коллекционными изданиями. Даже музыкальная комната была. Хотя Рик не умел ни на гитаре играть, ни на виолончели, ни на рояле. Это все еще от деда осталось, а отдать такую драгоценность не мог. Как память дороги были инструменты. И, глупо, но там, в плену, часто очень думал, что случится с этим домом и той комнатой, где всегда играла музыка, если вдруг Северяне подберутся к столице. Но чудо, пусть и маленькое, пусть и для одного человека, а случилось. Приезжать сюда было приятно и в то же время больно. Хотелось же человеком себя почувствовать, прошлую жизнь вспомнить. А ведь не с кем. Никого в живых из прошлой жизни не осталось. Рик помедлил перед входом, оглянулся в сторону поля. Раньше, до постройки плотины, за ним протекала река, такая живописная, что хоть целыми днями можно было писать картины. Рик даже пробовал, когда-то очень давно, подражая своей матери. А сейчас, наверно, только болото и осталось. Вспомнил, как слезы навернулись, когда сразу после госпиталя сюда рванул, чтобы искупаться в холодных водах Гудзона, а увидел… лужу и уходящие в глину песочные берега. И так горько стало, противно. Столько месяцев мечтать о доме, не о квартире в бездушном мегаполисе, а о настоящем доме… Вот и сейчас, как вспомнил, совершенно опустошенным себя почувствовал. Но надо было думать о настоящем. — Не бойся, заходи, — Рик приложил к сканеру ладонь. В доме воздух был прохладный, немного застоявшийся. Но так приятно пахло клеем и древесиной: в отделке не было ни грамма пластика. Солнце отдельными лучами, пробившимися через жалюзи, расписывало светлую ясеневую паркетную плитку. Автоматическую уборку Рик так и не настроил, но, смотря на то, как медленно светящиеся на солнце крупинки пыли оседают на пол, ни о чем не жалел. — Есть хочешь? — Рик заставил себя отвлечься. Но парень промолчал, может, не услышал, может, еще что в голову вбил себе. Рик тяжело выдохнул: только так и удавалось взять себя в руки, и положил ладони на плечи парня. Тот чуть дрогнул, но вырываться не пробовал. Опять истуканом стоял, как неживой. — Послушай, я не позволю тебе отмалчиваться. Веди себя, как человек, или выдеру так, что месяц сидеть не сможешь, — и вот тут это недоразумение подняло на него глаза. А в них… удивление, искреннее, еще не прикрытое. Рик успел даже обрадоваться реакции, но парень опять все испортил. — Если господин позволит… Не удержался — шикнул и закатил глаза, как будто парень назло это делал. Но не доходило до Рика, что человеку перед ним по самую душу вбили эту покорность. — А если не позволит? — он уже и нотацию приготовился прочитать, и нахмурился грозовой тучей, но передумал. Убрал руки и сделал шаг назад. — Вон кухня, включи бота, настрой обед и жди меня. Парень поклонился и ушел, а вот Рик пока стоял на месте. В кабинет подниматься не стал. Прямо тут, на пороге, вытащил из кармана документы на парня. А там ничего. Да, пол указан, рост, вес, навыки, срок до подписания вольной. Ни имени, ни рода. Ничего. Цифра только пятизначная и история «покупок». Рика всего скрутило от такого вот документа. Военнопленный же… человек, а не настольная лампа. За это и ненавидел Конфедерацию, что к людям как к мусору относились. Впрочем, бывшие США были не лучше. Но досадно было именно то, что граждане сами поддерживали такую идеологию. Во благо чего-то там сделать все, что под силу каждому. И убивать всех, на кого укажут. Только на секунду Рик прикинул, что было бы, привези он мальчишку в центр полиса и объяви, что он солдат Северных Штатов. Наверняка порвали бы на части. Вот и живи теперь в мире и благоденствии. С этим Рик ничего не мог сделать, но вдруг поверил, что хоть для одного человека, а изменить судьбу сможет. И решимость даже почувствовал, будто, как раньше отвечал за жизни своих ребят-желторотиков, так и теперь взваливает на плечи еще одного бойца. Только в этот раз он просто обязан справиться. Рик шагнул на кухню. Да, за время войны с этими попытками создания пищи из отходов еда утратила хоть сколько-нибудь приятный запах. Так и откуда быть натуральному, если в южных штатах ни полей больше, ни плантаций нет. Все выжгли. Вот и остались одни концентраты, красивые, но совершенно безвкусные. Рик разочарованно покачал головой, даже не заметив, как побелел парень, и вышел за настоящей едой. Спустился в погреб, по наитию дотянулся до полок и взял пару банок консервов. Неплохой аналог консервированного лосося (с чуть просроченным сроком годности, что совсем не смущало) после того, как вывели новый вид речных рыб. А что удивляться, если едва ли не все полноводные реки с местами для нереста превратились в сточные канавы? Поднялся спокойно — всего-то три ступеньки, — даже чуть насвистывать начал, вспоминая, как такие вот банки на завтрак, обед и ужин делили, пока дежурили в окопах. И все равно улыбался. Тогда еще и войны-то толком не было. Только учения. Ни шквала огня, ни подрывов, ни звуковых волн, после которых многие потом оглохли. Самое начало. И смеялись еще, и соревновались в меткости, и в гости друг друга приглашали, каждый на свою Родину. И никто кроме него не выжил. Вновь накатила тоска. Зеленая такая, как кроны деревьев, тень от которых на их лагерь по утрам и падала. Постарался выкинуть из головы прошлое и направил весь мыслительный процесс на чтение этикетки. Но вот на новые неприятности не рассчитывал. Как в кухню зашел, парень так на колени и рухнул. Лбом в пол и шептать что-то начал. — Ты чего? Все же в порядке, — удивился Рик, а потом вспомнил, с каким лицом вышел из кухни. Ну, если он на такие мелочи реагирует головой в песок, то страшно будет парня представить, когда Рик действительно из себя выйдет. Постоял, прикинул, насколько в таком-то состоянии опасно это недоразумение одно оставлять в доме, где и утонуть, и удавиться можно. Точно ведь глупость какую-нибудь выкинет. — Я не на тебя злился. Успокойся, — а парень как будто и не услышал, еще ниже наклонился. Но все как по привычке, не трясся и ни о чем не умолял. Рик отошел, поставил банки на стол и, недолго думая, встал прямо за спиной парня. Как ребенка, поднял за подмышки и усадил на стул. Тот съежился весь — но больше от нежиданности, — и опять глаза в пол. А Рик и так уже едва сдерживался, чтоб не упереть руки в бока и, как тетка, не запричитать: «да что ж это такое делается!». Но опять остановил себя. И не так вертеться приходилось, когда уговаривал клиентов и посредников или когда вел переговоры с городскими инспекциями. Перетерпит. Взял в руки обычный нож и открыл консервы. Вначале парню, потом себе. Вытащил из стола вилки и, не особо раздумывая уже над возможной реакцией, просто сказал: — Ешь. — Можно, господин?.. — услышал робкое, совершенно бесцветное в ответ, и до зуда под кожей захотелось съязвить. Но парень только-только отмер, когда еду увидел. Еще и запах такой… настоящий, приятный. Не хотелось опять пугать. — Ешь, — повторил тем же тоном и вдруг четко почувствовал, как на самом деле за этот день вымотался. А время ведь только к обеду. Закрыл глаза и, нанизав на вилку несколько рыбешек, засунул в рот. Вкусно. Как в детстве, когда еще стрекозы, ловя комаров, над той самой рекой летали, где банку таких мальков можно было выловить уже к полудню. Это потом уже, после биоатаки, насекомых стало на порядок меньше. Да и вообще многое изменилось со времен детства. Непозволительно многое, раз теперь перед ним на вполне законных основаниях сидел невольник. Парень зашевелился только после того, как Рик съел почти половину. И он почему-то подумал, что работает дегустатором при каком-нибудь императоре. Даже улыбнулся, но, глядя на совершенно растерянного заморыша, который не решался вилкой брюхо рыбешки проткнуть, перестал. Снова стал серьезным. Не видел еще таких людей. Чтоб ни надежды толком, ни отчаяния. — Слушай, я устал, ешь уже, и будем с тобой разбираться, — а парень подпрыгнул и, как по команде, напихал все за щеки. Полминуты не прошло, банка уже пустой была. Только капли масла и рыбьего жира стекали с подбородка на стол. Предвидя очередную катастрофу, Рик подпер подбородок руками и спросил больше себя, чем молчаливого собеседника: — Откуда ж ты такой взялся? — С войны, — а тот все равно ответил, только тихо. Пожал плечами и добавил уже надоевшее: — господин. — Это-то понятно. Ладно… А лет сколько? Парень затих, как будто вспомнить пытался, и совершенно бесстрастно ответил: — Двадцать шесть, — Рик удивился: всего на два года младше, а выглядит, как несовершеннолетний. Наверно, потому что худой слишком. Еще в борделе заметил, как ребра выступают. — И как в бордель угодил? Не сам же? — пожалел о вопросе моментально. Как увидел в глазах собеседника, уже привычно нейтрально-серых, боль. Вспышку, такую короткую, что иллюзией показалась. И снова взгляд вниз, плечи только вздымались высоко, дрожали. А ответа не было. — Ты разговаривать нормально можешь? Мне и без тебя жизнь не сахаром кажется, — с раздражением рыкнул Рик. И ведь понимал, на себя злиться надо. Не просил же парень хлопоты покупать. А он еще так вот, в лоб, умудрился выпалить достаточно дрянной вопрос. — Мда, сложный случай, — не удержался и высказался вслух. Остыл, покрутил вилкой полупустую банку. Очень захотелось покурить. — Мне уехать надо, оставить-то одного можно? Ничего вытворять не будешь? — спрашивал и сам понимал, что ни слову не поверит. С такими глазами только с удавкой на шее и висеть. — Все сделаю, как прикажете, господин. Рик хмыкнул и встал из-за стола. Подниматься на второй этаж не хотелось: после дневной беготни опять разболелась нога. Добрался до холла, оттуда активировал голосовой центр и надиктовал домашнему обеспечению указания по комнатам. — Э-э-э… — Рик запнулся и опять выругался. — Вот и как мне тебя звать? Не по номеру же? — Господин может выбрать любое имя. — Все, хватит. Господин НЕ хочет. Не собираюсь я с тобой нянчиться. Раб, значит, раб. В твоем распоряжении первый этаж. На улицу не пущу, еду настроил. Три раза в день, время на экране стоит, увидишь. Окна тоже бить не пытайся, браслет сработает. Приеду, как смогу, тогда и поговорим по-нор-маль-но-му. Если что, мой контакт здесь есть. Отвечу, как смогу. Все понятно? Парень кивнул, но видно было: вообще не понимал, зачем его сюда привезли и что собирались делать. И Рику оставалось только дивиться, почему он даже не спрашивает о своей судьбе. «Неужели, не мучает неизвестность?..» — смотрел долго на склонившего голову парня. Взгляд зацепился за одежду. А шкаф только на втором этаже и был. Порычал, повскипал, мысленно соревнуясь с чайником, и поплелся наверх, так и оставив парня в коридоре. Добрался до своей комнаты, вытащил со дна полок меньших размеров одежду, какую нашел: серую футболку и шорты. На всякий случай халат прихватил и полотенце. И все бы ничего, но как к лестнице подошел, нога и запульсировала. Рик точно бы кубарем скатился вниз, если бы парень вовремя с места не подорвался. Даже сердце екнуло от такой неожиданности, но говорить ничего не стал. Принял помощь и кое-как спустился вниз. Сел на предпоследнюю ступеньку и прохрипел: — Эломин… — парень удивился, видно, знал, для чего сыворотка используется, но поспешил к боту. Вбил название, поставил среднюю концентрацию и получил на выходе уже заправленный шприц. А Рик сидел молча, все еще отдыхиваясь, и наблюдал. Странный парень. Вмиг о своих демонах забыл, когда помочь пытался, и в глазах участие, и губы сжаты, и брови светлые стянулись к переносице. Странный. Из дрожащих рук шприц принял и ввел иглу чуть повыше щиколотки. Боль прошла почти сразу, осталось только легкое покалывание. — Спасибо, — просто поблагодарил и провел четырьмя пальцами по лицу, от виска до скулы. На коже выступил пот. А парень вроде даже выдохнул с облегчением и как-то слишком странно привалился к стенке, опустив руки на коленки. Глаза закрыл, хмурился, но продолжал едва заметно улыбаться. И какие вот тут делать выводы? — Да… э-э-э… забыл совсем. Это тебе. По размеру должно подойти. Вон та дверь, видишь? Там душ, помойся, переоденься и отдыхай. И не делай глупостей, хорошо? — парень вмиг открыл глаза и протянул руки за одеждой. Просто, по-домашнему, без игры в победителя и побежденного. — Да, господин. Ну, почти. Рик вышел. Включил видеонаблюдение по всему этажу, от греха подальше, и настроил автопилот на дом. Спать хотелось смертельно. Загрести в охапку Джанель и уснуть. Быстро, спокойно, без сновидений.