Ковчег

На интерактивной доске скучковались ужасные по своему виду карты сражений Наполеона Бонапарта 1 и прислужники демонических карт — даты. Я издал стон отчаяния, истерика подступала к сознанию. — Абенсбергское сражение — 1809; битва при Александрии — 180… — Число. — Простите? — ну вот что она ко мне пристала?! — Год и число, Авель. Я закатил глаза. — Абенсбергское сражение — 1809 год, 20 апреля; битва при Александрии — 1801 год, 21 марта; сражение при Амштеттене — 1803, 5…э-э-э…декабря? — Ноября, восемьсот пятого. Авель! Когда ты в конце концов выучишь даты? — учитель был явно недоволен. — Зачем? Вот зачем мне учить ничего не значащие числа?! — честно, достало. — Это история, каждый должен знать историю своего мира, — строго произнес учитель. — Мир находится в 40 биллионах километров от нас, — не сдавался я. — Вокруг нас чертова пустота. — Слабая отговорка, два. Четвертый незачет подряд. Что я скажу твоему отцу? Что его сын — бездельник? — Я не бездельник. Мне и без вашего задают столько… Я физически не могу выучить все, это за пределами скорости моего восприятия и запоминания. — Хорошо, — она взглянула на часы. — Мне пора, что ж, как знаешь, можешь придумать хоть сотню отмазок, рисовать зачет я тебе не стану, — в ее юбку я могу завернуться, как в одеяло, вот это седалище. Меня передернуло. Но вида ее сраки не хватит, чтобы отбить у меня желание осуществить набег на холодильник. Ну вот, она ушла, неуд остался, отец опять с меня спросит. Что я ему отвечу? Что его сын опять не справился? Сын первого помощника сенатора не справляется со своими учебными обязанностями, вот так фокус. Я встал, взял планшет, что ж, последний урок. Я свободен, и имею право проследовать в свою комнату. Имею право проследовать в комнату сестры, если у нее сейчас не урок пения. Я не имею право уйти из дома, не имею право идти к матери, имею право находится вне своей комнаты, но де-факто не имею. Ведь вне своей или сестренкиной комнаты я могу попасться лишний раз на глаза отцу. А это ни кончиться ничем хорошим, ведь он попросит показать таблицу успеваемости, увидит неуд по истории Земли, разозлится, ударит, а может, не ударит, просто лишит ужина. Мда, варианты у меня есть, но один гаже другого. Выйдя из учебного кабинета, я направился к кухне, притормозил у сестренкиной комнаты, ага, ноты, выводимые синтезатором заполняли комнату. Музицируют. Не стану мешать. Дойдя до кухни, я остановился, прислушался, блин, встал в угол за дверью. Дверь выдвинулась из проема, после чего отошла в сторону. Я притаился. Из кухни вышла мать. Пройдя метров пять от кухни, она остановилась, оглянулась. — Неожиданно, — она посмотрела на меня. — Я бы прошла мимо, но тебя выдала не закрывшаяся дверь, ты стоишь в зоне сокрытия датчика движения. При дыхании твоя одежда немного колышется, датчик заметил. Если так не хочешь пересекаться с ним, я могу в следующем месяце заказать тебе авто-ключ с возможностью подключения к датчикам движения. И вставай за пределами поля датчика, — она кивнула на черное выпуклое стекло над дверью, сам датчик. — Спасибо, мам, — сказал я шепотом и шмыгнул на кухню. Ограбление холодильника заняло у меня около полутора минут. Но коробка молока, банка вареной сгущенки и лаваш того стоили. Путь до комнаты пролегал через оплот тьмы, отцовский кабинет. Остановившись и взвесив риски и выгоду, я решил не лезть в лапы к зверю. Конечно, выгода есть, и еще какая, проскочив в свою комнату, я буду свободен до ужина, так как отец про меня наверняка забудет, но, проходя мимо его кабинета, я имею риск потревожить датчик движения двери. Значит, надо идти маленькими шажочками, замирая на секунд десять после каждого шажка, не раз я погорел на этой части пути. Да ну нах. Обойдя его кабинет по длинной параболе, я вошел в служебное помещение персонала. После приобретения робота-дворецкого потребность в слугах пропала, и комната уже давным-давно покрывалась пылью, вычеркнутая из маршрута уборки робота. Но мне нравится. Поставив добычу на низенький столик сова-зэн, вернулся к двери, снял отвинченную и просто висевшею крышку с щитка двери, сомкнул провода. Дверь заперлась с наружи. Разомкнув провода обратно, я направился к столику с едой. Единственный путь на свободу — только через вентиляционную шахту. Если я по каким-то причинам не смогу выбраться, то окажусь заперт в тесном помещении, на! неопределенно долгий промежуток времени, когда мать хватится меня, тогда и освободит. Больше о моем нахождении в комнатке никто не знает. Все же иметь двухэтажную пятнадцатикомнатную (не считая ванной, санузла и такой вот забытой комнатки) квартиру очень даже не плохо. Включив на планшете фильм, я поставил его на столик к продуктам, пододвинув подушку, скрестил ноги перед ним. Потянув за железное кольцо, открыл сгущенку и принялся черпать ее кусками лаваша. Фильм был тоже интересный, про маленькую девочку, которая нашла в новом доме родителей потайную комнату со всякими интересными штуками. Типа старых магических фолиантов и хрустальных шаров предсказаний. Эх… Я огляделся, ну да, магии я тут не найду. Я ведь так же, как и героиня фильма, случайно наткнулся на эту комнатку. Дверь этой комнаты сливается с цветом стены. И найти это помещение случайно практически невозможно, но в тот раз удача была на моей стороне. Хотя тогда я сильно испугался… Ближе к делу. В тот раз отец опять был не в духе. Он опять поругался с матерью. Потом под удар попала Яна. Ей тогда 12 было, мне 14. Прицепился к ней из-за недоеденного ужина. Маразм, конечно, но поищи предлог, чтобы отхерачить кого-то, и выделение углекислого газа в больших количествах, чем обычно, окажется смертным грехом. Рассеченная бровь, разбитые в мясо губы, синяк на пол-лица, немного пострадала спина. Или много, но боли я особой там не чувствовал. Также левый глаз окончательно ослеп. Сначала патология внутриутробного развития, теперь отслоение сетчатки. Из-за отслоения зрачок полностью почернел, и раздулся ужасным пятном на склере. Тех нескольких минут хватило, чтобы Янка незаметно слиняла, теперь же и мне надо спасать свое тельце с минимально-вынужденными повреждениями. Потерпеть, задержав дыхание, иначе закричу, заплачу, только больше обозлю его, наконец-то Алан ослабил хватку — рванул. Бежал без оглядки. Слышался топот и крики его и крики матери. Я забежал в смежную с ванной и лестницей на первый этаж комнату. Долго не думая, свернул в ванную, при этом откинув руку для равновесия. Капли крови, сорвавшиеся с пальцев, пустили отца по ложному следу. Ненадолго. Когда я с ужасом понял, что в тупике, судорожно стал искать место, где можно затаится. Бежать обратно не вариант, отец догонит и наверное мне сломает что-нибудь. Тогда в глаза бросилось узкое вентиляционное отверстие. Сантиметров в 15 высотой и сантиметров 30 шириной. В другой, менее опасной ситуации я бы и взгляда на нем не задержал. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ха. Я пролез. Я и сейчас-то не сильно высокий, 165 см при 50 кг живого веса, до сих пор ползаю по вентиляции. Как раз отполз на сантиметров 30 от начала лаза. Алан лютовал. Даже говорил, что не станет бить, если сам вылезу. Ага, конечно. Ну че. Покричал-покричал, да и ушел. А я вылезти не могу. Назад не выходит. Паника. Хотел кричать, рваться. Это ужасное ощущение скованности движений. В панике пополз вперед. Минуты две проторчал на повороте. Скулю, потому как сдерживать панику невозможно, нужно было дать ей хоть какой-то выход. Вот, собственно, так я и нашел эту комнатку. Я тогда часов 5 сидел здесь. Надеялся, что Янка порядочно спряталась, как я учил, и не выдала себя. К счастью, она отделалась ушибом спины и испугом. Моя школа. Все же в конце концов я вылез из комнатки и подивился ее незаметности. Сковырнув чуть зажившие губы, я оставил каплю на полу перед дверью. Пробравшись никем незамеченный в свою комнату, я чуть не словил сердечный приступ в свои 14. Из-под кровати, как только дверь закрылась и заблокировалась, вылезла Янка. Чумазая, с порванной на плече майкой, но невредимая, что главное. Маленький синячок на лопатке не в счет. Янка не просто сама пробралась ко мне, но притащила скомунизженную аптечку из ванной. За что получила от меня щелбан. Так искушать судьбу, рисковать нарваться на злобного, как черт, Алана. Но в глубине души мне было приятно. Около часа мы сидели и латали как могли меня… — Привет! — сказали две французские косы, а после из вентиляционного лаза свесилась голова Янки. — Какая же ты мелкая… До сих пор пролезаешь. Смотри, чтоб Алан не запалил, а то капец нашему шалашу. — Не запалит, — озорница предприняла попытку хищения лаваша со сгущенкой. Попытка успешна пресечена. — Ну как, повторила сорок вторую симфонию Моцарта? — Глупый! — усмехнулась она. — Их всего 41! — А что нам мешает сочинить 42 симфонию Моцарта? — Как минимум то, что это будет симфония не Моцарта, — ответила она с железной детской логикой. — Чьёрт побери, — парадируя известного персонажа, отозвался я. — А ведь ты права! Ладно, опустим симфонию с миром. Садись, я киношку нашел интересную. Ну конечно, не зря я вытянул ноги, Янка с разбега плюхнулась мне на колени. Все бы ничего, но весит она всего на один килограмм меньше меня. Крякнув, я поерзал, включил фильм сначала, благо, прошло всего тринадцать минут. *** — Авель, — его голос разбудил меня. Слепо щуря глаза, я смотрел на рядом стоящие часы. 3:30. Посмотрел на прямоугольник света. В нем стояла темная фигура. — Авель! Немедленно вставай! — голос фигуры принадлежал Алану, моему отцу.