Ave Djashin!

Бог говорит только с гениями и безумцами.

  Кап. Кап. Кап.    Откуда капает вода, мальчик не знал. Камера, где его держали, точно дикого зверя, была совершенно чистой и сухой — ни соринки, ни намёка на хоть какой-нибудь острый предмет. Четыре стенки, глухие к крикам и мольбам, клетушка, отворяемая лишь для кормёжки или вывода наружу. Вне этого места Дейдара не чувствовал себя свободным, его мучили ещё сильнее, ещё бездушнее. Учёные, видно, продали свои души дьяволу, чтобы не мешали работе. Кап. Кап…    Но звук наверняка имеет источник! Мальчику хватало ума для создания столь простых логических цепочек, и он обшарил узкое пространство, похороненное во тьме, вдоль и поперёк. Ничего, что бы могло помочь или дало шанс выбраться из заточения. А капли продолжали мерно стучать, разбиваясь оглушительно и тревожно, будто насмехаясь над Дейдарой — пленник же не в силах остановить извращённую пытку сознания.    Постепенно удары приелись, стали не более чем фоном, навязчивым, но уже не интересным. Даже забавно было считать эти «кап», проверяя, на какой цифре усталый разум собьётся. Иногда Тсукури от скуки вычислял время, когда должны принести еду и воду. Их таскали мальчишке исправно, дабы не умер раньше времени, и спустя месяц удалось запомнить с точностью: пять тысяч восемьсот семьдесят четыре капли отделяют несчастного от кружки мутной воды, а ещё тысяч восемь — от порции сухого хлеба, куска мяса и отвратного пойла, что было, вероятно, супом.    Сначала Дейдара отказывался есть, протестуя или же просто желая доставить проблемы своим мучителям. Ребёнка некоторое время не трогали, забирая нетронутую пищу обратно, а затем внезапно вытащили из камеры и жестоко избили. Больше мальчик не пытался голодать.    Опыты над ним, похоже, являлись частью какого-то хитрого эксперимента, по крайней мере, подробностей Тсукури не знал. Мужчины в белых халатах и мерзко пахнущих спиртом перчатках трижды в неделю раздевали Дейдару, с профессиональной бесстрастностью и равнодушием осматривали, заставляли пить всякую дрянь, а когда выплёвывал — вливали силой. Пленник зыркал устало и яростно одновременно, ненавидя мучителей, и с удовольствием плюнул бы в их рожи или расцарапал глаза, но силёнок было маловато. Над ним ставили жуткие эксперименты, всё тело ребёнка покрывали ссадины и кровоподтёки, шрамы, свежие и уже покрывшиеся бурой коркой. Единственное, что хоть как-то примиряло шестилетнего подопытного с дальнейшим существованием, так это то, что учёные истязали его тело, а не душу. Унижения иного толка он бы не вынес.    Никто с ним не разговаривал. Ни доброго слова, ни мимолётного объяснения, зачем сироту без роду и племени вообще притащили неизвестно куда и истязают, как страшного преступника. Мальчик в первые дни порывался заговорить с кем-то из белых халатов, просил отпустить его или ответить, в чём он провинился. Ведь он же ничего плохого им не сделал! За что?!    Учёные молчали, небрежно отмахиваясь от всяческих вопросов. Мальчик сорвал голос до хрипов и сипения, крича в своей клетушке. Ногти на руках он содрал под корень, почти до самого мяса — пытался царапать камень, из которого выложена его тюрьма. Маленький, израненный, со спутанными волосами, похожими на порезанную на полоски бумагу, он часами мог лежать, не двигаясь, и просто смотреть в стену, пока глаза не заслезятся от нестерпимой обиды и боли. На стене этой, едва видно, были нарисованы неровные палочки — цвета красного, давно засохшие. Мела, конечно же, Дейдара не нашёл. Зато у него была кровь, которая идеально заменила краску. Теперь кроме капель время отсчитывали и палочки.    Число их всё росло.   Странный рисунок на груди не привнёс в существование Тсукури абсолютно никаких изменений. Его всё так же отвратно кормили, ещё реже, чем раньше, любили пытать страшно, до потери сознания. Дейдара смутно помнил, как звери в человечьей шкуре умудрились «наградить» его кругом с треугольником в нём, но та боль не шла ни в какое сравнение с нынешней. Остро наточенными ростками бамбука его буквально утыкивали, словно подушку для иголок, причиняя адские муки, но и не убивая… Непоправимо.    Ребёнок не мог уже кричать после одной из таких пыток, только молча плакать, не различая, где реальность, а где плод воспалённого мукой воображения. Размытые силуэты учёных колыхались, точно листья на ветру, негромко что-то обсуждали.    — Эксперимент прошёл удачно, — торжествующие нотки ясно выделялись в голосе одного из мужчин. — Подопытный выжил, несмотря ни на что, хотя взрослые до него сходили с ума. Занятный экземпляр.    — Верно, — соглашался второй голос, глухой и вечно недовольный. Именно этот человек приносил Дейдаре еду в положенный срок. — Но пока стоит оставить его в покое, а то умрёт от потери крови…    — Да ты никак проникся к нему сочувствием? — усмехнулся первый учёный. — Ладно, так и быть. Унести! — безвольное тело мальчика, который всё слышал, но слабо понимал смысл разговора, швырнули в клетушку. Обработать кровоточащие раны никто не удосужился. Тсукури тихо застонал, с трудом переворачиваясь на спину. Губы его потрескались, а кожица лопнула, сочась сукровицей. Неприятный зуд унимался ненадолго лишь после глотка воды или, как вариант, облизывания языком. Но сил даже на такое простое действие у Дейдары не было; он медленно проваливался в густое, чёрное беспамятство, где-то на периферии разума желая, чтобы этот кошмар наконец-то закончился.   И его желание сбылось самым невероятным образом.    С непривычки мальчик почувствовал головокружение — настолько гигантских помещений он ещё не видел в своей жизни. По правде говоря, он вообще мало что успел увидеть до того, как попасть в плен к садистам-исследователям. Но всё равно зрелище идеально прямых вертикальных сводов, уходящих куда-то вверх, в полумрак, не разгоняемый даже светом факелов, будоражило и восхищало одновременно.    Что это за место и как его сюда занесло, Дейдара не знал. Зато почувствовал изменения в собственном теле: раны и шрамы не болели, не зудели, словно их вовсе не было. Хотя они были, и мальчик из любопытства ткнул пальцем в незажившую ещё рану. Ожидаемая вспышка боли не произошла. Тсукури судорожно вздохнул, резко убрал руку от груди. Поверить в невозможное удавалось с трудом. Как же так, а? Должно быть больно, адски больно, да он встать не мог и пошевелиться лишний раз! Ещё один эксперимент?..    Мальчик в отчаянии огляделся, не обращая внимания на красоту странного храма. Где-то здесь наверняка спрятались белые халаты и ждут, когда он сам шагнёт в ловушку. Не дождётесь! Дейдара зло зыркнул на подозрительную тень, прислушался и, решив не дарить мучителям новых поводов для веселья, уверенно засеменил вперёд. Пол под ногами сиял, будто подсвеченный изнутри, отражал перевёрнуто всё, что попадало в него. Мальчик на какое-то время забыл об осторожности, дивясь чудному открытию. Собственное отражение его, конечно, не порадовало — бледный, измученный, худой и грязный, такого оборванца последние нищие побрезговали бы пустить к себе на ночлег.    От подобных мыслей выступили не прошеные слёзы — ребёнок готов был разреветься, жалея себя, как вдруг его зеркальный двойник вытянул руку и покачал пальцем, останавливая. Лицо его озарилось жутким, неестественным сиянием, а ухмылка, острая и кровожадная, пугала. Но своего отражение добилось: Тсукури вытер тыльной стороной ладони слёзы и, шмыгая носом, поплёлся дальше. Из одной просторной залы его занесло в другую, точную копию первой с единственным отличием — у стены располагался огромный каменный трон, жёсткий и холодный даже на вид. Свет от факелов не падал туда, так что полумрак скрывал добрую половину величественного сооружения от любопытных глаз.    Около трона, у его подножия, Дейдара заметил нечто жидкое. Вода? Он никак не мог понять, откуда она взялась и что это, ведь раньше не было ни намёка на источник живительной влаги. Подойдя поближе, мальчик присел на корточки, обнаружив, что жидкость плескается в небольшом углублении. Не в силах унять любопытство, он опустил пальчик в воду и быстро выдёрнул обратно. Голубые глаза испуганно расширились, увидев, как алая капля стекает по бледной коже.    Кап. Кап…    Это не вода. Кровь!    Отшатнувшись от лужи крови, Дейдара упал на пятую точку, перебирая ногами, чтобы не касаться вновь страшной находки. Сердце в груди билось, словно пойманная в клетку пичужка — отчаянно и бесстрашно, хлопая крыльями и царапая когтями стальные прутья. Ужас сковал тело ребёнка, морозом прошёлся по всем суставам и тканям, вымораживая любую попытку сбежать, спастись. Почему-то Тсукури убедил себя, что здесь ему причинят вред ещё больший, чем раньше. Коленки дрожали, а глаза медленно прослеживали путь от лужи до тонкого ручейка крови, что стекал с трона, выше, выше, пока взгляд не споткнулся о чью-то фигуру.    На троне, оказывается, кто-то есть! Дейдара почувствовал внезапно, что его душит истеричный смех. Вот так судьба, представляете? Оказаться в храме, не чувствовать боли, наткнуться на целое озерцо крови и человека, из которого эта кровь и натекла. Великолепно! Да, оставайся здесь, сиди, может быть, труп неизвестного восстанет и раскроет тайны бытия!..    Нервный смешок вырвался из горла мальчика. Затем ещё и ещё. В конце концов, несчастный откинулся на спину, развёл руки в стороны и громко, насколько хватало севшего голоса, захохотал. Живот сводило от этого безумного, изнуряющего смеха, а дыхание сбилось уже спустя несколько минут. Зато истерика выплеснулась в пространство, все накопленные эмоции теперь блуждали эхом под сводами крыши храма, а сам Дейрара лежал неподвижно и улыбался непонятно чему.    Наверное, он сошёл с ума и видит кошмар. Такие сны гораздо приятнее реальности, не находите?    Вдруг со стороны трона послышалось тихое бормотание, будто глубоко заснувший человек проснулся и пытается нащупать нити, соединявшие его разум с привычными заботами. Тсукури приподнялся на локтях, недоверчиво уставившись во тьму, скрывавшую труп. Ведь это труп, раз кровь из него вытекла, так? Или нет?..    — Блядь, ну кто тут орёт, точно ему яйца оторвали? — мальчика поразила не столько грубая фраза, сколько то, что живой мертвец двигался, разговаривал и, похоже, являлся совсем не ожившим трупом. Тьма всколыхнулась, отпрянула от трона, дав рассмотреть то, что она скрывала. Мужчина лет тридцати, резкие черты лица, будто у языческого идола, высокие скулы, бледная матовая кожа и горящие на фоне всего этого великолепия алые глаза. Чёрный белок и радужка, зрачок же ярко-красный светился, как фитиль свечи. Встретишь однажды — никогда не забудешь.    Потянувшись, неизвестный ловко спрыгнул с нагретого местечка прямо в лужу крови, окатив ею и Дейдару, который не успел отползти дальше. Окинув мальчика презрительным взором, он открыл было рот, чтобы выдать новую фразу, но…    — Ты кто? — Тсукури, ошалев от свалившихся на него впечатлений, банально отключил инстинкт самосохранения. Кое-как избавив себя от следов чужой активности, он поднялся на ноги и с укоризной посмотрел на мужчину. — И что здесь делаешь?    В ответ раздалось недовольное:    — Это я у тебя, малец, хотел спросить! — незнакомец оскалился, явно демонстрируя кровожадные намерения, и двинулся в сторону Дейдары, однако замер, так и не сжав тонкую шею ребёнка. Алые очи буквально сверлили грудь парнишки, где был нарисован круг с вписанным в него треугольником. Крупная рука с несколькими перстнями на большом и указательном пальцах опустилась ниже, коснулась знака осторожно, практически нежно. Тсукури мало что понимал теперь, но не отстранялся, позволяя мужчине налюбоваться на результаты опытов проклятых учёных.    — Откуда у тебя это? — облизнув в приятном волнении губы, спросил красноглазый. Мальчик честно ответил:    — Оно появилось после одного эксперимента. Что со мной делали — понятия не имею, но я слышал, что вроде как всё прошло… успешно, — последнее слово Дейдара выплюнул отрывисто, вспоминая мучения и страдания, перенесённые пусть и давно, но которые не забыть никогда. Повисло молчание; пленник отрешённо разглядывал седые волосы незнакомца, размышляя, чем можно довести себя до такого состояния, а мужчина, нахмурившись, подбирал слова. Хотя бы чуточку цензурные.    — Значит так, мелкий, — решив всё для себя, он отошёл в сторону. — Ты, конечно, не можешь знать, кто я такой, но ради исключения… — ехидный смешок. — Я тебе объясню.    В тот же миг кровь у подножия трона пришла в движение, закрутилась спиралью, словно неведомая сила управляла ею, сминая в более приятную и удобную форму. Багровый поток устремился к рукам седовласого, весь, до последней капли, а затем начал уплотняться, преображаясь в нечто совершенно иное. Дейдара заворожённо следил за чудом, не понимая… Совсем ничего не понимая. В его голове роилась тысяча мыслей, и ни одна из них не в силах была дать объяснение происходящему. Только когда кровь приобрела форму косы, рукоять которой выглядела как человеческий хребет, интуиция надсадно прохрипела:    «Просто поверь». — и умолкла.    Мальчик последовал дельному совету, устав удивляться безумию, окружившему его со всех сторон. В руках мужчины красовалась самая настоящая коса из крови — навершие хребта украшал человеческий череп, скалящийся неровно и злобно, а из него уже вырастало лезвие, настолько острое, что могло, казалось, разрезать воздух.    Довольный сверх меры, владелец косы небрежно махнул ею, сбрасывая лишние капли крови, и обратился к Дейдаре:    — Люди называют меня Джашин-сама! — сообщил он низким, рокочущим голосом, пробравшим до костей. — Трепещи, жалкий смертный!    — Трепещу, — не стал спорить Тсукури, мотая головой, чтобы информация хоть как-то разложилась по полочкам. — И падаю в ноги. Только скажи мне, бог, а выход отсюда есть?    Джашин сник, безумный огонёк в глазах угас, и он раздосадовано буркнул:    — Для тебя — есть, а мне придётся торчать здесь ещё о-о-очень долго, — седовласый скривился, почесал шею и потопал к трону, а то от демонстрации силы в ногах появилась лёгкая ноющая боль. Неприятно же. — Видишь ли, мелкий…    — Я не мелкий, я Дейдара! — возмущённо перебил бога мальчик, уперев кулачки в бока и надувшись, точно мышь на крупу. Джашин сперва опешил от подобного заявления, и вообще — ему, Великому! — смеют возражать какие-то смертные букашки! Немыслимо! Но потом наглый ребёнок даже повеселил бессмертного своим видом и своими амбициями. Не каждому хватит силы духа (или глупости) нарываться на скандал с Богом. Да и убить мальца тоже не выход — во-первых, не прокатит, во- вторых, нахрена? Детей Джашин не любил, но последователям запретил их трогать.    — Охуеть, пацан, ты меня поражаешь, — не стесняясь материться при мальчишке, а по сути, джинчурики, бог поманил Дейдару к себе. Косу он прислонил к трону, и та устрашающе отражала блики пламени. — Если серьёзно, что ты знаешь об окружающем мире?    Тсукури подозрительно покосился на грозное оружие, вздохнул, но подлез под бок Джашину. Рядом было тепло, и не скажешь, что этот человек — божество, которое слишком многое о себе возомнило.    — Ничего почти. Я сирота, жил в деревне, а когда сбежал оттуда, попался извергам в белых халатах… Ненавижу белый цвет, — пожаловался мальчик, доверчиво заглядывая в глаза мужчине.    — Вот уж срань на мою голову! — фыркнул Джашин, смутно представляя, как вести себя с малолетними цветами жизни, которые ко всему прочему понятия не имеют, что за сила им подвластна. — Слушай сюда, мелкий… — бог запнулся, встретившись взглядом с нахмурившимся джинчурики. — Ладно, блядь, ладно! Дейдара, всё, доволен, шкет? — счастье мелькнуло на лице Тсукури, озарив его будто бы изнутри — бледная кожа не казалась болезненной, глаза ожили, а сухие губы тронула робкая улыбка.    — Доволен, м!    — Тогда слушай и не перебивай… ***   Очнувшись, Дейдара долго смотрел в потолок клетушки и размышлял. Немыслимым образом четырёхчасовая лекция, переплетённая тонкой гранью с ликбезом по нецензурной лексике, принесла свои плоды и даже осталась в голове паренька не мёртвым грузом, а вполне себе полезной информацией.    К примеру, железная дверь теперь не была преградой от слова совсем. Тсукури остался физически так же слаб, плюс раны снова начали болеть, однако пробудившиеся способности бурлили в хрупком теле, как в утробе вулкана, желая вырваться наружу и испепелить всё вокруг к чёртовой матери. Едва вытерпев до часа, когда принесут воду, мальчик резко вскочил навстречу своему мучителю. Учёный вздрогнул, расплескав воду, и выставил вперёд руки, чтобы защититься.    — Ты что там копаешься? — второй белый халат пришёл на странные хрипы из камеры, и замер, забыв как дышать. Зрелище того стоило.    Подопытный, в которого полтора года назад запечатали тёмного Бога Джашина, находился на свободе, абсолютно ничем и никем не удерживаемый, а ответственный за его кормёжку сломанной куклой лежал у стены. Вздувшаяся рожа, фиолетовый язык — мужчине явно свернули шею с особой жестокостью. И учёный неверяще вытаращился на Дейдару, чувствуя, как теряет почву под ногами. Разве возможен такой кошмар наяву? Разве бывают настолько пугающие, адские дети, явившиеся мстить из Преисподней? Глаза мальчугана изменились — белок окрасился чёрной дымкой, словно его очернили изнутри, опятнали, а ему нравится. Радужка тоже чёрная, а вместо зрачка клеймом, полной луной на теле неба пылает знак Божий — круг с треугольником.    Учёный завизжал, как свинья на бойне, затрясся, под ним растеклась вонючая лужа. К нему медленно, тягуче приближалась сама Смерть, только без косы. Мальчик ласково улыбнулся, обещая незабываемое времяпровождение всем своим мучителям, и сделал ещё один шаг к свободе.    Белых халатов на метр лаборатории оказалось не так много, как раньше думал Тсукури. Всего-то пятнадцать душ, каждая из которых отправилась на свидание с Джашином. Бог тихо рассмеялся, заметив, что эти ублюдки ему нахуй не нужны, и вообще, пацану следует вымыться для начала. Видок, мягко говоря, не ахти.    С трудом отыскав среди одинаковых коридоров нечто наподобие ванной, Дейдара впервые за столько времени помылся, ощущая себя если не прекрасно, то очень близко к этому. Организм, привыкший к голодовке, пока не просил еды, но разум подсказывал, что и этим стоит озаботиться. Любое, даже бессмертное существо, отбросит коньки, если не поест.    «Ну, знаешь, некоторые из моих последователей умудряются с отрезанной головой успешно капать окружающим на мозги», — возразил Джашин из глубин сознания. После пробуждения он мог разговаривать со своим джинчурики и даже управлять его телом… При желании. Пока Бог не хотел превращать убогое тельце в не менее убогую марионетку без мозгов. И Дейдаре это не понравится, и самому не с кем будет разговаривать.    «Мне всё равно… — устало подумал Тсукури, расслабленно водя тонкими пальцами по воде, рисуя круг и треугольник в нём. — Лучше скажи, как мне жить с таким подарком дальше?»    Дело в том, что по дороге к ванной обнаружилось треснутое, грязное, всё в следах пальцев и жира, зеркало. Заглянув туда, мальчик едва с криком не отшатнулся — символы новой веры вызвали глубочайший шок. Вероятно, когда он выберется к людям, те тоже не воспылают любовью к странным глазам.    «Не вижу проблемы, — отмахнулся Бог, ухмыльнувшись. — Просто живи и не давай жить другим. Какая разница, в конце концов?!»    «Ты отчасти прав, но… Ладно», — Дейдара выбрался из покорёженной временем ванны, пошлёпал босыми ногами по полу, осторожно обходя осколки стекла. Выковыривать их из ноги занятие не самое приятное. В шкафчике с вывороченной дверцей Тсукури нашёл штаны и рубашку, слишком большого размера, правда, но подвязать и оторвать лишнее не проблема.    Побродив некоторое время по базе, где он провёл два ужаснейших года в своей жизни, и дивясь, как эти мрази не загнулись от дикой антисанитарии, мальчик наконец решительно повернул туда, где, возможно, находился выход. Джашин закатил глаза во внутреннем мире и милостиво подтолкнул ребёнка в нужную сторону.    Длинный коридор, вопреки ожиданиям, кончился весьма быстро. Теперь преградой к свободе была лишь стальная дверь, увидев которую, Дейдара криво усмехнулся и, вспомнив своё состояние во время убийства врачей, легко выбил её. Любой другой на его месте сломал бы руку, но Бог не позволил хрупкому сосуду, вместилищу Его силы, придти в негодность.    Стоило, наверно, повременить, дать себе привыкнуть к новой обстановке, но терпение спасовало пред силой рефлексов; дети привыкли слушаться голоса сердца, а не разума. Дейдара перескочил невысокий порожек, пробежал ещё несколько шагов по инерции вниз по пологому склону холма и рухнул на колени, пачкая их в земле. База медиков оказалась скрыта под землёй, а если выбраться наружу, открывался изумительный вид: верхушки деревьев трепетали под умелыми руками озорника-ветра, душисто пахли цветы, травы холодили росой босые ноги, а туман стелился у самой земли, точно парное молоко, разлитое нерасторопной хозяйкой. И только одна мелочь портила очарование природы, уничтожало его легко и неумолимо.    Солнце.   Тсукури захотел посмотреть на солнце. Где-то там, в другой, лёгкой и прекрасной жизни, мама говорила, что его волосы похожи на расплавленные солнечные лучики, такие же тёплые и согревающие взор. Но сейчас, подняв голову к небу, мальчик несколько мгновений сидел неподвижно, комкая в пальцах молодую траву, вырывая её из земли с корнем, а затем, моргнув, поднёс перепачканную ладошку к глазам.    И закричал настолько страшно и громко, что даже птицы устыдились продолжать свои песни.    Дейдара ослеп.