Шон: Другие приключения

Сегодня было облачно. Несильный дождь бил в окна интерната, оставляя за собой ритмичные отзвуки. Воспитательница Тия мыла посуду, временами взирая в одно из таких окон и вслушиваясь в ту своеобразную мелодию с целью хоть как-то не допустить хоть одной грустной мысли. Прошло некоторое время с того дня, как в здании царит мир и покой… Угнетающий покой. Никто не гуляет по ночам, не безобразничает и не привлекает к себе внимания. Тихо. Слишком тихо. Лишь изредка тройняшки могут поднять небольшой гвалт, пытаясь настроить здесь свои порядки. Теперь они тут властвуют, а не какая-то мелкота. Шон же совсем изменился. Ходит с безразличным лицом, встаёт раньше всех и делает всё по расписанию, а в свободное время, сидя на подоконнике, смотрит вдаль — и так изо дня в день. Что-то подобное переживает и воспитатель. Стоит строго, выпрямившись, в пальто, сложив руки за спину, и лишь блики на очках хоть немного перекрывают его мрачный образ. Приоткрылись двери. Хрупкий силуэт показался у входа, но домработница не спешит заходить. Всё обдумывает случившееся.  — Входите, госпожа. — не оборачиваясь. Она как можно тише закрыла за собой дверь, будто боялась, что от громкого звука всё грохнет. Множество чувств переполняли её душу.  — Нельзя вот так всё оставлять! — вдруг в ней проснулось что-то на подобии смелости и стойкости. — Им же плохо друг без друга! Шон совсем поник — на себя не похож!  — Однако, — начал в своей сдержанной манере воспитатель, — мы не можем что-либо предполагать о состоянии Битцера.  — Вы правда верите, что Битцер счастлив?! — это больше прозвучало как упрёк. Повисла тишина. Директор глубоко вздохнул, взвешивая все за и против. Он повернулся к домработнице лицом.  — Что вы предлагаете? Вернуть мальчика? Помирить этих двоих балбесов? Мы не знаем наверняка, как сейчас Битцеру, изменится ли Шон, и хотят ли они вообще друг друга видеть? На какой-то момент, тот ярый огонёк, что горел в глазах брюнетки, притух, но всё же — мысль до конца.  — Нам стоит проверить. Поговорить. Если это бестолку, тогда и оставим. Тот факт, что директора приятно удивила решимость женщины — сказать нечего. Его уголки губ дрогнули в слабой улыбке, а мысли уже выполняли запланированное.  — Завтра ведь суббота. Неделя спустя. Надо бы проверить как там детишкам с их новыми семьями. А то мало ли… Домработница заискрилась наивной радостью, аж слёзы наворачивались.  — И мне пора прибраться в спальнях. Дрожащие капельки выпадали с глаз. Мужчину и это позабавило. Он поймал пару ручейков с её щеки.  — Ну и эмоциональная вы, Тия, ей-Богу! *** Как и предполагалось, Шон сидел на подоконнике, взирая на дождливый день через окно высотою метров три не меньше. Одной рукой он придерживал согнутое колено, а второй — подбивал теннисный зелёный мячик, взор на который и не собирался опускаться. Правда свисающая нога прервала развлечение, случайно отбив игрушку. Шон с тоской и пофигизмом повернулся на недавно ощущаемый объект в руках. Мячик покатился прямиком к двери, через которую в мгновение осторожно зашла домохозяйка.  — Шон, ты здесь? Парень лишь повернулся обратно к окну. Он вовсе не был обижен или зол на госпожу Тию, просто говаривать с кем-либо не было никакого настроения. Губы будто слиплись, голос и вовсе пропал. Даже короткое «проходите» в горло не лезет. Женщина заметила его состояние, хотя кого обманывать — он такой уже неделю. Терять нечего. Долгожданный разговор.  — Шон, мне надо с тобой поговорить, — она присела напротив парня, уложив руки на колени, совсем как леди. Парень направил на неё свой взгляд. Женщина задрожала. Давно она не видела лица Шона, та и ещё с такими пустыми глазами. Она нервничала, перебирала краешек фартука. С чего бы начать?  — Ты совсем поник. Это из-за Битцера? — ну да, почему бы не задать тупой вопрос и сразу в лоб.  — Не знаю, — светловолосый опустил голову, думая о чём-то своём. Его голос хрипел, звука почти не было, будто не спал несколько дней, хотя выглядел он довольно бодро. — Как мы вообще умудрились так сильно поругаться на какой-то ерунде, и завершить это всё на таких масштабах? — он прикрыл лицо руками, — Ничего уже изменить нельзя. Я его больше не увижу. Мама Тимми внимательно вслушивалась в эти сломленные фразы.  — Все от меня уходят: семья, друг… Может мне предначертано быть одному?  — Что ты говоришь такое, Шон! — она положила подбадривающую руку на его плечо. — Всё вовсе не так! Он поднял на неё свой пристальный детский взгляд.  — Я даже не знаю своих родителей. Почему они от меня отказались? Со стороны Шона, это был риторический вопрос, но домработница ответ знала. Она колебалась. Рано или поздно надо было сказать.  — Шон, твои родители не отказывались от тебя. Они сгорели в пожаре. Переварив информацию, эмоции с душевной горечи переходили в шок. Парень застыл.  — О… Откуда вы знаете? А слёзы женщины наворачивались сами собой, и даже прикусывание губы не помогало держать их в себе.  — Я там была… Я… Твоя родная тётя, Шон.