Зомби и всё, что с ними едят

Мрачный холодный день сопровождался изредка прерывающимся дождём. Мир уже давно сошел с ума, природа от него не отставала, и каждый раз норовила подсобить очередной выходкой в виде снега посреди июля или же града, когда всего пару минут назад светило солнце. Но, пожалуй, это было не единственной проблемой данной местности - постоянные землетрясения, сотрясавшие Штаты еще до начала зомбиаппокалипсиса, участились, и несчастных выживших на пару с медленными зомби трусило едва ли не постоянно, благо, без глобальных последствий, хотя, куда уж глобальней, если вокруг и так творится какой-то, пардон, пиздец. Но, как и всегда, в мире существовали люди, которые только радовались перспективе очередной глобальной "проблемы", ведь в такие моменты появлялся шанс еще большей наживы. Больные на голову придурки, чокнутые, жадные подлецы, которые заботились исключительно о себе и своей выгоде. Да, это те самые паршивцы, которые глядя на умирающего на дороге, не подадут ему руку помощи, а продадут её, и не факт, что эта рука после того не добьет. И одним из таких прославленных мудаков был Бонни Паркер - относительно молодой (учитывая, что средний возраст человека сократился едва ли не вдвое) барыга, который выжил и выбрался из нищеты, относительно, конечно, как раз потому, что у тебя нет души, сволочь, и как ты можешь обогащаться, когда мои дети умирают. А чего же вы ждали, миледи, что я сдохну, но позволю вашим отпрыскам прожить на день дольше? Окстититесь, они - трупы изначально, а мы - конец цивилизации, so enjoy baby. Бонни - мальчишка с женским именем, по этой же причине постоянно доказывающий свою сука-мужественность, был тем, кто не особо умел драться, но умел заставить других драться за себя, а так же никогда не стеснялся побега и собственной трусости, ведь в нашем мире гордый, значит мёртвый, а вот с быстрым такое не пройдёт. Только вот, не всегда ему удавалось подружиться со всеми, и хорошим примером были тому зомби. Живые трупы напрочь отказывались разговаривать с болтливым торговцем, и в ответ только громко выли. Бонни отчаянно пытался тех разговорить, иногда они даже что-то бормотали, но это было настолько нечленораздельно, что в основном в подобных дуэтах болтал исключительно Паркер. И, к сожалению, единожды ему не удалось договориться. Это падло отказывалось меня слушать! - заявил он тогда Доктору, в нормальной жизни бывшему протезистом, при этом размахивая окровавленным рукавом из которого торчало... мясо. Чертов псих буквально оторвал себе левую руку по локоть, потому что не смог договориться с одним из трупов о поставках пищи из супермаркета, который оккупировали бывшие люди. Конечно, он не идиот, и не так часто общался с мертвецами, как тогда подумал Док, и этот случай был едва ли не единственным, когда Бонни сам полез к мертвецам, но выведать тогда, почему именно юноша это сделал, мужчина так и не смог. А вот приделать ему новую руку, взамен старой, пришлось. Только вот, чтобы в дальнейшем избежать подобных ситуаций, протез был не простой, а со спрятанными в нём лезвиями, активирующимися по звуковому сигналу и только когда сам протез активен - всё же найти в этом мире источник энергии не так просто, и за батарейки дрались не хуже, чем за банку консервированных овощей - вообще праздник. Об этом маленьком "усовершенствовании" знали только Бонни и Док, хотя не заметить пластиковую руку мог разве что слепец, коих уже нет в этом жестоком мире. В общем и целом, Бонни был гадиной, который имел свою сеть торговли и, по желанию покупателя, мог найти если не что угодно, то очень многое и, возможно, замену желаемому. Он был тем, кого знают все, и кто знает всё обо всех, при этом оставаясь исключительно одиночкой, не замеченный в каких-либо близких отношениях ни с кем из знакомых, и, боже упаси, из покупателей. Он не мог назвать никого своим другом, как впрочем, и сами люди не стремились заводить дружбу с чокнутым барыгой, пусть и иметь в знакомых оного стремился едва ли не каждый. Кто бы мог подумать, что в один момент Паркеру перепадёт возможность завладеть не только складом одного раскрученного торговца, но и его сетью покупателей и "охотников", которые как раз и приносили разный товар из ебеней, в которые никакой адекватный человек и не сунется. Конечно, тут было несколько трудностей... Например, в виде одного вроде бы адекватного, но вроде бы и ёбанного психа Бэрроу, так удачно подсобившего и прикончившего торговца Говарда. Бонни был бы последним идиотом, не воспользуйся он совсем-случайно-увиденной картиной и не подожми под себя весь бизнес Говарда. И единственным препятствием в этом был Клайд, имевший за собой репутацию доброго лидера, который всегда заботится о своих людях и желания группы ставит выше собственных. Только вот... едва ли он обрадуется своему старому знакомому, который заявится с желанием, кхм, барыжничать на его территории. Но на такой случай есть козырь в виде маленькой мокрухи на плечах Клайда... Надо подумать. А пока что. - Кто? - грубый голос, который приятным можно назвать только будучи конченным извращенцем, донесся из-за толстой стальной двери, отгораживающей окружающий мир от маленького мирка местной группировки - этакого городка выживших. - Бонни Паркер, я по записи, - весело, как давно не слышалось уже в этом мире, донеслось с обратной стороны. - Какой, нахрен, записи? - вновь пробасил мужчина, но, тем не менее, спустя секунд двадцать начал открывать дверь. - Военные такие суровые, - гадко захихикал Паркер, проскальзывая в дверном проёме мимо громадного мужчины и вновь готовый едва ли не разрыдаться из-за собственной милипиздричности, которая более чем соответствовала его дурацкому имечку (спасибо, сестрица, я тебя ненавижу; нужно было прострелить тебе бошку еще до того, как ты стала зомби). На этой базе с Паркером были знакомы все, пусть и относились с опаской и глядели так, словно "одно лишнее движение - и ты труп", но да самого Бонни это уже давно перестало волновать, сейчас его целью был Клайд, и да, он без колебаний двигался по направлению своей цели.

***

Косые лучи холодного дождя разбиваются о стекло и стремятся вниз слезными бороздками. Мир плачет. Плачет уже давно и больше по инерции - слишком многое было потеряно на этой войне, по всем тризны не справишь. Клайд стоит у окна и смотрит на грязную монолитную стену забора - серую, как и все вокруг. Раньше люди стремились на свободу, подальше от бетонных коробок и каменных джунглей, мечтали о яркой жизни и в поисках новых ощущений неустанно искали все более экстремальные способы развлечений. Чего греха таить, он и сам был таким - мальчишкой, кайфующим от очередной дозы адреналина, задиристым и бесстрашным. Это в прошлом. Желание разнообразить досуг испарилось вместе с огромными торговыми центрами, кафешками и кинотеатрами. Добро пожаловать в новую реальность: здесь нет насыщенных цветов - лишь мрачноватая закись осеннего неба и дождливая хмарь, здесь не нужно стимулировать жажду существования - проснешься ли ты следующим утром зависит лишь от толщины укреплений, здесь никто не хочет прыгать с парашютом или сплавляться по реке - каждый молится о спокойствии. Клайд еще помнит, как по началу все казалось ненастоящим, выдуманным: он все ждал, когда этот идиотский сон закончится, и он проснется от звонка матери, чтобы в очередной раз выслушать, что "Кайла слишком сильно красится и гуляет с плохой компанией". Страшная правда обрушилась на него резко и бесповоротно, - она вонзилась в его сердце ровно в тот момент, когда острие ножа с тихим чавканьем вошло в череп сестренки. Прощай, Кайла. Мать лежала тут же, кто-то успел прикончить ее до него. Запертый и давно мертвый отец скребся в дверь ванной разлагающимися пальцами. Клайд так и не успел сказать им, что полковник Робертс лично наградил его за участие в миротворческой операции. Впрочем, мира, за который Бэрроу боролся в Палестине, уже 4 года, как нет. Их группу, наверное, можно назвать счастливчиками, насколько вообще можно понимать счастье при нынешней ситуации. У них хотя бы есть "дом" и какое-никакое подобие семьи. Кого-то Клайд привел с собой из Грейт-Фолс, кого-то подобрали по дороге, некоторые окольными путями добрались до базы, надеясь найти здесь защиту. Он не отказал в убежище ни одному из выживших и старался быть справедливым лидером, но мораль в этой новой реальности перестала что-либо значить еще в первые пару месяцев. Да, они отбились после того, как один из "гостей" привел за собой дружков, жаждавших подмять уютное местечко под себя, но этот случай все изменил. Клайд удвоил охрану, установил четкие правила, которым обязались следовать все здешние жители, и перестал доверять кому-либо, кроме своих. "Свои" - это угрюмый здоровяк Норман и юркий рыжик Колин; "свои" - это молчаливая Памелла и ее сыновья-погодки Майкл и Каллеб; "свои" - это всезнайка Джессика и принципиальный Зак; "свои" - это бывшая домохозяйка Кара, вынужденная бросить скалку и научиться управляться с пистолетом; "свои" - это те, кто живет на базе. Все, кто снаружи - чужаки. Клайд Бэрроу не любит чужаков. Этот парень без тени сомнения выпустит пулю в лоб любому, кто сделает резкое движение. Ради защиты семьи. Семья у Клайда - разношерстная и странная. Семья считает Клайда излишне суровым, но знает, что именно это не раз спасало их от неминуемой гибели. Семья начинает подозревать, что жестокость Клайда переходит границы, но все еще верит ему и безоговорочно выполняет все его приказы. "Все, что я делаю - ради них" - словно мантру повторяет мужчина, направляя черное дуло в лицо торгаша и спуская курок. Да, это правильный поступок. Малодушный, но правильный. Зачем долбанному барыге понадобилось отмечать их поселение крестиком на карте? Почему в этот раз он скинул "цену"? Говард был жадным говнюком, он не стал бы отдавать товар по дешевке из соображений "старой дружбы". Нет, нет! Клайд! Я никому не говорил о твоей базе! Клайд, это моя личная карта! Я надеялся, что ты окажешь мне услугу, если в этот раз я не накручу стоимость... КЛАЙД!!! Логично. Все, сказанное Говардом, чертовски логично, и вполне могло бы оказаться правдой, но Бэрроу верит только своим. Лучше перестраховаться и убить невиновного, чем не спать ночами, ожидая вооруженного налета. Нельзя подвергать "своих" опасности, жизнь какого-то проныры - не большая цена за сомнения. Правда, остальным о его смерти говорить не стоит - Говарда на базе знали, а внутренний раскол им сейчас ни к чему. Когда ты успел стать таким чудовищем, Клайд? Я просто берегу их. Мужчина вздрагивает от звука и лишь спустя мгновение понимает, что это не дождь барабанит по окну, а чей-то кулак стучит по тяжелой двери, окованной медью. - Там этот... Торговец, - неловко сообщает Норман, заглянув в "кабинет". - Кто на дежурстве? - Клайд кивает, давая понять, что принял информацию к сведению, и задает свой вопрос. - Патрик, Сара и Рон. Я на входе. - А черный выход? - Тони. - Скажи Саре, что я сменю ее через два часа. Тебе бы тоже поспать... Я пришлю на КПП Зака, - он отворачивается к окну и задумчиво замолкает, - Бонни... Этот торговец, вы его обыскали? - за утвердительным ответом вновь следует молчание, - Ладно, веди его ко мне. Кабинетом и одновременно комнатой служит допросная с примыкающим к ней изолятором. Настоящие кабинеты и медпункт отданы под общественные нужды. Бэрроу прислоняется спиной к железным прутьям "обезьянника" и проверяет кобуру на поясе. Пальцы привычно касаются холодного бока любимого "глока", давая мозгу сигнал успокоиться. - Бонни Паркер, - Клайд скрещивает руки на груди и, не меняя позы, наблюдает за вошедшим. Щуплый парнишка с тонковатыми чертами лица и совершенно идиотским именем. Особой опасности от Паркера не исходит, но некая плавность, текучесть его движений напрягает. Насколько рассказывал Билли, Бонни всегда был таким, - будто вода, принимал форму любого сосуда, в котором оказывался. Билли Паркер, старший брат Бонни, учился на том же факультете, что Клайд. Они познакомились после потасовки в клубе и с тех пор частенько зависали вместе. Билл с подружкой улетели на Майорку за неделю до "часа Х", Клайд сам отвез парочку в аэропорт и обещал встретить через двадцать дней. Транспортное сообщение прекратилось еще в первые пару дней апокалипсиса. Мэри, средняя из Паркеров, кажется, была начинающей моделью или что-то в этом роде - Бэрроу знал о ней еще меньше, чем о самом Бонни - младшем в этой семье. И вроде бы стоит радоваться, похлопать парня по плечу - сейчас нечасто можно встретить кого-то из прошлой жизни, но мужчина заметно хмурится. Паркер всегда казался ему скользким типом, а теперь - и того хуже. Прошло четыре года. Билли был своим, Бонни - чужой. - Зачем ты сунулся сюда, Бонни Паркер, и, что более важно, кому ты успел разболтать об этом месте? - тяжелый взгляд впивается в подвижное лицо барыги, - А ведь ты мог представиться нормальным именем, а не девчачьим, - уголок губ насмешливо дергается вверх. Только дернись, пацан. Только дернись.

***

Мир, который сейчас безоглядно катится в пекло, всегда казался для Бонни развлечением. Он жил, словно ребёнок, которого никогда ранее не водили в парк развлечений, и вот сейчас - американские горки, комната ужасов и зеркальный лабиринт, клоун и чертово колесо, дерби-геймс и мери-гоу-раунд - всё это открыто перед ним, всё это - его. Его личное развлечение. И всю свою жизнь этот парень развлекался на полную. В тринадцать он впервые обкурился и в порыве помутнения переспал с одноклассницей. В четырнадцать - подрался с каким-то громилой и получил пизды, после месяц пытаясь прийти в себя, тогда же он и понял, что драки - это не его, и принялся развивать искусство красноречия. В шестнадцать Бонни на сбарыжничаные деньги от продажи детского велосипеда (конечно же, не своего, а сестринского, с розовыми рюшечками) и айяблока брата слетал в Ирландию, только чтобы полапать какой-то камешек в виде щита, потому что говорят, если его поцеловать - боги даруют дар красноречия. В девятнадцать этот парень мечтал стать диктором телевидения, но вместо этого впаривал всяким раззявам в магазине косметики всякие штуки, которые идеально подходят для вашей кожи. Этот парень, что называется, жил, как хотел, где хотел и творил, что хотел. Пока не случился конец мира и не пришлось придушить свою инфантильность подушкой. Бонни Паркер - мужчина, которого знают все вокруг. И знали еще до начала апокалипсиса. Знали и зачастую обходили стороной. О нет, этого юношу любили все, и в то же время - не любил никто. Все обожали, когда он появляется в компании и начинает травить шутки, и все затихали, не смея промолвить и слова о нём, когда парень уходил. Вокруг него всегда была куча друзей, но у него самого друзей не было. И с момента конца мира их не прибавилось. Он словно солнышко, которое светит для всех, но если подобраться ближе или же переусердствовать с количеством ультрафиолета - будет бо-бо. Бонни Паркер любил людей, и они в ответ любили его. Бонни Паркер не доверял людям, и в ответ они не смели довериться ему. Но кто сказал, что в мире, полном зомби, нет места развлечениям? О, этот некто глубоко заблуждался. Ведь как не развлечься там, где все и вся просто на пике: эмоций, нервного срыва, физического изнеможения. Да, в этом мире Бонни Паркер нашел себе новое развлечение, и пусть ему не стать диктором телевидения, но он всё еще может развлечься, да, найти себе новый аттракцион. Самое большое в мире колесо обозрения закрыли, но кто мешает построить своё? Зомби? Чушь. Это просто мертвые люди, не больше, чем препятствие - забор на пути к качелям, который можно перепрыгнуть, ежели уметь это делать. Да, Бонни Паркер был еще той тварью, и наслаждался этим. И даже сейчас полу-ехидная, полу-милая улыбочка не сползала с его лица. - Клайд Бэрроу, - в такт мужчине говорит Бонни, показывая свою полную открытость. Он слышал много слухов о Клайде, как хороших, так и плохих. Кто-то называл его великим командиром и едва ли не боготворил, другие считали его своим, пусть и не кровным, братом, иные же сравнивали со Сталином и Гитлером, что жаждали единоличной власти и полного подчинения. К сожалению, в прошлом, еще том далёком и не столь безумном, они встречались не столь часто, чтобы Бонни удалось раскусить этот орешек, да и Клайд был явно не открытым парнем, чтобы всё выложить, как на блюдечке с рисом на гарнир. Но ведь и сейчас совсем иное время, многое изменилось, и тем более - люди. Кто его знает, кем стал бывший верный солдат? Никому нельзя доверять. - Какая ирония! - мягко хохотнул торговец, очень в стиле продавцов-консультантов в магазине, которые что только не сделают, чтобы товар купили. - Представься я другим именем, меня бы твои собачки на КПП не пропустили. Ведь все знают Бонни Паркера! - мужчина поправил слегка коротковатые рукава на фирменном пиджаке, продемонстрировав свою ненастоящую руку едва ли не во всей красе. Жест доверия: вот он я, полностью открыт, без единого признака угрозы. Угрожающий жест: вот оно, моё оружие, и я готов использовать его в любой момент. - И никому я не болтал, сгруппировавшиеся выжившие, да еще и которые умеют выживать - слишком ценные клиенты, чтобы отдать их какому-то очередному идиоту, - Бонни улыбается, он всегда улыбается, потому что за угрюмость деньги платили только Царевне Несмеяне. - К слову о бизнесе, - улыбка, улыбка, наверное, Паркер - единственный человек, у которого от неё не сводит скулы. - Один зомби напел мне песенку о Говарде, недавно почившем, пусть земля ему будет долларами, и я, как самый настоящий коршун, решил воспользоваться моментом, - иногда чистая правда в ведении бизнеса - лучший из вариантов. - Не пойми неправильно, это торговля, и свято место пусто не бывает, поэтому хотел бы предложить свои услуги поставщика, - никаких резких движений, клиентов это нервирует, только плавность и как можно более естественные эмоции. Только так ты добьешься наилучшего результата. - Могу сейчас полчаса расхваливать тебе свою сеть торговли, и как много положительного ваша база получит от содействия со мной, но ты и так слышал обо мне, как впрочем, и я о тебе. И смею полагать, что именно потому меня до сих пор не вышвырнули и не убили. Ты видишь во мне возможную выгоду, так воспользуйся же ею. Бонни Паркер, мужчина, торговец, который обещает много не болтать, но опосля не может заткнуться. Да, да, Бонни, болтай, говори еще больше, чтобы никто не заметил твои настоящие намерения. Блять, если не получится - придётся становиться создателем клуба зомби "Я труп-протезник и абсолютно не рад этому".

***

Бонни улыбается, истекает улыбкой, словно сахарным сиропом, от которого сводит зубы. Текучий, плавный, гибкий, он льет в пространство свое присутствие, словно воду, и Клайду становится неуютно. Приторный, лицемерный, насквозь фальшивый барыга не вызывает у него и тени доверия. Если бы он хоть наполовину был похож на брата... Но даже Билли, которому Бонни приходился родней, его недолюбливал. Слишком непонятный. Слишком себе на уме. Что привело тебя ко мне? - Прекрати тянуть лыбу. Бесишь, - морщится мужчина, - Оскалишь свою девчачью мордашку еще раз, я выбью тебе половину зубов, - Бэрроу, наконец, отлипает от стены и не спеша подходит к гостю, - Завали свое лживое ебало, Бонни. Такая продажная мразь не смеет называть моих людей собачками, - он резко хватает Паркера за горло, приподнимает над полом и сдавливает хрупкую, почти лебединую, шею ровно до того момента, пока глаза парнишки не начинают закатываться. Бонни хрипит, вцепившись в его руку и дергает ногами, - Надеюсь, ты меня понял. А теперь садись туда, - Клайд кивает на стул у окна, - И выкладывай, зачем пришел. Клайд понимает, что ведет себя слишком агрессивно, но ничего не может с собой поделать - есть в этом барыге что-то такое, что не дает ему покоя. Раздражает. Ноет. Зудит. Бэрроу не может понять, что именно, и это заставляет его злиться. Ярость рваными волнами выплескивается наружу, облизывая излишне тонкие скулы Паркера. Черт, он, и правда, слишком смазлив для мужика. Натуральная баба, - и это тоже напрягает. В Бонни нет ничего, что хоть немного нравилось бы Клайду. И будто услышав его мысли, пацан упоминает Говарда, словно решил осознанно довести его до белого каления. Спокойно, Клайд, тихо. Он не знает правду. Это совпадение. - Ты отвратителен, - выплевывает мужчина и подозрительно щурится, - Уж не ты ли помог бедняге Говарду отправиться на тот свет? - пальцы нервно барабанят по кобуре, - Решил по-тихому пришить его и присвоить чужое добро, а, Бонни? - он испытующе смотрит на паренька, стараясь уловить хоть мимолетную правдивую эмоцию, но эта чертова маска с застывшей улыбкой непроницаема. Блядь. - Сладко поешь, да только, вот беда, ты пришел с пустыми руками, не пытаясь ничего толкнуть мне. Договориться о поставках? Что ж, Бонни, чтобы что-то продать, надо что-то принести. Ты, правда, держишь меня за дурака? - он опирается рукой на спинку стула, а пальцы второй сжимают подбородок, заставляя торгаша смотреть прямо в лицо Клайда, - Тц, - гримаса недовольства кривит рот в издевательской усмешке, - С таким ебалом тебе стоило стать "девочкой" одного из мародеров, теперь смазливая мордашка в торговле мало что значит, - он отпускает его и распрямляется, - Жаль, что выжил ты, а не Билли, - холодно заявляет Бэрроу, буравя Бонни взглядом. Слова убийцы, прожженного преступника, но никак не справедливого лидера. Во что ты превратился, Клайд? Это же Бонни Паркер, пусть и нелюбимый, но братишка твоего друга. Как твой поганый язык повернулся сказать такое? Ты в своем уме? Где грань справедливости, которая определяет, кто должен выжить, а кто нет? Судьба свела тебя с парнем из прошлой жизни, подарила, пусть не самую важную, но частичку хорошей жизни, а ты готов убить пацана просто из-за того, что он кажется тебе слишком красивым? Ты псих. Ебаный псих, Клайд. Мораль в этом уродливом мире извратилась и стала чем-то вроде удобного инструмента для оправданий. Каждый раз, когда его пуля останавливает сердце невиновного, Бэрроу твердит себе, что тот был потенциальной угрозой. Я просто защищаю свою семью. Вроде хорошая мотивация, вот только благими намерениями вымощена дорога в ад. Свою преисподнюю Клайд упорно воздвигает сам - из гор трупов, где зомби лежат вперемешку с живыми, из хрипов и стонов тех, что бродят за оградой в поисках еды, и предсмертных криков тех, что посеяли подозрения в своей искренности. Нет, не думай об этом. Ты поступаешь правильно. Только так можно спасти близких. Только благодаря этому Сара строит глазки Рону, а Майкл и Каллеб по вечерам играют в самодельные шашки. - Так что тебя сюда привело, Бонни? Какова настоящая причина? - грубо интересуется Бэрроу, вновь уверившийся в собственной правоте, - Мне некогда играть в твои игры. За мной стоят люди, и я должен их защитить. Или выкладывай, или проваливай.

***

Пожалуй, страшно жить в мире, в котором ты можешь умереть не по своей воле. То есть, так подохнуть ты можешь и в обычном мире, ничем не примечательном, но когда эта возможность возрастает процентов так на 90, тогда да, тогда невольно начинаешь задумываться, не просто, как мне жить дальше, а как мне, блять, выжить, чтобы жить дальше. Да вот только, есть ли хоть какой-то шанс на выживание? Если вокруг творится какая-то вакханалия, а люди, накалённые до предела, готовы убивать не только мертвецов, но и вполне так себе живых, вместо того, чтобы объединиться и помогать друг другу. Если ходячих мертвецов с каждым часом становится всё больше, в геометрической прогрессии. Есть ли шанс выжить в принципе, продолжить свой род, ну или какая там у людей главная цель. Очевидно, что нет. Даже ту трепыхающуюся тысячу-две выживших в будущем ждёт только смерть, и если не от собственной руки, что вполне вероятно в виду постоянных стрессов, то от руки "брата/сестры", на худой конец - ты просто присоединишься к армии мертвецов. И ничего странного в этом не будет. Самое время подумать о шансе на выживание, когда твою шею сжимают в тисках, а всё, что ты можешь сделать - трепыхаться и пускать слюни под красиво закатывающиеся глаза, норовящие если не повылезать из орбит, то укатиться куда-то внутрь башки. Самое время размышлять о тщетности бытия и что в дальнейшей перспективе мы всё - мертвецы, хоть и не обязательно ходячие. Интересно, а если все люди станут зомби, и у них закончится пища - человеческая плоть - то они начнут умирать? В плане, по второму кругу? Умер дважды. Ачивмент анлокд! - Все мы звери, люди давно не на вершине пищевой цепи, потому что есть те, кто питается исключительно людьми, а значит они - выше, а значит мы - пища. Звери, - начинает хрипло вещать Бонни, пусть и слегка поумерив свой пыл. Он не может перестать выглядеть мило, но может перестать тянуть лыбу. Или не может. - Приятно познакомиться, Бонни Паркер, гиена, - чуть прокашлявшись, говорит. Говорит и отступает назад, потому что кайфа от очередных пиздюлей будет отнюдь не много, если вообще есть шанс выжить. В плане, в дальнейшей перспективе мы все - трупы, но только в перспективе, перевыполнять план не хочется совсем. Паркер отстраняется, а после усаживается в дальнем углу, не рискуя злить Берроу еще больше. Он понимает, что ходит по острию ножа, он буквально чувствует, как то впивается в ноги и при любом неверном движении готово разделить его на кусочки. И будет два Бонни. Он понимает, что два Бонни этот мир не выдержит, и что два чертовски мёртвых Бонни не выдержит уже он. То есть, тогда ему будет уже всё равно, но… Он опять уплыл в собственных мыслях излишне далеко, рискуя прослушать всё, что ему сказал Берроу. Что, собственно, он почти и делает. Это же ты его убил, ёбаный ты придурок. Но я тебе этого не скажу. Потому что я - не ёбаный придурок. - Я торговец, а не убийца. Даже если смерть Говарда и может принести мне какую-то прибыль, это не значит, что я буду марать ради этого руки, - абсолютно серьезно говорит Паркер, пусть и за его постоянной маской продавца-консультанта понять это довольно сложно. Когда рука Клайда касается подбородка, нет, когда она только двигается по направлению к Бонни, тот невольно вздрагивает, вжимаясь в спинку стула. Возьми себя в руки, говорит, успокойся, не показывай страха, убеждает себя. Ощущение, что он в миллиметре расстояния от озлобленного на мир хищника, не пропадает, но Паркер не был бы собой, позволь он собственным эмоциям пробиться сквозь толстую маску, ведь не зря он ваял её столько времени, специально для окружающего мира ведь! - А мне стоило захватить с собой провиант? В дар? Нет уж, сначала деньги - потом стулья, Бэрроу. Сначала уговор, потом поставки. К тому же, я тебе не странствующий торговец, и сам свой товар ношу только в особых случаях. Для подобного есть Ищейки, - если уж Клайд решил перейти сразу к делу, так почему бы и да? Но, видимо, нет. Потому что спустя всего минуту, как Берроу вновь возвращается к личностям. И это не то чтобы задевает. Нетнетнет. Это слишком громкое слово. Пожалуй, надо что-то попроще. Сукатварьёбаная. - Так уж сложилось, что у меня есть мозги, в отличие от всей моей излишне доверчивой семейки. Нет, что-то на подобие оных было в их башке, я видел, как оно разлетелось и размазалось по всей комнате, когда простреливал им головы одному за другим, но учитывая, что они сами, подчеркиваю, добровольно впустили в дом мертвеца, мне всё же кажется, что это были излишки жира, а не мозги, - он невозмутимо пожимает плечами. Конечно же, его брату в этом случае всё же повезло, или не повезло, тут как сказать - ведь этот идиот смылся куда-то там со своей как там тебя зовут, и после от них - ни слуху ни духу. Мёртв он или жив, точно сдох, не особо заботило Бонни. Да, всё же, если поначалу для него это и было неким шоком, в смысле, смерть семьи, то за четыре года жизни в столь экстремальных условиях, Бонни уже давно смирился с мыслью, что стал отце-сёстре-и-так-далее-по-списку-убийцей. Ведь изначально-то он и не был особо привязан к ним, и если Билл и Мэри еще были связанны семейными узами с родителями, настоящими семейными узами, то Бонни всегда словно бы наблюдал издалека за веселой семьей. Он никогда и нигде не будет своим, и с этой мыслью мужчина смирился уже очень и очень давно. Она его даже не волновала. Почти. - И я польщен, что ты считаешь мою мордашку достаточно красивой, чтобы уделять ей столько своего времени и внимания, - сладко, совсем несравнимо с предыдущей интонацией, лепечет Бонни, при этом где-то так же и улыбаясь. Он выдавливает из меня информацию. Не верит. И правильно делает. Он не поверит, если скажу, что мне нужна защита. Или вышвырнет под матерные звуки. Думай, Бонни, думай. Работай, чертов Cloch na Blarnan, работай. - Я хочу предложить тебе сделку, - уверенно заявляет Паркер, а после уже менее уверенно продолжает, - товары в обмен на.. - замолкает, и сам не замечает, как начинает водить пальцем по поясу Берроу, напрочь лишившись инстинкта самосохранения, если таковой вообще когда-либо у Бонни имелся. В конце концов, не в меру писклявым голосом он добавляет: - На защиту.

***

Кажется, Бонни его положение падальщика ничуть не смущает, и это... обескураживает. Клайд привык жить в мире, где все хотят быть честными и благородными или, по крайней мере, пытаются выглядеть такими. Да, старый мир рухнул еще четыре года назад, что по нынешним меркам - почти вечность, и, чтобы выживать в этой новой реальности, нужны быстрые ноги, смекалка и нехилый запас оружия, но не так то просто избавиться от привычки. Всю свою жизнь Бэрроу считал, что в любой ситуации нужно оставаться человеком, а не вести себя, как продажная блядь. Именно это было его жизненным девизом: тех, кто считал иначе он презирал от всей души. Даже тогда, в Палестине, он никогда не мучил пленных и чужих раненых, даруя им легкую смерть, он дрался с парнями из отряда, изнасиловавшими местную девушку, он шел против приказов начальства, если это противоречило его моральному кодексу. За свои принципы Клайд Бэрроу шел на баррикады и вгрызался в жизнь зубами. Теперь, когда все это кажется не более, чем розовыми соплями, размазанными по дневнику влюбленной школьницы, мужчина продолжает упрямо отрицать "дивный новый мир", диктующий свои условия. А вот Бонни Паркеру такая судьба, похоже, по вкусу. Он кайфует от собственной испорченности и бахвалиться гнилой душонкой. Что же ты за тварь такая, Бонни Паркер? - Нравится таскать объедки с барского стола и стелиться под сильных? - Клайд сплевывает себе под ноги и сверлит гостя ненавидящим взглядом, - Я сожру тебя с потрохами, маленькая гиена, если еще раз тявкнешь то, что мне не понравится, - он щурится и скрещивает руки на груди. Бонии говорит, и говорит, и говорит. Слова льются из его поганого рта, как помойные стоки в канализацию. Он ведет себя так, будто пришел на базу поболтать о погоде, и это неимоверно бесит. Не то, чтобы Клайд пытается напугать мальчишку, но его излишне "деловая" манера разговора напрягает - он привык сам рулить процессом: кто-то другой в качестве хозяина положения его не устроит. Тем более, Бонни. Излишне самоуверенный Бэрроу не считает Паркера равным, пацан умеет только врать и пресмыкаться, а Клайд не терпит ни раболепия, не лживости. - Такие, как ты, могут убить не только конкурента, но и родную мать, - резко обрывает он философские рассуждения торговца, - Ради своей шкуры ты продашь, что угодно, Бонни. Ты - то самое гнилое яблоко на здоровом дереве, и ты хочешь мне что-то впаривать. Что ж, попробуй, но я не хочу иметь с тобой никаких дел, - честно роняет мужчина в звенящую от напряжения атмосферу. Паркер, наконец, уловивший угрозу, поспешно описывает ситуацию, заявив, что будет работать только по предоплате. Это заявление вызывает на осунувшемся лице Клайда кривую ухмылку. А ты, как был ебанутым, так и остался. - Сначала оплата? Серьезно? Ты что, чертов банкир? Ты думаешь, что я заплачу тебе и буду смиренно ждать, когда ты соизволишь принести товар? - Бэрроу насмешливо фыркает, - Или, может, мне отправить с тобой одного из своих людей? Вот только назови мне хоть одну причину, по которой я буду рисковать членом семьи ради такого выблядка, как ты. Ты слаб, но ты не дурак, Паркер. Ты не станешь никому показывать свой склад, а значит, ты подставишь нашего курьера, - бывший военный обдает Бонни презрительным взглядом и шарит по карманам в поисках сигарет, но так и не закуривает, подскочив к парню и резко, со всей дури впечатывая кулак в его челюсть, - Не смей говорить так о погибших, тварь, - рассерженно шипит он, вглядываясь в тонкие черты лица. История о том, как барыга убивал собственных родных, возрождает в его памяти ненавистную картину: мертвенно бледная кожа сестры светится в вечерних сумерках, светлые волосы намокли от крови, Клайд держит Кайлу в руках и не может заглушить глухого рыдания, вырывающегося из груди. Рядом валяется липкий кухонный нож для мяса, которым он пробил ее висок. Тело матери в темноте кажется темной бесформенной массой, и лишь отец, запертый в ванной, скребет дверь, ломая ногти на разлагающихся пальцах, в безумном желании насытиться живой плотью. Единственном желании. Мужчина вздрагивает и шумно выдыхает, отгоняя воспоминания. Спустя секунду он понимает, что держит посетителя за грудки и смотрит на него невидящим взглядом. Он растерянно отпускает Бонни и делает шаг назад: - Твои родители были хорошими людьми, не топчи их память, даже если тебе их не жаль, - четко артикулируя каждое слово, говорит Клайд совершенно безжизненным тоном. Он давно привык терять людей, привык прощаться, привык жить в вечном напряжении, но равнодушие Паркера его... пугает. Он неосознанно гладит кончиками пальцев кобуру, успокаивая расшалившееся воображение и пытается сосредоточиться на внешнем раздражителе. Мягкие губы Бонни раскрываются, чтобы дать волю птицам новых слов, но звук не достигает адресата, нота так и остается на уголке розового рта... Мягкие, - невпопад думает Бэрроу и в панике отбрасывает эту мысль, как горячий уголь, даже не разобравшись, о чем она. Он нутром чует, что это нить к чему то запретному, отвратительному, тому, о чем не следует думать. Он суматошно выбрасывает ключ от страшных воспоминаний, и тот растворяется в едком презрении. - Знаешь, что случается с такими смазливыми мальчиками в мире, где девочкам выжить сложно? - грубо интересуется Клайд, - Был бы ты хоть на йоту умнее, лег бы под какого-нибудь головореза и спокойно жил бы у него под крылом, - с явным раздражением заявляет он, - Но нет, тебе интереснее играть в бизнес-леди, да? - злая усмешка искажает его лицо, - Найди себе мужика, Бонни, и отправь его ко мне, я не решаю дела с бабами, - ему приятно поливать эту блядь грязью, приятно топтать красивую мордашку испачканными сапогами, прият... Остановись, ублюдок. Чем ты лучше него, с такими-то мыслями? Чудовище.чудовище.чудовище.чудовище.чудовище.чудовище.чудовище.чудовище.чудовище.чудовище. НЕТ!!! - На... защиту? - глухо, неверяще повторяет Клайд и, как обезумевший, хватает рацию, - Кого ты привел на своем хвосте, ублюдок?! - орет он, а затем уже в рацию чеканит, - Норман, Норман! Срочно закрыть все выходы и удвоить охрану, выставить людей по периметру базы! Остальным - не выходить из здания и держать при себе оружие. Комендантский час. Понял?! - Клайд, что... - ПОВТОРИ, ПОНЯЛ?! - Понял. - Ахтысука! - пальцы Клайда смыкаются на горле Бонни, но не сжимают его, вторая рука ловко выцепляет из кобуры пистолет и направляет на торгаша, - Кто-за-тобой-охотится-Бонни? - в бешенстве спрашивает Бэрроу и, проследив за чужим взглядом, предупреждает, - Дернешься, сразу же прострелю башку.

***

Пожалуй, прожив некоторый отрезок собственной жизни, мы начинаем понимать, что ничего не стоим. Мы ничего не привнесли в этот мир, богач ты или бедный, ученый или продавец-консультант, бомж или учитель - 99,99% людей в какой-то период своей жизни считают себя бесполезными для общества и мира в целом. Ну и только 0,01% - как микробы под ободком унитаза, считают иначе. Наверняка, это больные с манией величия. Просто потому, что все мы, так или иначе - мусор. Отходы планеты, которые она упорно пытается истребить. Уже на протяжении которого времени планета словно бы лечится от людей: сначала делала вакцину в виде разнообразных катаклизмов, а когда это не помогло избавиться от людей, ведь они уже давно заселили всю планету и только продолжали разрастаться - матушка Земля пустила в ход антибиотик. И вот, люди начали истреблять друг друга, превращаясь в зомби и поглощая себе подобных. Смешно, не правда ли? Ведь люди и правда как вирус, практически СПИД, да вот только, похоже, планета нашла-таки от них лекарство. Бонни и правда считал себя ничем не хуже и не лучше других людей, он честно смотрел на себя и на окружающих, он понимал, что он - самая что ни на есть мразь с милым личиком, он пользовался этим, ведь не видел смысла врать самому себе, утешая мыслями "я хороший, я всё это делаю для других". Нет, он изначально преследовал только свои интересы, и как не странно, все об этом знали. Он никого не обманывал изначально, при этом являясь настолько скользким типом, что люди вокруг были готовы сами просить, чтобы их обманули, надули по самое не хочу. Бонни никогда не обманывался и уже с самого детства знал, каким человеком растёт. Можно даже сказать, что это было его целью. И не сказать, что он как-то иначе относился к другим, не похожим на себя. Нет, он понимал, что все люди - разные, и просто в человеческой природе оправдывать каждое своё действие, этакая рационализация в действии. Я не таскаю объедки. Ведь хозяин не тот, кто ест, а тот, кто кормит. Но я тебе этого не скажу, ты слишком ненормальный для философских рассуждений. Паркер вновь мило улыбается на замечание о собственной, кхм, шлюховатости что ли, решив попросту проигнорировать эти слова. В смысле, молчание - знак согласия. Конечно, с этим он не согласен, но вот уверенность, что Клайд реальноможет его сожрать вместе со всем говном, была слишком сильной, чтобы начать спорить на эту тему. - Ты считаешь желание выжить и спасти свою шкуру - ненормальным? Все выживают, как могут, в этом нет ничего постыдного, - Бонни сказал то, о чём думал. Он не был уверен, что не получит за это очередную оплеуху, возможно даже последнюю в своей жизни, но ведь не всегда же ему молчать в тряпочку? Одного раза более чем достаточно. Любишь честность, Бэрроу? Так насладись же ею. - Работа банкира сейчас одна из самых бесполезных, даже садовником быть - и то толку больше, - Бонни невозмутимо пожал плечами. Он и правда считал, что все офисные работнички первые и повыздыхали, и сейчас как раз они шастают вокруг в поисках мозгов, как будто они их мало сожрали еще за нормальной жизни. - Для доставки есть специальные люди, и товар можно передавать на нейтральной территории, чтобы не раскрывать ничьи карты, - Паркер бормочет, даже не будучи уверенным, что его слушают. Ему казалось, что у Клайда в голове какой-то фильтр, который то и дело перекручивает каждое сказанное торговцем слово. Или же тут дело в их... разности? Эти мужчины, они изначально настолько отличаются друг от друга, что даже банальные неоспоримые факты для каждого из них - своего окраса, и со своим значением. И если Бонни, хитрый Бонни мог увидеть в каждом жесте и слове свой подтекст, то прямой как рельса Бэрроу понимал только прямой текст, и только свою точку зрения считал истиной, а за иное мнение просто мог дать в табло. Но сейчас почему-то именно Клайд, такой прямой и бесхитростный Клайд, выискивал в каждой фразе Бонни желание всех убить-порезать. Бонни ненавидел тему семьи, и как можно упорней обходил её стороной. Просто потому что эти люди для него были такими же обычными, как шесть миллиардов остальных человек на земле. Он, еще будучи ребёнком, понял, что не испытывает никаких тёплых чувств к своей семье, в отличие от всех остальных окружающих его детей. И понял он это во время драки с соседским мальчишкой, который накинулся на него после невзначай брошенного комментария по поводу кошмарного состояния волос у его матери. Бонни не понимал, зачем защищать совсем безразличного тебе человека. Впрочем, не понял он этого и после, когда уже был в сознательном возрасте, и видел, что абсолютно все люди относятся к своим родственникам как-то... по-особенному. Паркер же считал их не более, не менее - окружающей массой. Он их не ненавидел, но и не любил, они просто были и он с этим мирился, как с наличием у себя каких-то врожденных болячек или же с, например, длиной собственных волос на ногах. Он не спешил ничего менять, его устраивала его жизнь. Вот и всё. И вот сейчас он почувствовал себя тем шестилетним мальчишкой, который получает непонятно за что - он ведь даже говорил не о родителях Клайда! Заебал меня пиздить, ублюдок. Паркер хмурится, вглядываясь в Клайда (конечно же, невольно, в кого еще вглядываться, если ты на расстоянии нескольких миллиметров от чужой рожи?). Взгляд того казался пустым, словно он на минуту оказался в другом измерении и сейчас перед Бонни - пустая оболочка. - Память - ничто. Какая разница, любят тебя или нет, если ты уже мёртв, - бормочет Бонни, поправляя свою одежду настоящей рукой, пока другая в любую секунду готова сомкнуться на чужой шее и проткнуть ту лезвием. - Тебя так заботит наличие у меня мужика, Клайд, - он говорит всё это невероятно... дразнящим голосом, а имя мужчины отчеканивает, словно бы ему только за это полагается мешок сейчас бесполезного золота, - что невольно закрадывается мысль, что этим "мужиком" хочешь быть ты, - Паркер как-то по безумному улыбается, словно только что раскрыл все карты Клайда и такой ФЛЕШ РОЯЛЬ, ДЕТКА. На самом деле, подобная мысль пугает Бонни до усрачки, он не привык расплачиваться за всё своим телом, его в принципе пугают излишние движения в его сторону - даже если они без такого подтекста. Паркер никогда не был охочим до телесных утешений, пусть и понимал, что большинство мужиков и даже женщин мыслят отнюдь не тем органом, что должны. Он находил утешение и в других областях межличностного взаимодействия, и можно даже сказать, что это приносило куда больше удовольствия, чем банальное желание запихнуть писю в писю. Наверное, именно поэтому он сейчас в полной жопе. Да, пожалуй, с причинно-следственными связями происходящего еще придётся разобраться. - Я никого не.. - оправдаться и что-либо сказать Бонни не позволяют, чертов псих Бэрроу в который раз за последний час нарушает личное пространство, хватая Паркера за горло (видимо, особенно полюбившаяся ему часть тела), и при этом еще и наставляя на него пистолет. Ссыкло, так уверенно маскирующееся под болтливого торгаша, внутри Бонни просыпается и отчаянно визжит о помощи. Он понимает, что активировать лезвия в руке, скорее всего не успеет. Скорее, даже не успеет поднести руку к горлу Бэрроу. Онетнетнет! Это чертов пистолет, Паркер! Нужно было вживить вместо руки хренов пулемёт! - С-сейчас никого нет, я... я был без хвоста, - Бонни пытается соображать, очень и очень быстро, хотя наставленное на него дуло пистолета, воняющее техническим маслом, слегка МЕШАЛО СУКА ДУМАТЬ ТВАРЬ ОПУСТИ ЭТОТ ЁБАНЫЙ САМОТЫК!! Он орёт от страха, где-то глубоко внутри, и вот-вот лопнет от этого ора, но вместо этого пытается что-то сказать: - Я просто.. слегка... этого... - он бормочет, сам едва ли улавливая смысл сказанного, - разозлил... - и почему я так бешу всех людей? Он задаётся очередным вопросом, а после, облизывая моментально пересохшие губы, всё же пытается сказать что-то толковое: - Я немного, как бы это, поковырялся лезвием в животе Вожака Клыков и они теперь немного все злые.. - вновь бормочет Бонни, кусая собственные губы. А после плотину просто прорывает: - НЕ-ОТДАВАЙ-МЕНЯ-ИМ-ПОЖАЛУЙСТА-НЕХОЧУ-УМИРАТЬ-МУЧИТЕЛЬНОЙ-СМЕРТЬЮ-БУДУЧИ-ИЗНАСИЛОВАННЫМ-СОБАКАМИ-АААААААААА - Бонни орёт, почти что хныча от отчаяния, а после, немного успокоившись, добавляет: - Я-я вообще не хочу умираааааать! - и под конец всё же вспоминает, что он гордый торговец и говорит: - Отдам тебе весь провиант, что у меня есть, только спаси!

***

Чертов Бонни Паркер! Как он посмел? Ебаная блядь! Почувствовал, что его шкура в опасности, и решил утащить за собой ни в чем неповинных людей. И как только земля носит таких мразей? Впрочем, обезумевшая планета, кажется, теперь только таких тварей и носит. Новый мир не терпит моралистов и хороших мальчиков. Бог устал всех любить, ему хочется хлеба и зрелищ, крови и предательства. О, да, Клайд узнает этого божка, приказавшего любимому ученику предать себя. Чего еще ожидать от такого Высшего разума? Грех - вот основа человеческой природы, столп мироздания и первопричина сотворения всего сущего. Им пропитана вся Вселенная. Густые осенние сумерки расползаются за окном, и в этой полутьме Паркер кажется сущим демоном. Хитрый маслянистый взгляд, визгливый голосок и кривляния, кривляния, кривляния. Блядь!!! - Завали хлебало, сука, - медленно выговаривает Клайд, ноздри раздуваются в бешенстве, будто стремятся насытить легкие подкрадывающейся темнотой. О, Бэрроу сожрет мрак и иже с ним, если это спасет его семью. Он спустится в Ад и подчинит себе пекло, замарав себя всей грязью мира, лишь бы сохранить жизнь своим людям, - Как ты посмел?! С чего ты решил, что я стану рисковать всем ради твоей подачки и ради твоей продажной шкуры?! - голос мужчины набирает силу и прорезает звенящую пустоту, - Думаешь, если бы я сделал это ради Билли, то и ты можешь рассчитывать на такое? Ты не Билл! Слышишь?! Ты не он! - он почти кричит, тряся несчастного торгаша за плечи. Что это? Почему он обвиняет его в том, Бонни - не его брат? Очнись, Клайд, какова вина этого пацана? Ему просто страшно. Он пришел за помощью. Он не умеет просить помощи, он хочет ее купить. - Хочешь купить защиту, да, Паркер? Ебаный ты ублюдок, ты даже просить по-человечески не умеешь, - Бэрроу сплевывает парню под ноги, - Меня не интересует твое предложение. Прова... - тихий треск рации прерывает тираду, и мужчина поспешно слушает взволнованную речь на том конце линии. - Клайд, Клайд, слышишь? Клайд, это Клыки, их по меньшей мере десять! - Блядь, - рычит он, и нажимает на кнопку, - Не паникуй, проверь патрули по периметру, четверо на стену, остальным запереться в подвале. Живо! - Бэрроу возвращает рацию на пояс и хватает Бонни за шкирку, - Это по твою душу. Ты идешь со мной, - угрожающе шипит он и тащит пацана через всю базу к дежурной рубке. Подгоняя и матерясь, он заставляет Паркера двигаться живее и подниматься по ржавой железной лестнице. Это ведь за ним явились Клыки. Более идиотского названия эта шайка мародеров себе, вероятно, не придумала. Их банда состояла из тех, кого в прошлой жизни называли отбросами общества, - уголовники, бандиты, обитатели гетто и злобные деревенщины. Люди не хотели принимать их свою жизнь тогда, и теперь они мстили, почувствовав "смену эпохи". Теперь они были царями и богами этого хаоса, но самое главное они были злы, вооружены и тренированы. Это делало их опасными. Худо-бедно Клайду удавалось обороняться и не вступать с ними в открытый конфликт, он слишком хорошо понимал, что эту войну им вряд ли удастся выиграть, но сейчас... Сейчас сучонок Бонни взял и попросту натравил Клыков на базу Клайда. - Что вам нужно? - орет он вниз, слегка щурясь от света фар вражеских машин, не отпуская Бонни, - Рон, Сара, боевая готовность. Зак, возьми главаря на прицел. Шон, следи за задним рядом. Периметр, не расслабляться, - бормочет он в рацию. - Ты знаешь, что нам нужно, Клайд! Отдай мальчишку, и мы вас не тронем. Нам ни к чему ругаться! - горланит рыжий на крыше старенького джипа. Они сейчас всех зомби к нам привлекут... - Так ты приперся с целым отрядом, чтобы не трогать нас? Хочешь поговорить - отгони своих людей на пять метров и подойди к воротам с поднятыми руками. - Так не пойдет Бэрроу, гони пацана и разойдемся! Клайд нервно сглатывает: спорить с Клыками - не лучшая идея. От десятки головорезов они отобьются, это понимают все, но эти парни их так просто не оставят. Они вернутся, и тогда все может закончиться плохо. Очень плохо. Он уже почти готов отдать Паркера, но... Мужчина знает, что семья смотрит на него; смотрит и верит, что он поступит правильно. Мы ведь своих не бросаем, да? Мы не будем менять человека на сомнительную безопасность, да? Черт, что же дел... - Иди на хуй, Рик! Мы не торгуем людьми! Пацан под моей защитой, - не дав себе додумать, орет Клайд и пригибается вместе с Бонни, давай своим сигнал стрелять. Завязавшаяся перестрелка стихает довольно быстро: у жителей базы куда более выгодное положение - угол обзора, укрепление, количество. Нападавшие быстро рассаживаются по машинам и дают по газам. Сара и Зак еще около семи минут убивают на то, чтобы ликвидировать набежавших мертвяков. - Ты убил нас, Бонни. Ты убил нас! - Клайд тащит "гостя" вниз, бросив остальным короткий приказ: дежурные остаются на посту, остальные через десять минут собираются в холле, чтобы обсудить дальнейший план действий. Клайд буквально бросает Паркера на пол общего холла, которым служит столовая. - Это Бонни, - говорит он остальным, - Он привел Клыков. - Они ненормальные! Мы же не отдадим парнишку этим ублюдкам? - Но мы в опасности из-за него! - Мы всегда в опасности! А если бы это был один из твоих сыновей, Памелла? Люди галдят и перебивают друг друга. Около пяти минут Бэрроу вслушивается в их голоса, а после резко заявляет: - Тихо, - все тут же замолкают, обернувшись к лидеру, - Рано или поздно они нашли бы причину напасть на нас. Сегодня они хотят Бонни, завра они захотят наши припасы, потом нашу базу, - присутствующие начинают кивать, - Бонни торговец, у него есть еда, а наши запасы подходят к концу. Мы поможем ему, а он поможет нам. Всем ясно? Отлично. У нас вновь вводится комендантский час, не выходите с базы без крайней нужды. За периметр ходят только сталкеры, это тоже понятно? - дождавшись ответа, мужчина продолжает, - Лора, с завтрашнего дня пацан будет помогать тебе с готовкой. А теперь - разошлись, - подопечные Клайда начинают расходиться, - Ты идешь со мной, я с тобой не договорил, - бросает он Паркеру. Вновь оказавшись в кабинете, Клайд запирает дверь и подлетает к Бонни, вцепившись в его тонкую шею. - Чем ты заплатишь мне, тварь, за свою шкуру?! Мы все умрем из-за тебя, ебаная блядь! Думаешь откупиться едой? О, нет! Этого слишком мало! Я тебя наизнанку выверну, сука! - он отпускает горло Паркера и впечатывает кулак в "солнышко", - Я вытрясу из тебя все, что ты можешь дать! - не дожидаясь, пока барыга продышится, мужчина делает подсечку, и блондин валится на грязный пол, - Убийца, - шипит он садясь на бедра Паркера и, перехватив его руки, впивается зубами в ключицу, перед этим тихо шепнув, - Заорешь - прикончу. Он вгрызается в тонкую кожу и чувствует металлический привкус чужой крови. Крови предателя. Я сожру тебя, маленькая гиена.

***

У всех у нас есть друзья. Близкие, далёкие, которые сначала близкие, а после далёкие. Знакомые и те, за кого мы готовы отдать не то что жизнь, но и саму душу. У Бонни таковых не было. То есть, да, вокруг него всегда вились люди, много людей, он притягивал их к себе, словно магнитом, словно сладость для пчёл, ну или же говно для мух. Но при этом он никого из них не считал "другом". Как впрочем, и окружающие не спешили слишком уж сближаться с Паркером младшим. И если поначалу кто-то мог себе позволить легкий флирт, перерастающий в привязанность, то после, только узнав Бонни чуточку лучше, чем все остальные, они сбегали. Нет, он не псих, не маньяк и даже не зоофил, он просто тот, у кого не может быть друзей, просто потому что любой человек для него - мешок органов и 14 грамм души. Это отношение к людям, некая отстранённость, можете считать - стена, всё это чувствовалось в разговоре, воспринималось на подсознательном уровне, и люди сбегали, сами не понимая, почему. И да, Бонни это более чем устраивало. У него никогда не было цели завести близкое знакомство, или даже этакого "друга". Он из тех людей, которые действительно живут для себя. И, пожалуй, это было одной из причин, почему Бонни никогда не мог договориться с людьми, по типу Клайда, у которых своё "я" слилось с окружающими, он жил своей "семьей", и больше ничего вокруг не замечал, а ежели кто-то смел посягнуть на "семью" - воспринимал это как личную обиду. Жаль только Бонни не заметил этого раньше. Грубая, очень грубая ошибка, Бонни. Тебя бы за это могли даже уволить из магазина по продажам электроники. Ну, или влепить выговор. Да, и это было бы лучше, чем нынешняя ситуация, когда на кону твоя шкура. Не сработало? НЕТ! Они же меня прикончат! - в голове парня мысли роились кучей, и при этом он понимал, что если в очередной раз заистерит - то может уже здесь схлопотать пулю. Бэрроу ему не поверил, подумал, что всплеск эмоций - это просто еще одна театральная постановка. Неужели может быть что-то более искреннее, чем предложение жадного торговца отдать весь свой провиант? А, ну да. Это, наверное, очень подозрительно. Да вот только разразиться внеочередным истеричным воплем Паркеру не позволили - кто-то за рацией паниковал намного больше. Не успел торговец и сообразить, как уже плёлся следом за Клайдом, то и дело шумно сглатывая, пытаясь протолкнуть дальше вставший в горле комок слюны. Он боялся, да. Бонни Паркер, не смотря на всю свою театральность, был тем еще трусом. Он никогда не стеснялся бросить всё и сбежать, почувствовав опасность. В нём не играла маскулинность и баранье упрямство - если он видел, что дело пахнет жаренным - тут же давал дёру, и отнюдь не считал это каким-то недостатком. Даже наоборот. Что плохого в желании выжить? А если ты мелкий парень, который умеет только зубы заговаривать, то как выживать в условиях, когда все твои собеседники - неразборчиво мычащие зомбаки? Они ведь если и слушают, то никак не реагируют на угрозы или просьбы. И как показала практика - Клайд не особо чем-то отличается от живых трупов - что бы не сказал Бонни, тот всё воспринимал в штыки. Так, сработает ли продуманная им тактика? Протащившись через всю базу, Бонни сник и вёл себя тише воды, ниже травы, и просто пытался не отсвечивать. Решающий момент - либо его сейчас выбросят на кормёжку псинам, либо... либо же оставят здесь. На самом деле, шансы были пятьдесят на пятьдесят. Паркер не был уверен, что смог убедить Клайда, на самом деле, кажется, он его только взбесил, но с другой стороны он понимал, что влияние толпы, таких близких тому людей, может сработать ему на пользу. Была велика вероятность, что эти люди - ничем не отличаются от Клайда и воспримут Бонни, как чужака, который посягнул на их территорию, а значит и на жизнь, но в то же время компания была разношерстной, а в семье, где все связаны столь крепкими узами, стоит одному засомневаться - волнение начнётся у всех. Да, кто-то один, чуть жалостливее остальных, может спасти Бонни жизнь. Он с волнением наблюдает за происходящим и в какой-то момент ему кажется, что слюна в организме попросту закончилась, а сердце вот-вот выскочит из груди и ускачет в закат к зомбакам. И с тяжелым вздохом облегчения Бонни слушает, как Рика - вожака Клыков, смачно посылают на весёлый орган. Еще никогда он так не радовался матерщине. Только вот это еще совсем не конец. В очередной раз обвиняя Паркера, Берроу буквально тащит его за собой. Бонни спотыкается и почти заваливается на пол, удерживаясь на ногах только при помощи мощной руки мужчины. А после эта же рука бросает парня на пол посреди комнаты. Торговца окружают, и он чувствует, как сам становится товаром - этим мешком органов, и где-то еще грамм 10 гнилой душонки. Он осматривается, даже не понимая, насколько сильно округлились и без того большие зеленые глаза, а учащенное дыхание становится буквально удушающим и застревает где-то в районе адамова яблока. Сейчас ему действительно кажется, что чертов кусок яблока застрял в горле, не позволяя и пискнуть. Он - раб, живой товар, который вот-вот сдадут с молотка. И если раньше он любил быть в центре всеобщего внимания, привлекать его, словно великий артист под светом софитов, то сейчас до дрожи в коленках хочет убежать и спрятаться в самом тёмном углу. Только подняться так и не рискует. Люди вокруг шумно обсуждают его и его дальнейшую судьбу. Как присяжные выносят приговор, казнить или помиловать, так же эта компания отчаявшихся человечков решают, стоит его жизнь чего-то или же его стоит пустить на корм мертвецам. Вот уж действительно семья, решающая судьбу ребёнка. Подобная мысль заставляет Бонни горько усмехнуться, но после привычная для него маска возвращается на лицо. Мужчина пытается вспомнить, что он мужчина и успокоиться, вернуть себе привычный для него облик. Пока главный судья не выносит свой приговор. Наверное, Бонни мог бы со словами благодарности броситься ему на шею, а после проделать тот же трюк и со всеми "присяжными", или пожать им руки, или же хотя бы улыбнуться и выдавить из себя обычное "спасибо", если бы чертов кусок яблока так не давил на горло, превращая любое слово в неразборчивый писк. Вместо этого Бонни смотрит на Клайда и улыбается, наверное, приветливо, ну или может даже немного безумно. А после всё же тяжело вздыхает и пытается подняться на ноги. Он проводит взглядом с интересом смотрящих на него людей, а после поворачивается к Бэрроу, готовясь к целой благодарственной речи. Всё же столько времени молчания не для него. Но в этот раз его опережают. Вновь охватившая его растерянность вперемешку с паникой мелькает тенью на лице, и Паркер с опаской медленно шагает за Клайдом. Он буквально физически ощущает, что Бэрроу зол, а инстинкт самосохранения пищит навскидку, пытаясь докричаться до хозяина тела. Да вот только, убеги он сейчас, разве так он спасёт свою шкуру? Как, если все они заперты здесь, а Клайд, по сути, является его спасителем? Мужчина в любой момент может выбросить Бонни из базы, на съедение зомби, или что еще хуже - отдать Клыкам. Так какое же это сейчас спасение - побег? Он не просто так ведёт его подальше, это явно не для обсуждения уговора, нет. И они не будут пить чай с печеньками за милой беседой, нет. В какой-то момент Бонни останавливается, а после всё же заставляет себя идти вперёд, не снимая невозмутимой маски с лица. Оказавшись один на один, Паркер тут же жмурится, и не зря, так как многострадальная шея вновь оказывается в тисках. А после удар и еще один следом. Боль волнами расплывается по всему телу и в результате блондин оказывается на полу, припечатанный тяжелым телом сверху. Его протезированную руку, на пару с настоящей, перехватывают, и это оказывается настолько неудобно, что Бонни буквально взывает от боли. Из глаз невольно выступают слёзы. Где-то на подсознательном уровне он понимает, что это только начало, чертово начало, и бежать некуда. То, от чего он так упорно убегал, сейчас нагнало его и дало по башке. Успокойся, Бонни, успокойся. Он сказал не орать, но ведь говорить не запрещал? Унимая болевую дрожь в руках, пытаясь сосредоточиться на собственных мыслях, Бонни тихо бормочет: - Так я всё же был прав на счет "мужика"... - хриплый голос слышится словно бы по ту сторону рации, но нахальные нотки не уловить тяжело, - ты и правда этого хочешь, Клайд, - Бонни усмехается, и пусть на пару со скатившимися по щекам слезами это выглядит не очень круто, но всё же означает, что маска медленно встаёт на место, - хочешь меня? - больше утверждение, чем вопрос, и всё та же улыбка. Он до усрачки напуган, но продолжает ехидничать, шумно сглатывает, и улыбается, смотря большими глазами на Клайда. Главное сейчас - заставить его отпустить руки. А сделать это можно только через порцию гнева. Цель через боль. - Что, неужели никто из "семьи" на даёт великому боссу? - Бонни горько хохочет, тут же сжимая зубы, в ответ на очередной удар. Из глаз снова сыплются слёзы, но времени на это нет. - Роза! - воспользовавшись секундой свободы, так милостиво подаренной Бэрроу, Бонни дернул протезированной рукой, из запястья которой, повинуясь команде, выскользнуло лезвие, и тут же приставил его к шее Клайда. - Я-я... - все слова мигом исчезли из лексикона, а улыбчивая маска превратилась в напуганную. Кажется, Бонни сам испугался того, что сделал. Наставляя на Клайда лезвие, он пытался унять дрожь во всём теле и слиться с полом. Или провалиться сквозь него. - Я не подписывался на роль твоей шлюхи, Бэрроу, - проговаривая это на удивление четко, и сам удивляясь подобному, он так и не может унять дрожь. Миловидный мальчик Бонни, у которого никогда не было друзей и близких, который трахался только дважды в своей жизни, и то - чисто случайно, на самом деле не просто сторонился близкого общения, о нет, на самом деле он его боялся, до дрожи в коленках и стука зубов. И сейчас, кажется, когда страх за собственную жизнь пересекся со страхом за собственную жопу, он готов был вгрызться в горло опасности и из "кролика" принять на себя роль "льва". Да вот только дрожь так и не исчезала.

***

Бонни пытается храбриться и плюется словами. Гадкими, мерзкими словами, не имеющими ничего общего с правдой. Хотеть его? Глупая шлюха. Я хочу твоих страданий, а не тебя. Я хочу, чтобы ты стонал от боли, а не от наслаждения. Чертов выблядок Паркер. Он как гниль, касается тебя маленькой червоточинкой, но ты и оглянуться не успеваешь, как портится все нутро. Ебаная падаль. Даже сейчас его неосторожная фраза отмыкает в памяти нечто ужасное и уродливое, что хранилось под запретом многие дни, месяцы и годы. Не надо. Не надо это вспоминать! - Привет, я... Я Клайд, друг Билли. Он дома? - при виде хорошенькой девичьей мордашки Бэрроу чуть смущается. Сестра у Паркера, и правда, красавица. Удивительно зеленые глаза, будто солнце пробивается сквозь молодую листву. Короткие светлые пряди, поцелованные солнцем, обрамляют тонкое личико. Неудивительно, что она модель. Девушка кажется Клайду сущим ангелом, хотя дьявольская хитринка во взгляде и выдает в ней настоящую чертовку. Она до того хороша, что парень не сразу понимает, значение ее кивка - Билли не дома. - Бонни, кто там? - Я... Я зайду в другой раз... Бонни, - поспешно прощается Клайд и бежит прочь. Бонни. Бонни Паркер и Клайд Бэрроу. Это кажется почти судьбой. Знаком свыше. Она является к нему в самых откровенных снах, он вспоминает ее розовые, наверняка, мягкие, губы. Ему хочется обладать этой хрупкостью. Спустя пару недель Клайд не выдерживает и просит Билли познакомить со своей сестренкой. Друг знатно удивлен, но особо не сопротивляется, и уже на следующий день Бэрроу сидит в просторной гостинной и колотит пальцами по обивке дивана в ожидании той, что уготована ему судьбой. Это она, не может быть никакой ошибки. Не прошивает душу такой нежностью из-за простой влюбленности, не бывает, чтобы сердце билось в экстазе от предвкушения встречи с подружкой на ночь. Он узнал свое Предназначение. - Клайд, это моя сестра Мэри. Мэри, это мой друг Клайд, - голос Билли вырывает парня из залитых светом фантазий, и он видит перед собой... не Ее. Мэри Паркер красива. Красива и пуста. Она похожа на Билли, похожа на Бонни, но лишь внешне. Ее глаза напоминают не игру солнечных зайчиков в кронах деревьев, а холодный блеск изумрудов. Мэри Паркер красивая кукла. Наверное, стоило сказать Билу, что он жаждет познакомиться с Бонни, а не с Мэри. Но... Разве у него не одна сестра? - О, привет, Бонни. Клайд, это наш братишка Бонни, вы, кажется, уже встречались? Сколько раз. Сколько блядских раз он видел перед собой эту картину - Бонни Паркер стонет и извивается под ним, просит пощады. До омерзения прекрасный парень раскидывает свои ноги, развратно открываясь для Клайда. Нельзя. Желание не знает запретов, оно пожирает внутренности болезненным огнем, заставляет вжимать барыгу в пол, рычать, терзать тонкую кожу крепкими зубами. - Я хочу не тебя, Бонни. Я хочу твою боль, - утробно шепчет Клайд на ухо парню, - Ты заплатишь всем, чем можешь, - в глазах темнеет то ли от похоти, то ли от злости, но Паркеру хватает и этого, чтобы поиграть в рецидивиста, - И что же ты будешь делать, маленькая гиена? - мужчина смеется, и его хохот отскакивает от сырых бетонных стен изолятора, - Во-первых, ты не успеешь даже пикнуть, а я уже сломаю тебе обе руки, мальчик. Если бы ты мог или хотел убить меня, ты бы не медлил,- Клайд фыркает и перехватывает стальное запястье, - Во-вторых, даже убив меня, ты не спасешься. Тебя убьют либо на базе, либо снаружи. Я твой единственный билет в жизнь, Бонни Паркер, - он вглядывается в блестящие бусинки глаз и чувствует плотный, почти осязаемый страх, - Так что будь хорошей девочкой и убери свою пилку, пока я тебе шею не сломал, тварь, - последние слова Бэрроу договаривает, уже силой отведя лезвие ладонью. Острый край впивается в кожу, и кровь струится по мутной глади словно бутафорский малиновый джем. Клайд сдавливает свободной рукой чужое горло и отпускает, лишь когда Бонни почти теряет сознание. Сука! - он резко дергает протез, вырывая кость из сустава и безвольная рука падает на пол, словно кукольная конечность. - Будешь хорошей девочкой, вправлю руку обратно. Пей, сука! Пей, ты же этого хотел? Моей крови! Моей смерти! - он прислоняет окровавленную ладонь ко рту барыги и мажет алым по бледному лицу, - На, мразь, умойся! Сукаааааа! - не выдержав напряжения, он ударяет парня в солнечное сплетение, и пока тот хрипит и содрогается, стаскивает с него штаны, - Ты пожалеешь, - совершенно безумно улыбается он, достав из-за пояса раритетный P-4, найденный в недрах базы. В нем нет пуль, его механизм неисправен, и Бэрроу таскает его как талисман, надеясь когда-то найти запасную деталь для него. Вот только откуда об этом знать Бонни, с ужасом наблюдающему, как Клайд медленно облизывает узкое дуло, - Я научу тебя слушаться. На этой базе мое слово - закон, - медленно проговаривает мужчина, раздвигая ноги торгаша и пристраивая пистолет к колечку мышц, - Я твой хозяин, Бонни, - тонкое дуло резко входит внутрь, - Не рыпайся. Если мой палец случайно соскользнет на курок, тебе будет очень больно. Безумие, охватившее Клайда путается тьмой в волосах цвета воронова крыла. Во взгляде - лишь ночная мгла. Его зовут Клайд, и ему нужна душа Бонни.

***

Как приготовить вкусный коктейль, который понравится всем, начиная от самых никчемных людишек и заканчивая самыми изысканными в предпочтениях зомбаками? О, возьмите хорошую дозу боли, добавьте к нему еще одну третью дозу безысходности и украсьте бокал отчаянием, можно его даже обмакнуть в порошочек из безумного страха - чтоб слаще было. Это отличная выпивка, как и для гурманов, так и для любителей чего-то послаще. Ведь что может быть лучше искреннего человеческого страдания? О да, особенно если всё оно демонстрируется на безупречном лице, прикрашенном застывшей восковой маской. О да, Бонни Паркер всегда был изысканным скульптором - он ваял себе изумительные маски, сменяя лицо за лицом, эмоцию за эмоцией, демонстрируя людям то, что они хотят увидеть. Счастье? Робость? Серьезность? Всегда, пожалуйста! Толика уважения? Может, даже симпатия и восхищение? Да он сделает масочку с закрытыми глазами! Вот только... Сучка-жизнь, или что же это - чертова карма? - решила сыграть с мужчиной в совсем иную игру. О да, воистину, только поймешь суть игры в покер, как жизнь уже достала шахматы и сожрала твоего коня. Смешно, смешно так, что хочется орать, визжать и рыдать, болтая руками, как маленький ребенок, устраивающий истерики родителям посреди отдела игрушек - да, вот так, упасть на холодный грязный пол, стучать руками и визжать МАМА ХОЧУ ВОН ТУ МАШИНКУ. И ведь желание практически исполнилось. Он на грязном полу, руками помахали за него, и он рыдает в истерике. Да вот только ситуация совсем иная. Он напуган, и не просто вздрогнул от лая собаки за высоким забором, а действительно напуган - до выскакивающего из груди сердца, до безумного практически неконтролируемого мочевого пузыря и едва ли не до потери сознания. Эх, глупый организм, почему же ты столько терпишь? Вот грохнулся бы в обморок еще в том тёмном коридоре - и всё. Было бы куда проще. Даже если бы не проснулся потом - не пришлось бы переживать всё это. И вот еще отличие - Клайд отнюдь не милая растерявшаяся мамаша, которая готова заткнуть своего сынулю только чтоб тот её не позорил. О нет, Бэрроу всё еще тот же ебаный псих, и отлично это демонстрирует. С Бонни жестоко сорвали все его восковые маски и расплавили их, как церковные свечи - во имя безумного божества, которого даже нет в этом мире. Во имя иллюзии и веры во что-то невероятно жестокое, что обрекло этот мир на мучения. Впрочем, в жопу мир, если всё, чего сейчас хочется Бонни - это сдохнуть. Он рыдает, не в силах сдержать свой голос, а боль, расползающаяся по телу, превращается в ничто, и утягивает мужчину за собой. Уже не кажется, что всё это безумно больно, не хочется, чтобы это закончилось, всё просто пустеет. Тело - вата, а рука, которая давно ему не принадлежит, а только изредка исполняет указания, - источник, эпицентр черной дыры. Кажется, что последующее унижение, страх, который заполняет внутренности с каждым дюймом дула пистолета - просто еще одни черные дыры, которые никак не уничтожат маленькую вселенную, именуемую говорящим именем Бонни Паркер. И ведь это он должен быть пафосной сучкой, которая всех обманывает, а тех, кто не ведется - просто лишает жизни. Ведь это он должен... вести игру. А вместо этого он - лишь очередной отброс с поломанными масками. Влажное от слез, соплей и чужой крови лицо вдруг теряет какие-либо эмоции. Бонни думает, что должен очень быстро сделать себе новую маску - не важно, какой она будет. Он на скорую руку клепает её, словно бы это - его единственное спасение от пожирающего все чувства со вкусом коктейля под названием "Страдания". Он думает, что сгодится любая маска, потому что для него, человека, который всю жизнь жил в иллюзорных эмоциях, просто сменяя маски под настроение собеседника, сейчас настал апокалипсис. Он должен показать Клайду то, чего тот хочет. Должен сделать то, чего он желает, иначе ему не выжить. Он сбежал от главаря Клыков, проткнув тому живот Розой, когда он попытался его изнасиловать. И пришел к Клайду в надежде на помощь, в результате же напоролся не на Цербера, а на самого Сатану. Кто бы мог подумать, что Клайд, который так бережно относится к своей семье, может сделать что-то подобное? Лицо Бонни теряет цвет, краски эмоций пропадают и, кажется, он превращается в того маленького мальчика, которому все удивлялись, когда он с безразличием смотрел на родителей и с таким же безразличием зарезал местную кошку подвернувшимся под руку ножом, когда та на него бросилась с когтями. Он уже тогда не видел ничего постыдного в желании защитить собственную жизнь. И он никогда не понимал, почему люди столь эмоциональны по отношению к окружающим. Спасением же мальчишки стали маски, которые он научился цеплять, как только закончил второй класс младшей школы. Конечно, поначалу они были плохо сделаны и не всегда подходили к ситуации: он мог засмеяться, когда кто-то рассказывал грустную историю о смерти рыбки, или же расплакаться во время анекдота про родителей. Но с каждым годом его маски становились всё краше, а применять их он учился всё лучше. Кажется, родители даже поверили в то, что их сынишка стал нормальным. Только сучка Мэри всё еще не желала иметь со своим братом ничего общего. Ну, орала ты и просила не стрелять, пусть и была покусана. Ну, всё же, что странного в желании спасти свою жизнь? Глупая девица, глупые родители, глупые люди, вы ничего не смыслите в истинной жажде жизни. Он, словно скульптор, которому надо было очень быстро выполнить заказ, клепал свою маску, пока всепоглощающая боль сжирала изнутри. Слёзы лились с глаз, и мужчине казалось, что он еще никогда в жизни так много не рыдал. Ноги дрожали, непроизвольно, но он и не пытался их опустить, нет, казалось, на всё бесконечное время, за которое длилась эта пытка, он просто замер и почти не дышал. Он - пустота. А новая маска почти готова. Он не был уверен, что сейчас она будет уместна, но точно знал, что должен сделать что-то, чтобы выжить. - Ха.. - шумно выдыхая, проглатывая литру слёз, Бонни разражается громким смехом. Солёная вода всё еще льется из его глаз, а из губ вырывается звонкий голосочек, словно у самого счастливого в мире ребенка. - А-ха-ха-ха-ха! Кажется, он сделал что-то не так. Он чувствует холод стали внутри, когда тело выгибается дугой, а кольцо мышц сжимается вокруг ствола. Он уже практически не чувствует боли, а вкус крови Клайда во рту не разбавить никаким сладким напитком. Он весь в соплях, слезах и крови, и он продолжает смеяться. Когда же воздух в легких заканчивается, он практически задыхается, не в силах выдавить еще один смешок. А после, так же шумно вдыхая, севшим голосом хрипит: - Вкусно, - он облизывает сухие губы таким же пересохшим языком, и продолжает улыбаться. Он не уверен, что выбрал правильную маску, не уверен, жив ли он вообще или же таки сдох и попал в такой воспеваемый Ад и уже движется по кругу. Но он всё еще надеется... выжить. Пахнет безумством и гнилью, а Бонни продолжает с улыбкой хрипеть: - Хозяин, - он вновь хохочет, а после думает, хватит ли сил на еще одно слово, и всё же выдавливает из себя: - Ублюдок.

***

Лицо Бонни искажается гримасой, и Клайду на мгновение становится страшно. Сучонок, маленький испуганный сучонок, будто питается его нахлынувшим безумием, распаляя и умножая его. В ушах звенит медный гул, глаза застилает мутная пелена, и в отместку Бэрроу проталкивает ствол пистолета глубже, наслаждаясь криком боли. Паркер хохочет, плюется словами, даже храбрится, но это ничего не значит. - Хозяин, - он уже признал его господство, и это чувство превосходства разливается внутри жгучим желанием обладания. Клайд чувствует себя богом, властителем, ребенком, получившим дорогую игрушку. Бонни принадлежит ему, он волен оборвать его жалкую жизнь или подарить ему глоток воздуха, он может наказывать его за нарушение правил и сам же устанавливает эти самые рамки дозволенного. Нет, он не хозяин, он его творец, вольный вылепить из этого податливого тела все, что пожелает, но именно это-то Клайда в Бонни и раздражает. Изменчивость. Он - пластилин, способный принять любую форму, глина под грубыми пальцами скульптора. Хочешь заставить ее застыть - придется обжечь. Да, Клайд опалит его пламенем своей ярости, запечатлеет на нем узоры страха и покорности, чтобы мальчишка больше не смог просочиться водой сквозь пальцы. - О, нет, Бонни. Ублюдок здесь ты. Это ты пришел сюда, зная, что за ведешь за собой хвост. Ты решил пожертвовать другими ради собственной шкуры, - шипит Клайд, вынимая дуло и всматриваясь в искаженные тонкие черты лица, - Ты решил обменять свою жизнь на жизни моих людей. Что ж, Бонни, хочешь защиты - подчиняйся, теперь твоя шкура принадлежит мне, - он сплевывает ему на губы, - Ты ничего не стоишь, Бонни, как и твои лживые слова. Ты умеешь только продавать всех и вся. Считай, я купил тебя. Барыга лежит на полу, словно побитая шавка. Жалкая падаль, продавшая мелочную душонку за сладкий кусок, Клайд думает, что он омерзителен, но почему-то не может отвести взгляд. Вселенная сыграла жуткую шутку: подарив Паркеру гнилое червивое сердце, она наградила его ангельской внешностью. Не может быть у бляди такого лица. Только у блядей и бывают такие лица. Бесит. Как же он бесит. Такой плавный, такой приторно-сладкий, текучий, как вода. Умыться бы этими ядовитыми волнами и перекрыть своим телом русло тлетворного ручейка. Клайд сходит с ума. Ненависть мешается с приступами искреннего восторга, непонимания, обожания, отвращения и презрения. Он хочет убить Бонни прямо сейчас, чтобы унять свою жажду, чтобы скрыть свой поддельный алмаз от чужих глаз, чтобы избавить мир от гнойного нарыва. Бонни Паркер. Святая шлюха. Продажный агнец. - Ненавижу тебя, - хрипло роняет Бэрроу в его губы, размазывая по ним собственную слюну, и больно кусает подбородок. Острое неприятное возбуждение оседает внизу живота и рвется наружу. К горлу подкатывает тошнота, и мужчина нетерпеливо мотает головой, снова пытаясь сбросить наваждение. Не помогает. Изголодавшееся тело жаждет разрядки. Дурнота застилает глаза пеленой. Клайд на автомате расстегивает джинсы высвобождая напрягшуюся плоть и резко толкается в Бонни, даже не думая о подготовке. Резкая боль возвращает его в реальность, смывая неясные образы и мысли. Парень под ним выгибается дугой, стремясь ускользнуть от Клайда. - Тише, - неожиданно мягко шепчет Бэрроу, придерживая Бонни за бедра, но просветление длится не долго, - Только заори, и я отрежу твой болтливый язык, а затем засуну его в твою же задницу, - грубо усмехается он и резко двигает бедрами. Рвет. Клайда рвет на части. От похоти, от ярости, от брезгливости. Во взгляде гаснут последние признаки сознания, а вместе с ними и надежда Паркера на спасение. Клайд вдалбивает его в холодный пыльный бетон, совершенно по-скотски наслаждаясь его страхом. Аромат паники, витающий в воздухе, щекочет ноздри и вызывает чувство невероятной эйфории. Как сладок твой страх, Бонни. Клайд не помнит, как после оргазма натянул брюки и кинул всхлипывающему Бонни его шмотки. Его память не запечатлела тот момент, как он резкими и плохо скоординированными движениями вправлял парню плечо. Он не знает, откуда у него взялись силы отвести новичка в свободную камеру и запереть там, а затем оставить ключи дежурному, чтобы утром его выпустили. Зато в его воспоминаниях застыли малейшие оттенки криков и частые всхлипы. Как он мог?! Нет. Не стоит об этом думать. Еще одна постыдная тайна спрятанная на чердак. Одна тайна, растянутая на много-много эпизодов. Прости, Бонни. Чертов Бонни подобен наркотику, его срывающийся голос, полные ненависти глаза... У Клайда едет крыша, он, словно помешанный, хватает его за руки и упивается им каждый вечер. Избивает, купается в его слезах и литрами глотает яд. Прости, Бонни. Его маленькое зеленоглазое ненавистное безумие. Он умывается им и его болью, а затем баюкает, как ребенка, и, наигравшись с любимой куклой, запирает ту в комнате. Прости, Бонни.