Узы

      «Не глотай ее, моя девочка».       В последний раз Нанами проснулась с криком, подскочив на своей скудной соломенной циновке, которую ей постелили по приказу короля. Девушка резко поднялась, пытаясь отдышаться, а затем зацепиться взглядом за что-нибудь в темноте. Все было как и прежде: прутья, склизкие стены, протекающие потолки. Несильный свет факела, освещающий смиренные лица тюремщиков. Их заволоченные красной пеленой веки, красно-черные зрачки, расширенные почти до самых углов радужки. Красные, засохшие порезы на жилистых руках, тянущиеся поверх красно-синих вен. Нанами слишком ясно почувствовала себя серой тенью среди этого кричащего цвета, и лишь ее кровавые от снадобья губы, пожалуй, вписывались в царящую обстановку.       — Ешь, — один из екаев подбородком указал на плошку, прислоненную к двери со стороны пленницы, — это приказ короля.       Богиня вначале не поняла произнесенных слов и глупо приоткрыла рот, смотря то на бесстрастное лицо демона, то на миску с едой, однако громкое урчанье в животе заставило буквально сорваться с места, дрожащими пальцами схватив порцию пищи. До этого момента девушка не осознавала, что не ела примерно два дня, от того каждый глоток кислой похлебки неспешно начинал приносить волну настоящего удовольствия, мясной запах стал въедаться в кожу, а голод становиться меньше прежнего. Через пару-тройку таких хлебков, морщась из-за потрескавшейся кожи вокруг рта, Нанами по-животному отчаянно бросила взгляд на стражей, боясь, что даже это облегчение они посмеют отнять.       В свою очередь тюремщики равнодушно наблюдали за потугами узницы, старавшейся впихнуть в себя одним махом целую тарелку. Никто из них не сомневался, что свежие раны на девичьих губах — побочный эффект измельченного сердца ведьмы, которых Акура-Оу приказывал потрошить ради изготовления маленьких флаконов с жидкостью, способных выудить любую правду из недр людской головы. Не сказать, что своеобразная сыворотка приносила какие-либо успехи в ведении войны, однако веселиться без нее было практически невозможно, особенно, когда дело казалось пленных главнокомандующих. Особенно, когда в плен те попадали к Кровавому Королю.       Закончив с едой и отложив пустую плошку в сторону, девушка аккуратно вытерла рот рукавом рубашки. Невозможность вспомнить, как именно рубашка оказалась на ней, нагнала сильный румянец на щеки. Сейчас она четко осознавала, что подарила королю порочное удовольствие от своего инстинктивного страха: Акура-Оу не просто разрушил все границы, которые были перед ним возведены, но и вторгся за их пределы, заставив ее почувствовать абсолютную беспомощность в его руках.       Лишь в одном он оступился: Нанами не возненавидела его, как бы екай этого не хотел.       — Значит, я умру? — с неизбежностью в голосе пленница обратилась к молчаливым охранникам.       — Нет повода для волнения. Скоро девчонка сама это узнает, — едва ли произнесенные слова теперь могли успокоить, ведь она почти осязала мерзкую заразу, затаившуюся в венах, сражалась против той пустоты и темноты, рано или поздно ожидавшей бы каждого, попавшего к врагу на растерзание. Но прежде, чем это случится, она бы хотела еще раз обнять свою госпожу.       — Не разбрасывайся такими словами здесь, — знакомый насмешливый голос буквально вывел богиню из размышлений, — владыка хочет видеть ее.       «Это она, господин, Юкидзи».       К решетке медленно, неуклюже подошло существо, больше похожее на меховой шар, чем на беса или человека. Мохнатую голову екая украшал длинный головной убор с неаккуратно вышитыми инициалами, а его выпуклые, почти рыбьи глаза лениво моргали, следя за всеми движениями стражника. Вскоре он посмотрел и на девушку, пока краснокожий охранник отодвигал тяжелую чугунную решетку.       Золотыми нитями сверкнуло имя: «Я-т-о-р-и». Интересно, что нужно было сделать, чтобы обрести лицо в этой адской обители? Всего лишь всучить девку обожаемому узурпатору?       Нанами, не долго думая, выскочила за пределы клетки. Сердце обожгла внезапная злость на этот ком шерсти, но предчувствие скорой разгадки своего пребывания здесь немного сгладило сердитость. Единственным, что тормозило ее слабый шаг, был страх физической боли. Богиня мало ее повидала, и здесь — на территории Кровавого Короля, впервые столкнулась с извращенной формой мук.       — Не обольщайся, господин держит тебя здесь только из-за него, — внезапно огрызнулся демон, кинув через плечо хмурый взгляд.       Непослушные ноги сами замедлили шаг, она отрывисто и нервно остановилась, позабыв об опасениях.       — Из-за кого он до сих пор меня не убил?! Из-за кого ты притащил меня сюда? — в порыве еле сдерживаемого гнева богиня подбежала и с шипением сжала мех на груди Ятори.       — С Томоэ ты была так же спесива? — протянул он, будто не обратив внимание на выпад девушки в его сторону.       Приступ слабости охватил ее тело, а злость начала постепенно затихать, остывая в бурлящей крови. Что-то принялось пробиваться через кору головного мозга, как дежавю, но не более. Кажется, теперь она знала имя лиса в своих снах.       — Томоэ?       — Ты хочешь что-то спросить, — внезапно сказал Ятори, вырвавшись из хватки и поковыляв дальше, — валяй.       Она слегка опешила от таких слов и интонаций. Не зная здешних обитателей, девушка подумала бы, что тот действительно предлагает если не ответы на все ее вопросы, то хотя бы временное утоление любопытства.       — Стой! — Нанами дернулась за ним, — кто такой Томоэ?       — Я так понимаю, мне стоит подыграть? — голос существа зазвучал почти весело, а взгляд направился куда-то в пол, — это первый и единственный брат владыки.       — Брат?       — Не в полной мере этого слова.       Она замолкла. Осознание пришло запоздало. Теперь Нанами представилась возможность оправдать звериную жестокость хозяина каменной крепости. Интересно, были ли здесь екаи, которым он мог довериться? Вряд ли у подобных Акуре-Оу нашлась хотя бы парочка таких.       Но зачем ему понадобилась она? Запуганная девчонка, ставшая скорее опухолью на теле замка, чем очередным жертвоприношением. Увидел в ней родственную душу? — Безумие. Хотел использовать для возвращения лиса? Уже ближе. Ответ к этой головоломке лежал почти на поверхности, отражаясь в озлобленных желтых глазах: он не терпел одиночества, хотя, сколько она его могла видеть, всегда был один.       От постижения этой мысли легкая улыбка коснулась лица Нанами, а взгляд, то угасающий от новых чувств, то заново вспыхивающий надеждой, неотложно высказывал все, что творилось у нее на душе. И в этом эхе всплывших обстоятельств зазвучала тихая, робкая жалость.       — Наигралась? — Ятори толкнул своим массивным мохнатым телом широкие железные двери, жестом приказав следовать за ним.       Посреди раскинувшегося просторного зала с полуразрушенными колоннами стоял большой обсидиановый стол. Его поверхность была покрыта вырезанной из камня картой, представлявшей собой обрывы и горные гряды, побережья, омываемые волнистыми линиями морей. Выступающие границы городов тянулись через все это географическое полотно, и некоторые из них было практически невозможно отличить друг от друга из-за слоя засохшей крови на высеченных названиях. Другие же стояли девственно нетронутые, поблескивая темным риолитом. За объемными фигурками стратегически важных сооружений, в самом конце карты, почти на стремнине располагался замок короля.       Девушка с трудом оторвала взгляд от этого грандиозного зрелища и подняла его вверх, увидев хозяина планов, осуществлявшихся на этом столе. Акура-Оу возвышался на огромном древнем троне, воздвигнутом его свитой. Это было высокое, адское в своем великолепии сооружение из железных прутьев, шипов и игл. «Почти как его хозяин», — пронеслось в голове Нанами, переводящей глаза с измятого металла на чуть сгорбленную фигуру демона. Он сидел, облокотившись на один из его острых подлокотников, и ладонью подпирал лоб. Екай толком не говорил, лишь изредка кидал короткие ненавистные взгляды в сторону карты. Тяжелый взор был диким и растерянным одновременно, оттого богиня сразу ощутила накаленную атмосферу вокруг: он был в гневе, и гнев его был страшен.       — Ваше Величество, я привел ее, — сладкий голос Ятори почти смог разбавить горечь атмосферы внутри зала. Существо остановилось у кромки стола.       — Пошел прочь.       — Н-но владыка, — прислужник потерял голос под свирепым взглядом короля, что с силой оторвал руку от своего искаженного яростью лица. Острые черты демона стали еще острее, раздражение подчеркнуло его импульсивные действия, столь сильно оттенившие нежелание принимать текущий порядок дел.       — Уж лучше твое бесполезное отродье не будет больше мешаться под ногами, — Акура-Оу проводил глазами петлявший мохнатый шар, а затем повернулся к Нанами, — где Юкидзи?       Девушка уставилась на демона, затрудняясь выудить из себя хоть несколько слов.       — Ну… — она нервно облизала губы и заметила, как пульсируют его зрачки. Вертикальные, нечеловеческие они расширялись, чтобы в следующую секунду мгновенно схлопнуться до своих первоначальных размеров, — я и есть Юкидзи.       Стоило бы сразу бежать прочь от его рокочущего голоса, от властности и твердости, читаемой по лицу. Богиня захлебнулась кровью, едва успела проговорить имя госпожи. В недрах ее воспаленной памяти взбунтовались картинки их последнего вечера в компании друг друга. Вместе с воспоминаниями из-за безумства рассудка реальные звуки и цвета смешались в одно огромное пятно. Ноги девушки подкосились, и она осела на пол, надрывая горло, чтобы прокашляться.       Склонившись вперед, Акура-Оу с силой сжал холодную сталь престола. Он видел, как алые струйки стекали по подбородку пленницы, и, слыша конвульсивные хрипы, забрызгивавшие красным плитку, представлял хруст ее сломанной шеи. Память богини под действием сыворотки явно показывала демону, что своей жизни она принадлежит лишь наполовину, обреченная хранить чужие тайны, не вовлекая никого в свой скрытый мир. Она не была готова открыть правду, но король смотрел на нее так, будто все уже знал.       Он медленно положил одну ногу на другую, из-за пазухи достав нечто, похожее на кочан капусты. Издалека и под воздействием болезненной пелены Нанами не смогла сразу понять, что это. Демон вынул его осторожно, словно ожидая дикой выходки вещи, поместившейся в когтистой ладони. Лишь на короткий миг в его бурлящем от бешенства сознании промелькнула вовсе не злость, а некое удовлетворение, и он внимательно посмотрел на онемевшую богиню. Губы ее сжались, густые ресницы стали чуть подрагивать, а в темных, распахнутых глазах застыло непонимание.       Акура-Оу с наигранным интересом повернулся к предмету в руках.       — Эй, девка со светящейся меткой на лбу, ты знаешь человеческую богиню Юкидзи?       — Нет, Кровавый Король, — он помотал кочан в разные стороны и исказил свой голос до неузнаваемости, — первый раз слышу.       Краски мира постепенно возвращались к Нанами. В глазах все еще мелькали темные кляксы, и сил едва ли оставалось, чтобы подняться вверх. Она старалась совладать с предательской слабостью в теле, мокрыми глазами вглядываясь в очередной трофей в ладони короля.       — Хм, это очень странно, ты не находишь? Странно, что такие похожие друг на друга людишки не познакомились в чертовом Идзумо… — на миг он застыл, изображая замешательство, — а может быть, ты врешь?       Акура-Оу резко взметнул руку вверх и в следующий миг катящийся ком из плоти и крови стукнулся о ступни Нанами. Богиня медленно опустила голову вниз и рассмотрела в неясном предмете безмятежное, совсем еще юное лицо, обрамленное двумя светлыми хвостиками волос. Останки мертвой девушки смотрели сквозь узницу, как это могли делать только мертвые.       Несколько секунд девушка просто смотрела вниз, потрясенно наблюдая за недвигающейся отрубленной головой, а затем, выпустив весь кислород из легких, прислонила ладонь к своему лицу, будто пытаясь скрыть выступившие слезы от хозяина замка.       — Тебе удивительно дорого стоят твои тайны, — его взгляд снова лихо загорелся, но теперь в нем читался немой укор, — в беге от правды толка нет, отвечай, куда Томоэ сбежал вместе с этой сукой.       Она не посмела поднять взор, даже когда он вскочил с места и схватил закрывавшую ее лицо руку. Невозможно было одновременно глядеть в бешеные глаза и не отказываться от оправдывающих его действия мыслей, ведь тяжелые и страшные раны он наносил ей намеренно, но отнюдь не из праздного интереса. Он мстил. Своему названому брату, миру, в котором места для них не нашлось и самому себе.       — Ты думаешь это игра? Ты жива, потому что я позволяю тебе жить, — Акура-Оу положил свободную руку на ее плечо, сильно встряхнув богиню.       — Я не знаю, где он, и кто он, — Нанами резко посмотрела на него, — и где Юкидзи я не знаю тоже.       — Тогда я заставлю тебя вспомнить, — перед ней послышалось звяканье меча. С нарочитой нетерпимостью он вынул его из ножен. Демона трясло от желчи, кипевшей внутри и приказывающей кричать. Внутренний голос соблазнительно шептал: «Ну же, секи. Скорее дай мечу завершить свое дело, как ты любишь. Как делал тысячи раз до этой самой секунды, застрявшей между ее шеей и наточенным смертью лезвием. Этой жертве больше некуда прятаться, и она не дышит, вызывающе глядя в твои глаза. Да кто она такая? Эта слабая полубогиня, которая и сама себя защитить не может, не то, что других людей. Секи и, скорее всего, останешься в плюсе, еще одним трупом проложив себе путь к господству на пепелище».       Но Кровавый Король замер, не в силах дернуть руки, сжимавшие меч, ни в одну, ни в другую сторону. Полубогиня, скованная моралью и человеческими законами, не оправдала себя в его планах. Полубогиня, сломленная снаружи, но не изнутри, внешне выглядящая, как образец стойкости в далеком для него земном мире, сейчас наблюдала его поражение и замешательство. Змеиные зрачки демона подернулись туманной, едва уловимой пеленой. Екай до сих пор ощущал, как под кожей в грудине вспыхивает боль. Улавливая ее отголоски, он ясно видел перед собой лицо Томоэ. Этот лис, как внутренний ожог, пожирал его изнутри, рождая в поврежденной части тела пламя гнева и ревности.       Демон никогда никого не боялся, принимая все в мире за фатальную скуку. Одновременно живой, с клокочущей обидой на единственного друга, и мертвый, не ощущающий ничего, кроме похоти, бешенства и зависти. Цельный, но вместе с тем выпотрошенный, не способный сделать шаг ни вперед, ни назад. Страх он почувствовал лишь тогда, когда его брат исчез, а за ним начала тянуться разрастающаяся вереница иссохших тел, перемешанных друг с другом так, что он и не вспомнил бы их.       Всего-навсего фигуры на шахматной доске, и он один — против всех.       — Меня зовут Нанами, — девушка глубоко вдохнула парящую вокруг серую пыль, протянув ладонь к щеке демона. Ее сухих губ коснулась забытая улыбка, а в углах век застыли стыдливые слезы, — я могу помочь.       Екай мог бы посмеяться ей в лицо, заставить унижаться и молить пощады, ведь именно этого он и хотел, но последняя брошенная фраза плотно засела в его рассудке.       — Помочь, — демон хрипло усмехнулся, откинув оружие в сторону.       Екай полностью выпрямился и пронзил девушку взглядом. Сердце ее пропустило удар, а нервы колко рассыпались по телу. Потемневший, будто от необдуманного поступка пленницы, порожденный квинтэссенцией всех грехов и совершенной грязи, его взор застыл на Нанами. В тот миг он хотел, чтобы ее тело вместе с душой принадлежали лишь ему. Поступал так, потому что жаждал иметь кого-то, кто не сможет от него убежать, ища замену предателю-лису. Такой помощи казалось вполне достаточно.       — Король, я… — мелкая дрожь заставила ее отнять руку, чтобы дергающиеся пальцы не выдали последние остатки самообладания, — прошу…       Демон бы мог сожрать ее, но разве это был единственный способ единения?       Акура-Оу приблизился и впервые его взгляд показался ей неосознанным. Бледная рука сжалась на ее горле и локтевым усилием поставила девушку на колени. От этих выверенных движений уже некуда было деться: тронный зал был капканом между сырой темницей и до жути опасным екаем. Она ясно почувствовала вкус железа, перемешанный с запахом соли и его тела, когда демон медленно провел большим пальцем по ее губам — слева направо, затем вверх, с нажимом, задевая воспаленную корку кожи.       — Молчать, — он строго оборвал жалкую просьбу, пропустив руки подмышками богини и подняв ту вверх.       Акура-Оу грубо припер Нанами к столу, заставив от сильного толчка упасть несколько фигурок. Черная накидка соскользнула с его плеч, обнажив рельефное тело, варварски оплетенное шрамами битв. Смятенная узница тихо вскрикнула, а затем потупилась, стараясь не встречаться с ним взглядом.       Но Кровавый Король пробуждался: он взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Молчал, долго и дотошно рассматривая изможденное лицо, состоящее из теней и бледного света. На мгновение девушка ощутила себя каким-то дорогим товаром, который должен был оправдать свои ожидания, и от этой мысли стало дурно. Она решила отбиться от екая, со всей силы толкнув того в грудь. Акура-Оу даже не дернулся, без труда сдержав этот тычок. От последующей оплеухи он также уклонился, играючи рассмеявшись.       — Ты действительно глупа, раз думала, что сможешь испытывать мое терпение слишком долго, — король поймал ее запястья и одной рукой прижал их к столу над головой. Спиной она больно ударилась о ребристую поверхность и жалобно пискнула. В ушах стучало так, что не слышно было ни единого звука, кроме бегущего пульса. Ногами он придавил ее нижнюю часть тела, повиснув сверху. Щурясь, тыльной стороной ладони екай провел по напрягшемуся бюсту узницы, наслаждаясь каждым вздрагиванием. На миг у него потемнело в глазах: этот страх беззащитности, присущий людям, приятно щекотал его взор.       Свободной рукой он бесцеремонно рванул с нее рубашку, ткань которой предательски разошлась. Лохмотья тут же отлетели в сторону. Крепкие ладони прошлись по ее животу, а затем по дрожащей оголенной груди. Он запустил обе руки под девушку, легко приподняв ее и поцеловав в шею.       Ни уйти, ни закричать, ни воспротивиться.       Акура-Оу плавно переходил с шеи на губы, порой не сдерживаясь и покусывая, оставляя за собой ярко-красные отметки, отчего пленница давила судорожные всхлипы. Совокупность ощущений захлестнула их обоих, они почти потеряли счет времени, одна от боли, а другой от наслаждения. Нанами постоянно сползала затылком по скользкому обсидиану, стучась об него лопатками и головой, цепляясь за широкие плечи, но не отдаваясь полностью, пальцами сжимая до свежих царапин спину короля.       Демон внимательно наблюдал за эмоциональными отзывами девушки, про себя отмечая меняющиеся ответные рефлексы — от упрямого, еле сдерживаемого молчания, до громких хриплых постанываний, граничащих со скулежом загнанного зверя. Каждое прикосновение было нежно-грубым, состоящим из крайностей, а защитная реакция Нанами, тонкой, состоящей из бледной кожи, покрытой ранками из-за плохого обращения хозяина с игрушкой, лишь сильнее распаляла Акуру-Оу. Холодный язык прошелся по ее ложбинке, затем с силой нажал на затвердевший сосок, потянув тот на себя. Боясь нарушить приказ короля, узница прикусила губы и бесконтрольно выгнулась дугой. В ответ на это он поднялся вверх, прижавшись устами к ее виску легким надавливанием.       В какой-то момент екай приспустил свои штаны и развел девушке ноги. Все ее тело будто загорелось с удвоенной силой, и он прикрыл глаза, чтобы не видеть дорожек слез на лице своей живой куклы.       Ни попросить пощады, ни зарыдать, ни отвергнуть.       — Если не перестанешь напрягаться, я разорву тебя прямо сейчас, — он резко вошел в нее, утробно зарычав. Богиня издала какой-то необычный, тонкий вскрик, из-за которого по его телу пробежались мурашки. Все ее тело затряслось, от возбуждения или боли — неважно, ведь она уже не понимала, что причиняет бо́льшую муку. Напор разгоряченной плоти начал вдалбливаться в нее короткими, но сильными движениями, а острые ладони вжиматься в мягкие бедра. Слезы почти перестали терзать изнутри, однако из-за шока ровно дышать она не могла, походив на хворого человека. Екай сознательно изменил темп, ускорившись и позволив себе опуститься на нее, прижав тяжелым весом. От резких толчков девушка сильнее открыла рот в выдохе, разрешив ему проследить изгиб ее потрескавшихся губ.       Он чувствовал кровь.       В этом качающемся мире, сквозь пелену ужаса и того, что она пока не могла в полной мере понять, девушка почувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает алая струя, как дрожат ноги, а в лоне отчаянно рвется плоть, горящая в огне и поте. Его рука обвила ее поясницу и подтянула по-юношески узкие бедра ближе к себе, из-за чего угол проникновения изменился. Демон достиг пика, низкий, гулкий стон вырвался из его груди, заполонив пространство. Член напрягся сильнее и пролил свое семя, вжавшись в богиню по всей длине. Горячие капли смешались с девственной кровью, Акура-Оу, пошатываясь, отстранился. Его руки облокотились на изящный изгиб стола. Немигающие глаза постепенно возвращались к реальности.       Наверное, теперь она поняла, что такое ненависть.