Зомби и всё, что с ними едят

- Поговаривают, Бонни ночует у тебя, - Кэт хмурится и впивается в Клайда пытливым взглядом. - Ты решила закатить сцену ревности? - мужчина неторопливо достает из кармана смятую пачку, чтоб выцепить зубами сигарету, - Я что - должен спрашивать у остальных разрешения, чтобы кого-то трахнуть? - щелчок зажигалки, и по изолятору распространяется едкий никотиновый дым. - Ты даже не скрываешь?! - куколка Кэт захлебывается возмущением. - А должен? - девушка возмущенно вылетает в коридор. Клайд морщится, пытаясь понять, что же так разозлило ее. Пару раз у них был секс, но Кэт была не в его вкусе, и трахались они, скорее, "по зову природы". Быстро сообразив, что стать "самкой вожака" у нее не получится, Кэт захомутала Ричи и вполне себе счастливо жила следующие два года. Порой она намекала Бэрроу, что не против согреть его постель, но он не любил делить баб с кем-то. Бонни, который даже не пытался скрывать своих отношений с лидером, ее бесил. Впрочем, не только ее. С конца мира прошло уже почти пять лет, женщин, тем более красивых женщин, осталось мало: а на безрыбье, как известно, и раком встанешь. Гомосексуализм рассматривался как вынужденная мера, он перестал быть чем-то из ряда вон выходящим, хотя и не одобрялся. Но Бонии раздражал всех и вся не потому что он мужчина, а потому что демонстративно щеголял своим статусом местной королевы. Клайд реагировал на это спокойно - нравится играться, пусть развлекается, главное, чтобы в открытый конфликт со стаей не вступал. Их деструктивная болезненная связь крепла с каждым днем. Бэрроу чувствовал себя цепным псом, ошейник неприятно давил и доставлял массу неудобств, но был символом любви хозяина. Он уже не понимал, кто у руля - как бы Клайд ни старался контролировать происходящее, Бонни ломал его планы взмахом ресниц, как карточный домик. Это беспокоило. Сомнения точили его изо дня в день, разъедая легкие, которые хотелось выплюнуть вместе с дымом дешевого курева (какое уж нашли на заброшенным складе). Он боялся. Каждый гребаный день его будил страх, и измотав, выпив досуха, он же его и усыплял. Имеет ли он право подставлять семью? Кто его семья - случайные люди, с которыми он встретил рассвет нового мира или Бонни, который манил его еще в старом? Где дозволенная грань? С чего он бы Паркеру вообще предавать его? Он не идиот, чтоб пилить сук, на котором сидит. Если только внизу его не ждет подушка безопасности. - Сара жаловалась, что ты умыкнул со склада шоколад, - приветствует он вошедшего "виновника торжества", - Не смей так делать. Все, что есть на складе, - общее и делится на всех, - он тушит окурок в железной миске, служащей ему пепельницей, и приобнимет Бонни, севшего к нему на колени. Клайд просыпается от стрельбы. И в первые пару секунд решает, что ему почудилось. Срывающийся шепот Нормана в потрескивающей рации быстро убеждает его в обратном. Бонни рядом нет. Времени соображать - тоже. Бэрроу вскакивает, натянув джинсы с футболкой, вешает за спину винтовку, сует за пояс охотничий нож, снимает предохранитель с пистолета и выходит в коридор. Стрельба доносится на этаж или два ниже. Норман передавал о третьем. Навстречу вылетает растрепанный Рон, и Клайд едва не пускает пулю ему в лоб. - Что происходит? - Не знаю. Кто-то ворвался на базу. Они на третьем. Собирай людей на пятом и четвертом и уводи через пожарную лестницу, - коротко шепчет Клайд, - Не суйся, ниже, слышишь? Если там еще есть кого спасать - мы их вытащим, если нет, выживете хотя бы вы. - Что ты... - Времени нет, спаси людей! - Клайд бежит по лестнице, на четвертом не стреляют, около третьего он притормаживает и прислушивается. Тихо, стараясь не шуметь, он открывает дверь и ныряет в проход. Двое. По пуле на каждого. Не дожидаясь, пока на звук сбегутся товарищи убитых, Клайд прячется за бронированным шкафом. Оттуда он "снимает" еще одного и, наконец, получает возможность добраться до библиотеки, где его ждет Норман с ребятами. - Их десятки, Клайд! Они...Они убили всех, кто спал, - мужчина дрожит, взгляд беспокойно бегает, - Понимаешь? Сара, мальчики, Кэт... Они все... Они убили их! По спине ползут неприятные мурашки. В горле встает ком. Глаза застилает красная пелена. Месть. Ярость и жажда мести становятся единственными осознанными желаниями. - Кто. они. - сталь голоса чеканит всего два слова. - Клыки и... Это Бонни открыл им дверь. Я слышал их разговор, - встревает Кайл. Земля перестает вращаться. Притяжение усиливается. Без вина не быть виноватым. Виной не напьешься, но голова болит как с похмелья. Убийца! Убийца! Убийца! Это ты убил их! Убил семью. Продал змею за кусок червивого яблока. - Уходите. Рон уводит оставшихся через пожарную лестницу. Им нужно прикрытие. И защита, когда вы выберетесь. - А ты? - Это моя вина. Я убью Бонни. Уходите, пока есть шанс. Я прикрою, на четвертом чисто. я. люблюубью. бонни.

***

Все мы любим негативных персонажей в рассказах. Ну, знаете, тех, которым еще после соболезнуешь, узнав их трагичную историю жизни. Все такие, ой-ой, бедное дитя, исстрадалось и потому решило уничтожить весь мир! Наверняка ведь и создатель этих живых мертвецов тоже тот еще страдалец - бедняга, которую надо пожалеть. Если он, конечно, не ходит тут вместе со всеми трупами. Или не лежит в канаве. Но да, тогда ему достанется еще больше жалости. Только вот, все забыли, что мудаков жалеть не стоит. Какая бы дерьмовая у тебя жизнь не была - это еще не повод быть последней тварью. Собственно, Бонни никогда не ждал жалости. Он в ней и не нуждался. Чего жалеть-то? Хорошая семья, которая его любила, не богачи, чтобы зазнаться, но и не бедняки, чтобы молиться о подарке на Рождество. Они любили Бонни, а он не отставал - тоже любил себя. Его незачем жалеть, потому что он из того типа героев, которых ненавидят даже последние добряки. Ну, знаете, как эта тётка из Гарри Поттера? Волшебную школу он закрывать, конечно, не собирался, но вот сделать кое-что не менее гадкое - вполне. Только вот… Почему-то только сейчас мужчина подумал, что, возможно, он из того типа героев, которым все сочувствуют? Когда Клыки схватили его за горло, возжелав не только все запасы мужчины, но и его задницу, единственным выходом спасти свою шкуру было только предложение более лакомого кусочка, чем несчастный торговец. И Клайд Бэрроу, на пару со своей так называемой семьей, окопавшийся на бывшей военной базе, был именно тем намусолившим прыщем на жопе главаря Клыков. Бешеные головорезы, сколько бы ни скалились на Бэрроу - цапнуть того не осмеливались. Значит, нужен был тот, кто сам впустит Клыков на базу, без опаски быть перебитыми еще до того, как доберутся до неё. Но вот только эта самая "семья" мужчины была столь сплочена, что найти там предателя равносильно, что адекватного в банде Клыков. А значит, этого самого предателя нужно внедрить извне. Конечно же, сами Клыки до этого бы не додумались - идею подал Бонни. Чего не придумаешь, лишь бы не стать шлюхой целой банды и не сдохнуть опосля от всех ран. Он предполагал, что в этом случае придётся стать шлюхой Клайда - он знал, видел, еще до начала апокалипсиса, какие взгляды бросал на него Бэрроу, как говорил, как краснел, словно мальчишка перед первым свиданием. В книге по отношениям Паркер прочитал, что именно это - признаки того, что человек в вас влюбился. Чем более он идиот рядом с вами - тем сильнее чувства. И его теория подтвердилась. Как впрочем, и предположение о том, что избежать того, от чего Бонни так умело уворачивался все эти четыре года, уже не получится. Да вот только, он не был бы собой, не используй он ситуацию на свою пользу. Став наживкой, он всё еще оставался охотником. Очень отчаянным, но таковым. Одного Паркер не просчитал - что он начнет получать от этого удовольствие. От своей власти над жизнью человека, от обреченно-преданного взгляда Клайда, от его прикосновений, словно в последний раз. В какой-то момент Бонни подумал, что именно это - любовь. Абсолютная власть над человеком. Наркотический кайф от понимания того, что человек, в разы сильнее тебя, ловчее, столь же умен, как и ты - что он, равный тебе, принадлежит тебе, подчиняется тебе. Быть богом не значит быть мертвым. Быть богом значит быть любимым. Он увлекся. Клайдом. Собой. И тем, что можно бы было назвать любовью. Бонни не понимал, что с ним. Он не знал, что делать с этими странными ощущениями, возникшими где-то глубоко в мозгах. Он думал, слишком много думал о том, на что никогда раньше не обращал внимания. Он смотрел на сучку Кэт, и думал, что ей пора прекратить ходить в комнату Клайда, как по священную воду. Он смотрел на Клайда и на всех людей, которых тот зовёт семьей и думал, что он уделяет им слишком много внимания. А после отвлекал мужчину на себя - невесомым движением, подмигиванием, улыбкой гиены. Он думал, что все эти люди ему мешают, но так и не понял, чему именно они мешают. Его цель - их убийство. Убийство других только ради выживания. Он делал это и раньше. Всю чертову жизнь он просто выживал. И никогда не думал о том, что хотел бы чей-то смерти. А после смотрел на Клайда, который таскал на руках одного из детей, счастливо улыбаясь, и думал, что, пожалуй, этот ребенок в данную минуту времени его всё же раздражает. Было бы неплохо, если бы он прекратил это делать. И вон тот парень тоже, что отвлек Клайда. И особенно сучка Кэт. В перспективе они всё равно уже трупы. Будет счастье, если не ходячие. Бонни испугался. И впервые в жизни он испугался не окружающих, а себя. Всё что он делал, он делал для того, чтобы выжить. Обманывал, втирался в доверие, убивал. И никогда ничего не чувствовал - ни сострадания, ни злости. Всё, чего он хотел - это выжить. Он не знал, зачем, не совсем понимал, зачем в принципе жить в таком страшном мире, но держался за это желание, потому что это было единственным, что он чувствовал. Когда-то он прочитал в книге, что людей, которые ничего не чувствуют, называют психопатами. Но он не относил себя к таковым, ведь он чувствует. Он хочет жить. Разве это не чувства? Не быть ему хорошим злодеем в этой сказке. Ведь простое желание выжить трансформировалось во что-то такое гадкое и мерзкое, что Бонни сам себе показался страшным монстром. Жажда всецело обладать Клайдом его пугала. Его не устраивало 50% внимания мужчины. Его не устраивало даже 99%. Его мысли, его прикосновения, его взгляд - всё это должно принадлежать Бонни. И больше никому. Безграничная жадность, поглотившая мужчину, вылилась в глупые поступки - он красовался своей вседозволенностью перед каждым встречным. И думал, что это - еще самое безобидное, что он может сделать. Получив в свои руки безграничную власть над человеком, он, кажется, понял, что это именно то, ради чего он всё это время стремился выжить. Открывая ночью дверь на базу, позволяя Клыкам пробраться внутрь, Бонни думал, что в книгах о любви все герои - последние кретины. Направо и налево кричат о том, что делают всё ради счастья других. Чертовы обманщики. Бонни хотел обладать Клайдом. Ему нравилось это чувство. Оно было ново и неисследованно, как глоток свежего воздуха в мертвом мире. И пусть сначала его целью было выживание, сейчас она слегка трансформировалась, хотя и методы её достижения остались прежними. Он обменял жизнь Бэрроу на свой склад и надеялся, что у этих шавок всё еще осталась капля гордости, чтобы не нарушать договор. С мыслью о том, что хорошим злодеем ему не быть, Бонни просто выбирается на улицу, пройдясь чуть дальше, он садится на холодную землю у забора и смотрит. Он думает, что на шум сбегутся мертвецы, и просчитывает шансы. Нет, шанс, один, при котором Клайд его всё же не убьет. Хотя, нет, таких есть целых два - но во втором случае Клайда просто убьют Клыки, поэтому он не учитывается. Он думает, что в таких случаях нормальные люди плачут - ну, когда понимают, сколько из-за них погибло человек. Он читал об этом. Кажется, у него неплохо получалось создавать маски плакательниц. Но он никогда не умел их правильно примерять. Поэтому Бонни начал громко смеяться

***

Время остановилось. Превратилось в стекло, замаранное алой солью. Клайд не знает, сколько часов прошло с тех пор, как он вскочил от треска рации. Он не понимает даже, чья кровь на его футболке - его или кого-то другого. Сырая майская ночь провоняла скотобойней и горячим металлом. Глаза застилает пот, он не чувствует вообще ничего - идет напролом и лишь удивляется, почему еще жив. - Стоять, - в темноте расцветает сталь и проносится мимо, кажется, убивать его не хотят, - Стоять, я сказал, - Бэрроу сверлит взглядом фигуру патлатого блондина, - Все кончено, Клайд, - в ответ он лишь поднимает руку и спускает курок прежде, чем светловолосый успевает уловить его движение. - Для тебя-то уж точно, - мужчина перешагивает через труп и идет дальше, у него есть цель. Цель смеется так, что он слышит ее смех даже здесь. Ее истеричный хохот разносится по двору насмешкой над смертью, как гимн подлости, как точка в истории чьей-то жизни. Клайд не помнит, кто этот мальчишка и зачем его нужно убить, но знает, что обязан сделать это. Приказы не обсуждаются. Ты не в армии, Клайд. Ничего этого нет почти пять лет. Ты давно не солдат. Бэрроу отмахивается от этой мысли и пытается вспомнить, кто из офицеров дал ему задание. Почему-то не выходит. Смех стихает и приходится идти наугад. Где-то вдалеке уже брезжит рассвет, и лица убитых приобретают очертания. Девушку в голубом зовут Кэт, парня в красном - Каллеб, парнишку с колом во лбу - Рэнди. Откуда он их знает? Отсыревшие утренние сумерки скрадывают шаги. Выстрелов почти не слышно. Предрассветная дымка подергивается от всхлипа. Клайд инстинктивно поворачивает голову и видит Его. Настоящего ангела. Пушистые ресницы обрамляют изумрудный взгляд. Такой чистый и яркий, как солнце просвечивающее сквозь молодую листву. Кожа белее молока и губы розовее кораллов. В какой-то момент мужчине кажется, что он добрел до рая, но спустя секунду они понимает, что юнец стережет врата в самый настоящий ад. Только у блядей бывают такие невинные лица. Бонни Паркер... Бонни. Бонни. Бонни. - Ты... - Клайд падает на мокрую землю, хватаясь за волосы, вспомнив то единственное, чего вспоминать не хотел. Это было желание, а не приказ. Он командир, а не рядовой. Семья - вот, кто все эти люди с пустыми мертвыми взглядами. И это он их всех убил. Они верили Бэроу, шли за ним, а он продал их за кусок зеленого стекла из-под недопитой бутылки. Сознание застилает ярость. Она прожигает внутренности раскаленным ножом, она гнездится в животе ехидной и рвется наружу. Ребра плавятся от жгучего гнева, и кожа лопается. Хочется сорвать этот неправильный пейзаж, скомкать и выкинуть к чертям собачьим. Хочется блевать звездами, прожигая пятна на неправильном сумраке. Хочется ловить паскудные лучи поднимающегося солнца и ломать на части, чтобы не марали небосклон рассветом - алым, как кровь. - Ты... ты... - стонет Клайд, поднимаясь с третьей попытки, и, пошатываясь, подходит к Бонни. Он наводит дуло прямо на его лицо. На его блядское прекрасное лицо. Он считает до трех. Он снова считает до трех. Три раза сам Бог велел. Бог, которого нет. Бог, ангелом которого притворятся Паркер. Трижды до трех, и... - Проваливай, - пуля вгрызается в бетон забора и рикошетит, оставив вмятину. Почему так больно? Не в него ведь срикошетило. Да и могло ли в спину? Черт. Клайд хочет что-то сказать, но лишь булькает кровью и заваливается на спину. Кислород не лезет в легкие, и тело больше не слушается. - Скажи мне спасибо, Бонни. Я тебя спас. А ты еще хотел, чтоб его оставили, - Бэрроу не видит, кто говорит, он не может повернуть голову или подняться, - Можешь потом сказать спасибо лично. Всю свою жизнь Бэрроу провел, не особо задумываясь о вечном. Он делал то, что считал правильным и боролся с тем, что было по его мнению неверным. Было ли у него время размышлять об эфемерных категориях? Теперь Клайд смотрит на серую майскую хмарь, и ему немного жаль умирать в таком сером мире. Жаль уходить в вечность, толком не осознав, что это такое. Через минуту или десять его не станет, но разве возможно такое, чтобы его где-то не было? Что такое Клайд Бэрроу? Предавший Иуда или преданный Иисус? Не он ли поручил предать себя? - Б-б-бни... накл..кх-кх..накл...ониссь - из последних сил выдыхает он, и шепчет на ухо долбанному барыге - Встретимся в аду. Вселенная выключает мир Клайда Бэрроу. Добрая Вселенная, что всегда прислушивается к чужим желаниям. Ада в глобальном смысле не существовало нигде и никогда. Грешники не жарятся на сковородах, черти не тыкают в них вилами, Сизиф не катит свой камень в гору. Мироздание подцепляет пространство краем времени и сует Клайда в кармашек, уверенное, что свой ад он создаст сам. Когда Клайд распахивает глаза, немало удивленный тем, что чувствует собственное тело, то понимает, что вокруг слишком холодно. Он думает, что преисподняя похожа на пещеру, и здесь не так жарко, как описывают. И, действительно, поднявшись, он нащупывает руками каменные своды, а, привыкнув к темноте, окончательно убеждается в своей догадке. Он находит выступ, садится и начинает ждать. Здесь нет времени, поэтому секунды растягиваются в века, а тысячелетия сжимаются до минут. Спустя пять новых цивилизаций или два взмаха крыла бабочки вдали раздаются шаги. - Здравствуй, Бонни, - мужчина прижимает к себе своего фальшивого божка, а затем отталкивает, -Теперь у тебя есть бесконечность, чтобы смотреть, как я умираю. Конечно, в кармане оказывается пистолет. Естественно он заряжен. Несомненно, Клайд умирает. Он снова в пещере. Поднимается и идет наугад, туда, где его ждет Бонни. Краткое приветствие и пуля в собственный висок. Пещера. Шаги. Бонни. Пуля. Пещера. Шаги. Бонни. Пуля. Пещера. Шаги. Бонни. Пуля. Пещера. Шаги. Бонни. Пуля. [Пещера. Шаги. Бонни. Пуля.] ...

***

Рай и Ад - две парадигмы, две истинны, о которых нам постоянно втирают. Ты попадешь в ад, если будешь непослушным. Ты попадешь в рай, если будешь молиться по вечерам вместо того, чтобы дрочить. Ах, да, трахаться тоже нельзя - иначе попадешь в ад, можно только заниматься любовью и родить детей. Ой-ой, а что тут у нас, двое мужчин? Тьфу. Только вот, все в одночасье забыли об аде, когда матушка природа выдала такой кульбит и устроила эту самую преисподнюю на земле. Нет, конечно, многие уверовали, что так всемогущий наказывает человечество - ведь именно это оно и заслужило, подохнуть от рук других людей. Второе наводнение богу показалось слишком скучным, ну либо же он просто не любит повторяться. Так что же это, ад на земле или же наказание? Люди превращаются в демонов или же они всю жизни были такими и просто показали свою сущность? Что же это, второе пришествие или природа решила себя слегка "очистить"? Многие предпочли думать, что это именно наказание. Только вот не многие с ним смирились. Мы заслужили это за свои грехи, орали страдальцы. Я не заслужил этого, я хороший, плакались остальные. В итоге все одинаково страдали. Ну, знаете, ведь люди так любят страдать. Еще в прошлом, до начала конца света, все то и дело жаловались на свою жизнь, сейчас же они продолжают это делать, но хотя бы появился повод. Теперь всем плевать, какая у них зарплата, с кем трахается их парень и что у соседа новогодние украшения на доме красивее. Теперь всем плевать на всё, кроме самих себя - тут ничего не изменилось. Да, все люди - эгоисты. И именно к этому выводу пришел Бонни, ведь он сам был эгоистом, но никогда не был страдальцем. Никогда не жалел о содеянном и всегда стремился сделать лучше для себя. Ни для кого не новость, что Бонни Паркер думал только о себе и единственное, к чему стремился - к жизни. Кривой, несчастной - всё это было не важно. Только с недавнего времени всё кардинально изменилось, и Паркер сам не уловил, когда это случилось. В его жизнь ворвался Клайд. Он нагло растоптал все маски, которые Бонни клепал на протяжении всей жизни, он уничтожил всё, что было так важно для торговца, а именно - уничтожил его. При этом заставив этим наслаждаться. Конечно, поначалу Паркер страдал. Он не знал, что делать и как поступать, и просто отчаянно продолжал клепать свои маски. А потом... Бонни никогда не верил ни в рай, ни в ад. Он не думал над тем, что будет после его смерти, все, что ему было важно - это его жизнь, и абсолютно безразлично, что будет после оной. Бонни никогда не понимал этого человеческого стремления обрести что-то "хорошее" после жизни. Ведь какая тебе к черту разница, что будет, когда ты сдохнешь? Слишком уж всё размыто и непонятно, а вот жизнь - да, она сейчас, перед тобой, так бери от неё всё. И Бонни брал. А потом... У многих выживших здесь существует две жизни - до апокалипсиса и после. И у Паркера их тоже две - до встречи с Клайдом и после. Бонни не понимал себя. Не понимал своих действий. Он знал, что они аутодеструктивные, что не приведут ни к чему хорошему. Более того, он знал, что последствия этих действий летальны. И он не мог понять, как допустил это. Что захотел этого. Человек, который хотел выжить, в результате променял свою жизнь на мнимую иллюзию контроля. Иллюзия контроля - вот что это было, к такому выводу пришел Бонни, сидя на траве и наблюдая, как небосвод медленно светлеет, а ночь сменяется днём. Мир продолжает жить, а Бонни скоро умрет. Почему-то от этой мысли ему даже не было грустно. Он слышит шаги позади себя и оборачивается, продолжая сидеть на траве. Он улыбается Клайду, наблюдая за тем, как тот падает на землю и пытается не сойти с ума окончательно. Ему сложно понять. Очень сложно понять, о чем в данный момент думает Бэрроу. О нем? Он надеется, что все мысли Клайда занимает только он. Все 100%. Да, теперь остался только он, никого, никакого Каллеба, Рэнди, никакой Кэт, никаких надоедливых детей и других отвлекающих глупых людей. Почему-то и эта мысль заставляет его улыбаться. Он смотрит прямо в дуло пистолета и улыбается. Наверное, это была единственно искренняя улыбка мужчины за всю его жизнь. А ведь первый раз, когда на него наставляли оружие на этой базе - он боялся, громко и с визгами. Сейчас же осталось только.. Бонни сложно понять, что осталось. Казалось, остался только Клайд и безграничное желание продолжать владеть этим человеком. Как самый жадный в мире барыга, он, казалось бы, купил ценнейшее украшение и отказывается даже показывать его остальным. Наверное, он очень отчаянный, если готов отдать за своё сокровище собственную жизнь. Бэрроу что-то рычит, настолько тихо и невнятно, что Бонни только и успевает, что отвлечься от своих мыслей и тут же зажмуриться от выстрела. Он думал, что умирать больнее. Но, кажется, так и не поймет этого. Что, неужели он уже в аду? То есть, когда-то умер и всё, что происходит сейчас - это именно ад? То есть, умирать заново не надо? Бонни теряется, он осматривается по сторонам, пока Клайд вновь падает на землю, а за его спиной не показывается тупая морда главаря Клыков. Растерянно, отчаянно, Бонни подползает к мужчине на четвереньках и нависает над ним, жадно пытаясь ухватиться за каждую клеточку тела, на деле же просто то сжимая, то разжимая ткань сорочки мужчины, хватая того за волосы и вымазываясь кровью, которая хлещет с раны. Клайд говорит, что они встретятся в аду, даже не понимая, что мир вокруг для Бонни уже превратился в ад. Только что рядом прогулялся Аид, а Тартар ласково подготавливает подушки из ничего. Персефона продолжает грызть зернышка граната. Бонни разрывается криком. Он кричит и сам не понимает, что выдирает из головы клочья волос, пытаясь отрезвить рассудок и перестать кричать. Несмышленыш, полный ноль в чувствах, он, кажется, готов разодрать себя на части, только чтобы перестать испытывать всё то, что испытывают обычные люди. Он не знает, что это и не может это остановить. Боль, отчаяние, злость, гнев, ярость, боль, боль, боль, ярость, боль. Он вырывает волосы, обливаясь кровью и путаясь, его это кровь или же Клайда. Он задыхается, а из-за напряжения из носа тоже льется алый ручеек. Просто пытаясь избавиться от этого, как сумасшедший от голосов в голове, Паркер хватает пистолет, который всё еще сжимал Клайд, то что от него осталось, и засовывает его себе в рот, немедля нажимая на курок. Звучит щелчок. Слишком тихий для выстрела. Слишком громкий для повисшей тишины. Еще один. И еще один. Боль, ярость, гнев, отчаяние, боль, боль, боль, боль, боль, печаль. Он думает, что властвовать над трупом - пустая трата времени. Он умывается слезами и кровью, соплями и слюнями, и кажется, окончательно теряет над собой контроль. Ублюдок, это была моя пуля!! МОЯ ПУЛЯ СУКИН ТЫ СЫН! Кажется, он вновь орет, не понимая, вслух или в мыслях. Орет и начинает колотить руками по телу мужчины. Замирая, на каких-то бесконечных несколько секунд, мужчина просто смотрит в пустоту и видит их - людей, в обличье демонов, людей, которые обнажили свои истинные сущности - их гнилая плоть впивается в сетку, а пальцы ломаются, словно в попытках проковырять себе ход. Если где-то и существует ад, то он ничем не отличается от нынешней жизни. И зачем он всё это время пытался выжить в аду? Может, эти фанатики были правы и там, в ином мире, намного лучше? Паркер откручивает свою пластиковую руку и активирует механизм. Он плохо помнит, какое слово для механизма контрольное, но, кажется, что-то говорит и из штучного запястья показывается лезвие. Он смотрит на Клайда, а после замахивается и пробивает тому голову собственной рукой, рукой в руке. Наклоняясь над ухом мужчины, он тихо шепчет: - Добро пожаловать в ад. Укладываясь на его грудь и прикладывая к шее кончик ножа, Бонни вновь заливается смехом, а после только хрипит, проткнув собственную шею своей же рукой. - Я... Я зайду в другой раз... Бонни. - Буду тебя ждать... Клайд.