Никогда не сдавайся

Это был дом. Старый фермерский особняк с облупившейся зеленой краской. Во времена, когда еще не рухнула построенная рядом ветхая конюшня, а в поле росла кукуруза. Когда из всех новых технологий на огромных гектарах работала только урожайноуборочная машина. По всем правилам нейробиологии Рик не должен был это помнить. Но помнил. Древний «форд» с ржавым, когда-то светло-голубым капотом, запах рыбы и только что отгруженного удобрения. Где под ногами крошилась высохшая от горячего солнца белая глина и листья кукурузы вдоль обочины покрылись слоем белой-белой пыли. И цикады. Рик услышал их треск. Какой мог звучать только дома. Но было в окружающем что-то неправильное. Солнце на месте, небо не касается земли, но отвратное предчувствие не покидало его ни на секунду. Слишком громко, слишком ярко, слишком красочно. Слишком. Под ногами вдруг заскрежетала земляника, словно осколки хрусталя. И по земле тенью расползся ярко-алый. Его собственной тенью, когда на крыльце появился Арон. Худой и бледный. Рик разглядел его издалека, но мог бы поклясться, что увидел сквозь него запыленные окна веранды. Арон держал в руках инъектор. «Тот самый», — появилась мысль, но Рик не смог вспомнить, где его уже видел. Не смог вспомнить начала, будто всегда стоял здесь — посреди неровного перекрестка. Будто ничего другого никогда и не было. Арон спустился по лестнице и сел на последнюю ступень. Даже улыбнулся, совершенно наивно, как ребенок, смотря на Рика. Улыбка вышла жуткой, пустой. А потом он заговорил. — Я же обещал, что помогу, помнишь? — и опять улыбнулся, не глядя воткнув иглу в шею. Рик шарахнулся в сторону, едва не угодив босой ногой в глубокую рытвину сельской дороги. Оступился и грохнулся на колени. Арон сидел не шевелясь. Смотрел на — сквозь — Рика и продолжал улыбаться. Игла вошла глубже. Но крови не было: она налипла на чистых еще секунду назад руках Рика. Вязкая и невозможно-горячая. — Я помогу, — повторил Арон снова, будто приговор. И его глаза стали мутно-белыми, как у мраморной статуи. Кровь, кажется, прожгла руки до костей, и Рик закричал. Не от боли, от ужаса. Задергался, порываясь сбежать и… …проснулся. Сильно зажгло ушибленное при падении с дивана плечо. Но боль отрезвила. Рик ухватился второй рукой за подлокотник и подтянулся, смотря только на угольно-серую эко-оббивку. Осторожно подняться, вправить сустав, оглядеться… Ничего знакомого. Поначалу. Слишком изменилась обстановка студии. Только стены, отделанные под кирпичную кладь, заставили память работать. Огромная плазма от пола до низкого потолка, по равным промежуткам расставленные вдоль стен вьющиеся растения и вытянутые плафоны, заменяющие напольный и потолочный плинтуса. «Стив», — вспомнил Рик, наконец перестав шипеть от медленно проходящей боли. Светло-серый паркет скрипнул пару раз под кроссовками Рика, мигнул перед включением светодиод. Рик прищурился и прикрыл ладонью глаза. Паника жужжала над головой надоедивой мухой, но он еще не слышал: пытался облизать сухим языком потрескавшиеся губы. «Стив, мать твою! Что ты сделал?!» — закричал в голове чей-то голос. Рик распахнул глаза в поисках календаря. — Активация! Дата! — выкрикнул в пространство, ожидая включения плазмы. На огромном экране загорелась дата. — Два дня… Два… Дня. Два. Два, — и затороторил совсем тихо, ловя из общего хаоса обрывочные воспоминания. Здание суда, Джанель, больница, разговор с Питером, согласие на трансплантацию, подсобка, Арон… Арон. Рик вцепился в края расстегнутой рубашки, рванув к входной двери. Споткнулся на ступеньке, переходя в узкий темный коридор, но успел ухватиться за перила уходящей на второй этаж винтовой железной лестницы. Горячий нефильтрованный воздух ударил по координации, и Рик ухватился за решетку лестничной клетки, как за спасательный круг. На огромной парковке почти не было автомобилей, и он, все еще держась за плечо, разглядел каждый. Перспектива добираться пешком почти не пугала. Рик вообще не позволял себе задумываться о том, из-за чего может полететь контроль. Прошло двое суток. Что-то точно случилось: Арон сказал, что поможет. Арон пообещал, и Рик не хотел, находясь так далеко от больницы, знать, чем тот решился пожертвовать в знак погашения долга. — Ты ничем не был мне обязан! Дурак. Идиот, — твердил себе под нос Рик, с каждым шагом к выходу бросая в пустоту ругательства. — Самоубийца. По трехполосному шоссе, отделенному от домов полупрозрачным ограждением, мчались машины. Рик пробежал непослушными пальцами по уличному автомату, вызвал такси. Ожидание и дорогу даже не запомнил. Молча сел и молча вышел уже на территории больницы. За короткие секунды до входа солнце напекло макушку так, что в висках началась пульсация. Но Рик шел упрямо, хоть и медленно. Мечтая голыми руками разорвать Стива. Для его недоврага-недодруга Арон был пустым местом, а вот Джанель… Его не нужно было уговаривать. Что бы Арон ни предложил. Рик не выдержал, вбежал в рекреацию первого этажа, чем неслабо напугал привыкший к тишине персонал. — Мне нужен Уильям! Срочно! — прорычал на одном дыхании, давя в себе гнев. — Здесь! Я… Вот… — послышалось эхо с другого конца коридора. Молодой врач подбежал, хватая за рукав проснувшегося охранника. — Все в порядке. Пройдемте со мной. — Я должен знать, что… — начал Рик, хотя точно знал, что сейчас услышит. Это произошло. Да или нет. Но врач молчал. Секунду, две. Дождался, когда охранник вернется в свою «будку», и только потом прошептал: — Мы нашли донора. — Кто? Как? И что Стив… — Рик подавился, попытался откашляться, сжал рукой горло. — Это… Идемте со мной. Рик повиновался. Опустил плечи и на секунду прикрыл воспаленные глаза. На этот раз Уильям вел его в другое крыло, где в коридорах между палатами прогуливались пациенты, достаточно сильные, чтобы обходиться без чужой помощи. Рик остановился следом за врачом, чуть позади, когда изнутри открылась нужная дверь. Держа в руках поднос с пустой тарелкой, из палаты вышел Стив. И это выражение облегчения на лице, которое успел уловить Рик, стало мощнейшим детонатором. Он сжал кулаки и ударил так сильно, как только мог. Стив не успел среагировать. Посуда с треском разбилась о пол. — Зачем ты ему помог?! — Рик снова попытался ударить, не чувствуя, как дергают со спины его одежду. — Сволочь! Он тоже человек! А ты! Ты позволил! — Рик оседлал оглушенного Стива и въехал еще два раза по челюсти. — Это должен был быть я! Я виноват! Стив не сопротивлялся, только слабо пытался поставить хлипкий блок. — Я не хотел, — прохрипел Стив, но не так, словно пытался оправдаться. — Он сам. Он попросил, — рыча, Рик врезал еще раз. — Он заслужил свободу! Кто-то пытался его оттащить, кто-то что-то кричал, но Рик плевать хотел на окружающих. Если Арон занял его место, если не явился в суд, если отплатил так за помощь, сделав выбор за него… — Нет, послушай, Рик. По… — Рик колотил уже двумя руками. Выплескивая гнев и даже не задумываясь о силе ударов, когда тихий женский голос разорвал гудение крови в висках. Замершего Рика быстро подхватили за руки и подняли с пола. Он не брыкался: поднял глаза на наполовину открытую дверь. — Рик… Это была Джанель. Она опиралась двумя руками о бортик кровати, пытаясь сказать что-то еще. Рик выдохнул, отвлекаясь на держащего его за предплечье Уильяма. Выражение крайней озабоченности, но не гнева или брезгливости, чуть охладило. С тихим стоном Стив медленно поднялся на ноги и выпрямился напротив Рика, растерев по лицу кровь. Они надолго сцепились взглядами, но желание бить и ломать к Рику не вернулось. Стив свел челюсти и сжал кулаки, но в глазах не осталось ни толики прежней агрессии, с какой он встречал и провожал Рика последние недели — только осознание. — Пусти. Я успокоился. Пусти, — произнес Рик подчеркнуто четко, когда Стив отвел взгляд. С опаской врач ослабил хватку, то же повторил стоящий по левую руку лаборант. Рик быстро поправил перекрученные рукава и шагнул мимо Стива в палату. Сжал и расжал затекшие пальцы. — Ты как? Подошел к кровати и помог Джанель лечь обратно. Когда повернулся за спину, Стива уже не было: он ведь все прекрасно знает. Но честно пытается не ненавидеть за украденное сердце. Джанель кашлянула пару раз, прикрыв ладонью рот, и сглотнула. До звания здорового человека она не дотягивала, по крайней мере, судя по изможденному состоянию организма и чернотой под глазами. Но об этом Рик промолчал, просто положил свою руку на ее. — Все хорошо. Кажется, — Джанель опустила глаза и осторожно высвободила свою руку. Только сделала это так, будто такой пунктик подразумевался в положении о субординации. Исподлобья следя за его реакцией. Словно надеясь, что Рик не позволит. Но он позволил. Сел на краешек кровати и опустил голову. Она жива, она рядом, она все еще любит. И, если так решил Арон… Они долго молчали, слушая тикание простых механических часов над дверными проемом. Только он и она. И почти не шевелились. Мыслей было немного, но хотелось тишины: она давала иллюзию спокойствия, которого так не хватало. Вот только с каждым стуком сердца горло сжимало спазмом, жгло костяшки рук, плечо, протезированную ногу. Но Рик не пытался размять затекшие мышцы, только чуть водил кончиками пальцев по ткани пододеяльника, заставляя исчезнуть физическую боль. Воздуха не хватало. Рик поднялся и, настроив непривычно старую систему кондиционирования, сел на прежнее место. Провел кончиками пальцев по закрытым векам и улыбнулся. — Поговорим? Джанель повернулась в его сторону, закусила верхнюю губу, накрутив на пальцы края одеяла. В ее глазах стояли слезы.

***

Высокий забор с закрученной вовнутрь охраняемой территории колючей проволокой. Уродливые вышки наблюдения, сторожащие периметр и натасканные на охоту бульдоги, серые тюремные блоки с забранными решеткой окнами: государство не собиралось тратиться на сверхпрочное стекло для такого загона. Усовершенствованная система наблюдения и громоздкие линии электропередач, ломающие чистое голубое небо на осколки. Стоящие у въезда охранники даже не пошевелились, когда Рик проезжал мимо. Холодные статуи с ничего не выражающим лицами, вокруг которых клубился дым от наверняка дешевых сигарет, и ничего не значущими разговорами. Отстраненные взгляды надзирателей, металлоискатели, полуосвещенные коридоры… Рик шел по ним, тщательно подбирая слова: был уверен до конца в своем решении. Теперь точно. Теперь назад пути не будет. Мелкое вытянутое помещение, разделенное пополам столами и толстым сверхстеклом. Кто-то за спиной сухо констатировал время, отведенное на разговор. Двадцать минут. Рику хватит и пяти. Садясь напротив пустого стула, он чувствовал решимость и легкость. Все стало так просто, когда Арон не оставил ему выбора. Элементарно. В недоступную для него часть помещения открылась дверь. Охранник, снабженный холодным оружием, за ним Арон. Странно было видеть его в бесформенном оранжевом комбинезоне, но Рик, в иной день, не смог бы переварить другое: безмятежность и спокойствие на его разбитом лице и плавность в движениях. В иной день, но сегодня — понял. Обоюдно. Ему дали еще восемь лет. Теперь все стало так просто. Арон сел напротив и улыбнулся, совершенно открыто, без грусти. Значит, не жалел о том, на что пошел. Стив рассказал все, что знал. После такого о свободе Арон мог и не мечтать: повинная, на которую пришлось пойти, чтобы в морге выдали тело для трансплантации органов. Чтобы избежать губительного промедления из-за еще одного расследования. — Прости за машину, — попытался пошутить Арон, но получилось неуклюже. Рик не улыбнулся в ответ. Будто вообще не услышал. Рассматривал уже немного стянувшиеся рубцы на скуле и виске. Могло быть и хуже. — Я поступил правильно, — в его взгляде появилась серьезность. За совершенное он точно не чувствовал ни вины, ни удовлетворения. Словно все эмоции стали лишними и неразумными.— Ты это знаешь. — Знаю… — эхом отозвался Рик. — И не жалею, — Арон кивнул, точно зная, что не услышит возражений. — Это и ради Ника. Рик молчал. Мейера, этого садистского ублюдка, не было жаль. Не было жаль машину, которую тот разбил, пытаясь увести от своего лица пистолет Арона. Может, до убийства бы не дошло, ведь Уильям говорил о минимальном риске. Рик не знал, но даже не думал спрашивать. В конце концов, какое теперь это имело значение?.. — С Джанель все хорошо? — Рик только кивнул. Стив сейчас рядом с ней, и, если что-то случится, он точно справится. — Я рад. Что все получилось. Арон опустил глаза на свои руки, словно собирался выискивать заусенцы. Выдохнул — достаточно громко, чтобы Рик услышал — и опять улыбнулся. Молчание не было неловким, Рик лишь собирался с мыслями, чтобы сказать главное. Потому что так правильно, потому что по-другому он не сможет. Уже никогда. — Надеюсь, у вас с ней все получится, — совершенно искренне пожелал Арон, вновь смотря на Рика. Уставший, измученный, но в каком-то своем — особенном — понимании, счастливый. — Ты так и не понял? — Рик подался вперед, сердце билось и билось так громко, что за его стуком он почти не услышал собственных слов. — Арон. После всего, что было, ты правда думаешь, что я тебя брошу? Прости. За все, что я не смог для тебя сделать. — Перестань. Ты не заставлял меня ничего делать. Я сам так решил. — Арон повысил голос, заставив стоящего за тонкой прозрачной дверью надзирателя насторожиться. — Это я просил Стива найти результаты, это я решился приехать на встречу с оружием и просил Питера не мешать. — Он тоже знал? — не поверил Рик, хотя почти сразу вспомнил тот телефонных разговор. Значит, мир небезнадежен, раз даже любящий деньги адвокат отказался от крупного вознаграждения, чтобы спасти жизнь совершенно незнакомого человека и наказать виновного. — Да. Я рисковал, но не смог бы один. — Арон замолк. — Я хотел его убить, очень хотел. Но не стал бы, — мотнул головой, сведя челюсти, и опустил плечи. — Просто не успел среагировать. Я бы сам дал согласие, если бы принадлежал себе. Но на суд не было времени… — Ты не дал мне сделать выбор, — перебил Рик, чувствуя подкатывающую к горлу обиду пополам с благодарностью. — Нет. Просто помог понять. — Ты не должен был так поступать, —отрезал с непоколебимой упертостью, наблюдая за реакцией Арона. — Почему? Он спросил тихо, без интереса, словно это уже было неважно. Четырнадцать лет… Слишком большой срок для человека, потерявшего веру в настоящее и будущее. Но Рик знал ответ. Всего несколько слов, которые давно должен был произнести. Признаться и себе, и ему. Потому что, несмотря на всю боль, ненависть, отчаяние, оставалось главное. Единственное чувство, которое важно, которое способно поднять на ноги, чтобы заставить жить и бороться. Рик придвинулся вперед и коснулся ладонью холодного стекла. Арон сделал то же самое: нерешительно и неуверенно, но сделал. И это смирение в его глазах, перемешанное со с трудом скрываемой надеждой… Рик выдохнул. Выдохнул на уже запотевшее стекло и прошептал: — Потому что я люблю тебя.