Жестокий прекрасный мир

      Микаса немного сомнительно дотрагивается до железной ручки. Тянет на себя, и дверь поддаётся. Её взору представляется лестница с зеленоватой подсветкой, ведущая куда-то вниз. Осторожно ступая по каменной плитке, она находит, что Леви выбрал весьма странное место для разговоров. Здесь тихо, но издалека доносится слабая классическая музыка. По мере спуска ниже становится прохладнее. Микаса сворачивает влево и идёт вдоль огромных зеркал, расположенных напротив диванчиков для отдыха. Теперь направо — первый зал. С одной стороны барная стойка, за которой возится молодая девушка. Не увидев за столами своего знакомого, она продвигается во второй зал. Здесь стоят колонки с подключенным ноутбуком — любой может выбрать музыку себе по вкусу. Но и среди людей на танцплощадке нет Леви. Третий зал — последний. Она сразу замечает его. Ривай выбрал место у стены, в углу. Там темно, но ей удается разглядеть его по белоснежной рубашке и его коронному галстуку в виде платка. Леви видит, как она медленно подходит к нему. Боже, как она прекрасна. Не зря он попросил надеть это платье: оно ей очень идёт. Сухо поздоровавшись, Леви жестом пригласил её присесть. Микаса посмотрела на него испытывающим взглядом, который тот с лёгкостью выдержал. Она хочет отвернуться, но не может. Забавно получается: они удерживают друг друга глазами. Но подошла официантка, мило улыбнулась и спросила, что они будут заказывать. Леви вопросительно посмотрел на спутницу, а потом сказал: «Две чашки чая. Чёрного, с бананом.»       Девушка забрала у него пустую чашку и ушла. Видимо, Леви пришёл минут на пятнадцать раньше Микасы, раз успел заказать чай и выпить его.       — Зачем ты позвал меня сюда? Да ещё и через Эрена. Это было.. трусливо.       На этих словах Микаса еле смогла подавить коварную улыбку.       — Но по-другому ты ведь не стала бы со мной говорить, верно? Сделала поспешные выводы, так ничего и не узнав.       Было понятно, о чём он говорит. Аккерман замялась, прикусив нижнюю губу.       — С чего ты взял, что меня это интересует? Мне глубоко наплевать, с кем ты и чем занимаешься.       Ривай глухо усмехнулся и посмотрел в сторону, после чего пристально посмотрел в глаза Микасе и ответил:       — Ты сама себя в этом убеждаешь. Не прикидывайся глупой овечкой. Я знаю, что это не так.       — Дурак.       — Возможно.       — Совершенно точно.       — Потому что пригласил тебя сюда?       — Да. И нет, потому что следил за мной в библиотеке.       — Это было давно.       — Не желаешь отвечать за свои действия и предпочитаешь всё забыть?       — Нет. Я нисколько не жалею о своих поступках. Если я что-то делаю, то думаю об этом, а не иду на поводу своих чувств.       Повисла пауза, вызванная появлением официантки с подносом и двумя чашками чая на нём. Даже она почувствовала, что помешала чему-то важному, поэтому поспешила поскорее удалиться. Леви взял свою чашку, оставив два пакетика с сахаром нетронутыми. Его примеру последовала и Микаса, которая крайне не любила, когда в чае присутствовала хоть ложечка сахара. «Он перебивает весь вкус», – так она отвечала Эрену, который всегда удивлялся её чувствительности к напитку, в то время как он сам любил сыпать по две, а то и по три ложечки.       Аккерман поднесла фарфоровую чашку к губам. Её пальцы обжигала поверхность сосуда, но она старалась не подавать виду и сделала глоток. Очень горячо. Успокаивало только то, что здесь, под землёй, веяло прохладой, а она была в платье с открытыми плечами и узкими бретелями. Оно подчёркивало её тонкую талию, а свободная юбка чуть выше колена не давала почувствовать себя скованной. Девушка не любила полностью облегающие и открытые платья с декольте. Да и минимализм всегда даёт почувствовать настоящую красоту, нежели роскошные наряды, до которых почти никому нет дела. Главное, чтобы ей было комфортно. Риваю же нравилось то, что она послушалась его. А почему? Однажды он видел, как Микаса прогуливалась с братом именно в этом платье. Парень надеялся, что она придёт сегодня в нём. Его надежды были оправданы.       Леви поставил на блюдце пустую чашку. Теперь его взгляд был прикован к Микасе. Видно, что ей не нравится пить горячий чай. Но она делает это. Зачем? Потому что не хочет ждать. Ей неловко от всей этой ситуации. Хочется уйти домой, к себе в комнату. Снова подносит ко рту напиток. Дыханием избавилась от пара, покрывшего чай и прислонилась губами к фарфору. В эту минуту Леви словил себя на мысли, что завидует этой чашке. Лёгкий румянец прошёлся по его лицу, он опустил голову и зарылся рукой в волосы, поправляя чёлку. Потом вновь посмотрел на неё, она — на него.       — Леви.       За всё время она впервые назвала его по имени. Поэтому сейчас он немного вздрогнул, но продолжал любоваться её глубоким взглядом.       — Вкусный чай.       Он одобрительно прикрыл веки и издал нечто похожее на "угу", только хрипло и тихо.       — Скажи, ты следил за мной?       Следил ли он за ней? Даже он сам не может дать на это ответ. Кажется, это она всегда была рядом. Просто так получалось, что Леви часто смотрел на неё? Почему? Он сам не знает.       — А ты?       Сперва Микаса хотела посмеяться этому глупому вопросу. Он здесь совершенно неуместен, просто этот мужчина сам переводит стрелки. Но на мгновение и она задумалась: кто смотрел со стороны на то, как Аккермана пытались делить две фанатки; кто смотрел на то, как он читает? Нет, просто так совпало.       — Микаса. Давай просто признаем это?       В тусклом освещении тяжело было разглядеть узкие зрачки девушки. Она была шокирована, удивлена. Такого просто не бывает, этого не происходит, это наверняка один из её снов. Нет, это не сон. И это не значит, что она рада этому. Кажется, что Микаса ненавидит человека, который сидит напротив и выжидающе смотрит на неё. Они почти не знакомы, но в то же время они знают друг о друге всё. Леви, такой популярный среди девушек и она, такая неприметная серая мышка. Что может быть общего между ними? Ничего? Нет, ошибаетесь. У них общий внутренний мир, он един. Оба чужды этому обществу. Микаса не знает, что он живёт, видя её за партой, когда проходит мимо первого этажа. И он не знает, что ей хочется свернуть глотки его поклонницам, но одновременно не желает казаться легкодоступной. Они не любят толпу, но специально вливаются в неё, чтобы коснуться друг друга. Холодные руки становятся теплее от приливающей крови, вызванной лихорадочной дрожью переплетённых пальцев. И затем её рука уносится потоком студентов, оставляя их один на один со своими чувствами.       Уголки губ Микасы подрагивают, прежде чем подарить Леви улыбку. В кафе темновато, но он видит светлые зубы и слегка покрасневшие щёки. Его зрачки расширяются, когда он смотрит на неё.       — Я хочу ещё чая, Леви.