Твоя сирень, адресат — тюрьма

— Глубже! Вставь их глубже! — кричала мне очередная сучка, у которой началась течка в самый неудобный для неё момент — когда я её бросила. Почему же она кричит мне это сейчас? Потому что я её трахаю. Жёстко и грубо. Именно, — мне никогда не шли такие словосочетания, как занятия любовью, нежный секс, страстное совокупление и прочий бред, что говорят наивные подростки, когда готовятся к потере девственности. Я же… я просто трахаю своих сучек. — Попроси меня. И повежливей, сученька, — именно: я никогда не называла её по имени. Не знаю, насколько это можно было понять из жалких двух строк, вырванных из наших потрахушек, но да — я не называю её по имени. Я просто его не знаю! А зачем? У нас с ней не любовь, мы просто… трахаемся! Я вновь повторила это слово. Но это слово сопутствовало мне на протяжении всей моей жизни, что началась… в шестнадцать. До этого я не жила, а выживала. Сейчас же у меня есть всё — постель, еда, мои сучки и… тюремная решетка. — Умоляю, прошу, Элли, вставь глубже в меня свои… длинные, ох, чёрт… такие… м-м-м… — Какие? — я ухмыльнулась. Эти комплименты раньше мне нравились, потом начали бесить, а сейчас… они меня забавляют. Будто все они — роботы, в которых была программа — говорить про мои шикарные пальцы. — Тонкие… ах, о боже… — к кому они только не взывали, когда были в моих руках. Некоторые поклонялись Аллаху, Будде, иногда даже Сатане, я наслушалась такой брехни от язычниц, что поклонялись… мужским… ну понятно, чему. Фу, мерзость какая! Как можно поклоняться… такому? Так что взывание ко всевышнему в виде «О боже» меня уже как-то не возбуждало. Всегда хотела бы услышать, как девушка застонает и скажет «пресвятые огуречики» и даже не «огурчики», а «огуречики». Так круче звучит. — Что тебе ещё нравится? — надо же, не ожидала от тебя, Элли, что ты спросишь её о таком. Мне же плевать! Не знаю, возможно, Вам наскучило читать мысли в моей башке, когда я трахаю баб, но что я могу сделать со своим распрекрасным мозгом?! О да, нарциссизм в моей крови уже давно. Всё у меня распрекрасное, даже задница, хотя нет… она — шедевр! — Ух… твои губы… язык… о господи… а ещё, твои зубы… — назвала бы просто — рот. Лор хренов, или что там… стоматолог? Да разница какая?! Я всего-навсего подключила ещё свой язык, а мои феромоны, похоже, ударили в голову малышке, ведь из неё так много потекло… Дети в Африке умирают от жажды, а у неё тут прям водопой. Чёрный юмор, — но я ведь «плохая девочка»! — Ох… Элли, я сейчас… — Кончишь? — Да! ДА! — ещё громче застонав на всю ванную, моя пассия кончила мне… прямо на лицо. Сучка! Теперь придётся мыть голову… Хотя, хм, давно я не доводила девчонок до такого бурного оргазма — может день, а может, даже два назад. Поверьте — для меня это большой срок. — Милая, я тебя так… — Тс-с-с, это был последний раз. Ищи себе другую альфу. Мы договорились — прощальный — и всё! — Я знаю… но помни: я буду скучать по твоим пальчикам! Пока! — она быстро укуталась в полотенце и вышла из нашей общей душевой. Не нашей, в смысле моей и её, а нашей… в смысле… о чёрт. Меня зовут Елизавета. Елизавета Романова… императрица, чёрт возьми. Элли… я люблю, когда меня так называют, пусть и на иностранный манер, но всё же. Я лесбиянка… не по своей воле, точнее — по своей, но проживать свою жизнь, сидя за порнушкой в полном одиночестве… уж лучше вставить мне в задницу здоровенный чёрный хер, чем это. Почему не по своей воле? Потому что я — альфа, можно было додуматься. Я ведь трахала эту… да кто она вообще?! Мы встречались с ней один день — самые долгие мои отношения за последние полгода. А теперь к самому главному — я сижу в школе. Именно сижу. Это — школа-тюрьма. Тут ты не можешь уйти просто так. Территория оцеплена, каждые двести метров охранник, точнее охранница. Весь персонал — женщины. Все альфы. Это единственная работа, на которой обязательно быть либо альфой, либо… да нет второго варианта! Просто омегу сразу бы отодрали в первый же день. Однако спать с нами — строго запрещено. Почему же это школа-тюрьма? Потому что мы — несовершеннолетние извращенки, что преступили закон. По большей части тут шлюхи, есть сутенёрши, а есть… насильницы. Как и я. Да, я попала сюда из-за того, что в шестнадцать лет во мне проснулись грёбанные гормоны — и у меня поехала крыша. Это слишком поздно для пробуждения — пубертатный период был у меня в разгаре где-то в тринадцать, у меня были месячные, всё как у омег, но потом… что-то пошло не так, и я стала альфой. Сложно объяснить, насколько это дерьмово — быть девочкой-альфой. Какие-то омеги-лесбы наверняка будут трещать о том, как хотели бы быть альфой, но эти сучки даже не представляют, что нам приходилось пережить. Самое трудное — удержаться, когда понял, что хочешь кого-то отодрать. Я оказалась слабой, а потому изнасиловала какую-то омегу, что куда-то шла по одному тёмному переулку. Шла спокойным шагом, с тяжёлой походкой. Была ночь. Фонари уже давно перегорели в нашем-то Мухосранске… Я закончила девятый класс, было лето. Меня уже переводили в десятый, прекрасная пора. Пока я не почувствовала запах из-под юбки той девушки, что прошла возле меня. Пока я не порвала на ней одежду и не сделала это… Не помню, чтобы она сильно сопротивлялась, к тому же… это была не девочка, далеко не девочка. Этой девушке было больше двадцати, это точно, но в ней единственной было так узко, как не было ни в одной моей сучке. Может, это я всего лишь придумываю, но… наши тела явно полюбились друг другу, именно тела. Но её лица я не смогла запомнить, когда мы довели друг друга до пика на тёмной улице вжатые в кирпичную стену, она всего лишь убежала… Оставив меня сидеть голожопой на асфальте. А потом… потом была полиция. Последнее, что я помню о той девушке, — это то, что у неё прекрасный голос, ведь сказать так изящно слово «чёрт» никто, кроме неё, не мог. Но этот «чёрт» вышел так красиво, когда она стучала каблуками, пытаясь убежать от меня, как можно быстрее… Чёрт… — Скоро отбой, милая, — крикнула мне рыжеволосая, с которой мы недавно познакомились. И напомнила, что смывать выпущенное на меня во время сквирта нужно побыстрее. — Хорошо, я скоро буду, — крикнула я девушке, а она робко хихикнула. Такой наигранный смешок. Понятно… хотела поступить в театральный, не поступила, прям как в заезженном анекдоте. Эта девка меня клеит с самого приезда, хотя прибыла она сюда меньше недели назад. Но оно и понятно: я стала королевой здесь, как только прибыла. Уже как год у меня каждый день бывает по три-четыре перепихона, когда-то меньше, когда-то больше. У всех течка по-разному, но я могу и без смазки, так даже интересней, однако не всем нравится. — Лиза… — как я ненавижу, когда меня так называют. — Элли. Называй меня Элли, ладно? — Ну ладно… Элли, ты, кхм, ты свободна сейчас? — какой тупой вопрос. Я всегда свободна! И всегда занята! Секс со всеми подряд, я — шлюшка, что трахает всё и вся! Ну, насчёт «всё» я переборщила, но вот баб я люблю, точнее… начала любить… их тела. — Я найду для тебя укромное местечко, — не хватало ещё добавить «в моём гареме», но это было бы лишним. Но на свою мысль в голове я издала тихий смешок и вышла из душа полностью обнажённой, а у рыжика из-за этого упала челюсть… Ну и рот — разработала небось. — У тебя такие… — Сиськи? — я посмотрела на свою грудь: ну титьки как титьки. Двойка обыкновенная, смотреть тут не на что.  — Кубики… — девушка смущённо отвернулась. А она молодец — знает, как завести альфу. Над своим прессом я работаю ежедневно, большей радости для меня нет, чем качаться. Мои мышцы — моя гордость. Я не бодибилдер и у меня нет огромного бицепса и трицепса, но пресс у меня — то, что надо, и задница, как орешек. Начала качаться, как села… за парту. Это — школа-тюрьма. Тут несовершеннолетних ставят на путь истинный. Как наивно и глупо… мне осталось сидеть здесь меньше двух месяцев, но я останусь тут до конца одиннадцатого класса. Так можно. Есть два пути — первый: ударить охранницу и найти себе на жопу приключений вместе с увеличением срока. Или второй: просто попросить. Второй менее рисковый, но первый интересней. Даже не знаю, как мне поступить… — Не хочешь прогуляться по ночной общаге? Пейзаж прекрасный — разноцветные носки, которые не стирают по месяцам. Трусы висят на ручках дверей. В камерах трахаются парочки. Очаровательное зрелище! — сарказм, но всё же… это лучшее развлечение, что я нашла для себя пока что… — Я рассчитываю, что ты сделаешь со мной то же, что и парочки в камерах, — рыжик закусила губу и направилась к выходу. — В полночь у восемнадцатой комнаты, — это моя берлога. В ней живут ещё трое. Они все альфы, так уж получилось, ну и слава пресвятым огуречикам. Я бы не смогла жить с омегой, от которой будет каждый месяц нести её выделениями в пилотке. У меня, конечно, много баб, но потребности всегда выше наших возможностей. Рыжеволосая выбежала из душевой, я же, наконец, укуталась в полотенце. Весной немного прохладно, хотя уже апрель, но мы не в самой тёплой местности. Наверное… я не знаю. Меня привезли сюда и просто кинули в восемнадцатую комнату на растерзание голодным альфачкам. А вы думали, что альф не трахают? Ещё как, особенно те, кто любят экзотику, но моя девственность в этом плане всегда со мной. Чёрта с два я отдам свою розочку вшивым альфам! Хотя нет, они не вшивые, они все такие лапочки, что суют друг дружке ручки в пизду… лапочки, говорю же! Они категорически против изнасилования — исправились, короче… хотя на их счету ой как много дам с нераскрывшимся бутоном. Почти все отодрали девственниц, но меня они зауважали. Я просто немного знала о таких местах от мамы… мама, что папа; короче, у меня две матери! Да, дочь лесбиянок. Если по стереотипам, то они должны были быть заботливыми и должны были порвать любого за меня, это ведь мамы… Но нет. Этого не было. Мама-альфа сказала мне: «В том, что ты туда попала, виновата лишь ты» и ушла в закат! А мама-омега… она тогда была на Багамах и наверняка курила дурь. За всё это время меня никто ни разу не навестил. Но было одно письмо. Не от них. Не от знакомых. Это было письмо от неё. От девушки, которую я изнасиловала. Мне дали лишь сам текст, конверт забрали себе, сказали, что так надо. Не стала спорить, но потом проверяла все мусорные баки, но ничего не нашла. После этого у меня была кличка «бомжиха», но потом я врезала одной суке, что первой меня так назвала, и теперь меня зовут «Императрица» из-за фамилии. Романова я, — уже говорила. Что до письма… лишь пара слов. «Прости, ты не должна была этого делать. Мне стыдно за себя… Но мне понравилось. Прости. Я должна была сдать тебя. Твоя сирень» — это было в письме. Я не спала трое суток после прочтения. Всё думала над её словами. Было и радостно, что ей понравилось, и грустно, что она стыдится этого… Но больше всего меня радовало то, что она сказала мне о себе чуть больше, чем имя. Если бы она написала «Твоя Даша» или «Маша» — не важно, — если бы она написала имя, то это было бы не так… Она написала мне и вложила частичку себя. Не просто имя, а то… почему она назвала себя так. Может быть, это её любимые цветы, может быть, в переулке, где всё произошло, росла сирень, или она купила её до того, или после… Я не знаю. Но… меня так долго грела эта мысль и глодала, ведь я испортила жизнь и себе, и ей. А всё из-за какого-то секса! Да, именно секса. Не потрахушек, не чпока или ещё как можно это назвать. Это был он. Единственный и неповторимый животный секс. И ничья пилотка не заменит мне её. Ту загадочную незнакомку. Но жизнь продолжается. И у меня тоже. И у неё. Нужно просто жить, брать всё самое лучшее — и жить. — Уже новенькую закадрила? А она мне так понравилась… — моя сокамерница стояла у раковины. Как я её не заметила? Видимо, теряю хватку, но она альфа, а их я не чувствую, разве что если они только недавно не чпокались с омегой, но даже так. Я почувствую запах партнёра, но не альфы. — Как мне поднадоест, могу тебе отдать. Не особо люблю рыжих. Высокие брюнетки — моя слабость, хотя бы тёмненькие. — Эл, ты такая мелкая, а тебе хочется высокую, ты будешь на стульчик вставать, когда решишь поцеловаться? — моя лучшая подруга в этой тюряге, по крайней мере, мы не дерёмся за баб. Но она пыталась меня пару раз соблазнить и выдрать мою девственную дырочку, но фиг там! Чтобы я отдала свою розочку такой сутенёрше, как она? Ни в жизнь! — Если у меня будет высокая брюнетка, то целоваться мне не нужно, я буду занята лишь её нижней частью. А ещё — я не мелкая! У меня средний рост! — Для карликов — да, но в таком маленьком тельце столько страсти… Всё ещё не хочешь со мной переспать, крошка? — бр-р-р, от этой альфачки у меня ноги инстинктивно сводятся. Сколько на её счету? Три сотни? Четыре сотни? Шлюх у неё было много, но девушек ещё больше, хотя ей недавно исполнилось семнадцать. Эта женщина обошла меня уже давно. — Откажусь, я же медведица, мне нет дела до таких волчиц, как ты. Не успеешь оглянуться, как окажешься в твоей стае, — у нас такая система. Волки — это группы. У каждой своё название, свои табу и свои привилегии. Моя подружка — альфа стаи «Белых», вторая из самых сильных и старых групп. А меня все называют медведицей, потому что я почти всегда одна, но если меня беспокоят, стараются заставить что-то сделать или просто отбивают моих сучек, — то я могу разорвать в клочья, как медведь. Маленькая, да удаленькая. В этих ста пятидесяти пяти сантиметрах силы больше, чем во многих высоких мужиках. Но быть одиночкой — это та ещё проблема: никто тебе не помогает, даже бумагу в толкан не принесёт. Нет, моя подруга до такого не опустится, но она вожак стаи, а потому слишком мне помогать ей не стоит, клан заподозрит что-то, и тогда будет лишь два варианта: либо я присоединяюсь к ним, либо она уходит из клана. — Эх, а как жаль… Но ладно, хотя, ты бы стала лучшей в моём гареме, — ах да, она коллекционирует своих баб, впрочем, как и я. — Кстати, ты слышала? К нам присоединят нового психолога из другого корпуса, не знаю, попадёшь ли ты к ней, но говорят, что у неё шикарные бёдра. — Цвет волос и рост? — два критерия, по которым я оцениваю девушек. — Брюнетка, сто семьдесят восемь, насколько знаю, твои вкусы не сильно изменились, а потому… — Я должна её трахнуть. Это моя обязанность! — Эта баба идеальна! Я не могу отпускать такую рыбку в океан. — Попридержи коней, Эл, она не заключённая, к тому же, насколько помню, у неё муж или жених, хотя… блин, парней-омег всё меньше. Но ты ведь помнишь, что все обязаны быть из наших, да? — как и говорила: главное в работе с заключёнными — быть альфой… глупые правила! Хотя, да, их бы действительно всех перетрахали… — Слушай, я всё помню, но, чёрт… Я хочу попробовать её попку на вкус! Плевать, что она альфа, если она действительно высокая брюнетка с шикарными бёдрами, то я готова сама себя в зад отдрючить, чтобы с ней переспать! — Это уже одержимость какая-то, Элли… — хах, Элли она меня редко называла, обычно, когда хотела меня вразумить, но у неё редко это получалось. — Мики, ты меня знаешь: если я хочу заполучить кого-то — я это сделаю! — Микеланджело — так зовут мою подругу. Имя мужское, но сказать, целое ли это имя в ее случае? Нет, это не так. Её отец был итальянским художником и всю свою жизнь искал вдохновения в произведениях тёски моей подруги, но она была названа так не совсем в его честь. А её мать была из наших краёв, просто приехала на съёмки в Рим, она — актриса. Они случайно встретились в галерее, в которой хотели снимать кино, он не хотел уходить, но мать Мики его уговорила, а потом закрутился роман. Когда её родители думали, как назвать ребёнка, отец предложил имя Микки, а мать — Анджела, а затем их осенило! И они назвали дочь мужским именем… Романтики хреновы… — Ох и не люблю я твои романы с людьми извне, но ладно. Её зовут Алиса, Алиса Евгеньевна… о ужас, не отчество, а… можешь просто называть её «госпожа психолог». — Ну уж нет, госпожой могут называть лишь меня, — хитрая ухмылка, поднятые брови и взмах рукой, что заставил мои волосы разлетаться в стороны. Я уже шагаю к своей с Мики и ещё двумя дамами комнате. Эх, такие старые стены, но теперь они меня не пугают, как делали раньше, когда я только пришла. Теперь они мне кажутся родными, я бы осталась тут навеки. Меня никто не ждёт снаружи. Матери… да они забыть забыли о моём существовании. Но на Новый год и на День рождения я всегда получаю открытки… с котиками. Хотя я давно уже сказала, что терпеть не могу котов. Хоть раз бы прислали с птичкой или с пёсиком, да хоть с хомяком! Но нет, дома, если его можно так называть, меня никто не слушал. Но сейчас мой дом здесь, в школе-тюрьме. Кто-то назовёт это поводом для звонка в психушку, но я люблю это место. Это ведь не настоящая тюрьма, за нас несут ответственность и стараются предоставить нам почти все условия, кроме одного — свободы… А зачем она мне нужна, если снаружи у меня меньше воздуха, чем здесь? Если там я задыхаюсь, а здесь дышу полной грудью. Если там меня никто не хочет видеть, а здесь у меня есть всё… — Ой! — отвлекла меня от мыслей чья-то мягонькая второго размера грудь, хотя… да тут почти тройка, нечто среднее, хе-хе-хе, мой идеал во всех смыслах. — Добрый день, — пробурчала я, не вытаскивая головы из пышного декольте прекрасной дамы. Странно, но от неё не воняло местным шампунем, как от других заключённых, она пахла… сиренью. Я помню этот запах лишь благодаря моей мамочке-папочке, что дарила маме-омеге цветы на годовщину — по большей части это была сирень. И на том спасибо, я теперь могу отличить сирень от говна по запаху! — Прошу прощения, не могли бы Вы… вылезти из… — Нихрена се… — резко выскочила я из бюста дамы и широко открыла рот. «Не могли бы Вы»? Эта девушка точно не из наших, это точно, да даже не из охраны! — Извините, Вы что-то попутали. Как вы смеете выражаться в присутствии… — О, даров, Геныч, — за спиной девушки стояла моя знакомая охранница, Евгения. Я называла её Генычем. Она старше меня всего на три года, но друганы из нас вышли то, что надо. А миленькие сисечки на ножках всё продолжали верещать у нас за спиной, пока мы делали традиционное приветствие — попа о попу. — Алиса Евгениевна, — как Генка это выговорила? — это наша местная звезда и гордость — Елизавета Романова. Она прекрасно танцует, поёт и язык у неё хорошо подвешен, если дело касается сцены, но в реальной жизни… — Ген, заткнись, пожалуйста, мне нужно потолковать с этой… — я осмотрела сиськи на ножках, и мой мозг затерялся далеко в моей пилотке, которая начала воспроизводить такое количество феромон, что любая альфа бы позавидовала. Высокая брюнетка. Алиса… опустим отчество — я его плохо выговариваю даже в голове. Она на каблуках высотой сантиметра три, — и они делают её ещё выше. Боже, ты существуешь! А эти надменные, но наивные глазки, ах, моё сердечко не выдержит и растает, и не только сердечко! Я вся таю! — Эй, красотка, ты случаем не из рая упала? — мастер пикапа «102093903 lvl». Идиотский подкат, но на местных он всегда работал. — Нет, я не падала, — ответил мне объект обожания на те две минуты нашего знакомства. Какой холодный ответ, да ещё и бровки задрала. Сказала бы просто «иди в жопу», но я бы всё равно не ушла… К тому же, я обожаю брать неприступные крепости. Поэтому мне и нравятся высокие. Все думают, как я на этот Эверест заберусь? А я беру и одолеваю! Обожаю трудности и приключения на жопу! — Ох, где же мои манеры? Прошу прощения, мисс Элис, я прервала Вашу дорогу, — сделав реверанс в полотенце, я взяла за руку эту красотку, и мои губы уже были рядом с ладонью этой милашки. Но чёрт возьми! Грёбанное кольцо… ненавижу украшения, особенно в виде обручальных колец! А Алиса тем временем уже вырвала свою руку из моей власти и отвернулась. — Что Вы себе позволяете, Елиза… — Элли. Прошу называть меня только так. И давайте на «ты», хорошо? — Я старше тебя на… сколько ей? — отвернувшись в сторону Геныча, задала вопрос брюнетка, а я продумывала следующие шаги по совращению этой замужней дамочки. С такими дела сложны, а ведь меня предупреждала Мики… Эх, не слушаю я чужих советов. Но как и говорила. Люблю приключения на задницу! — Мне семнадцать, через три месяца восемнадцать, — перебила я красотку, а она ухмыльнулась. — Я старше тебя на целых семь лет! Что теперь скажешь, милочка? — она выглядела такой мелкой соплёй, что хвастается своим возрастом перед подружками… но это чертовски сексуальная сопля. — То, что ты останешься для меня Элис, ну или Алисой. Да, пожалуй, лучше Алисой, — с дерзкими нужно грубее, некое «укрощение строптивой» в моём исполнении. — Жду тебя завтра на моих занятиях, милочка! В четыре часа у кабинета психолога! Пойдёмте, Евгения Степановна, больше мне нечего разговаривать с заключёнными! — брюнетка зацокала каблучками, а Геныч подмигнула мне и показала большой палец. Да, она охранник и должна пресекать все мои своевольные действия, но кому какая разница? Я четверть охранниц перетрахала, хотя вся эта четверть и уволилась… из-за меня. Благо, Геныча я не трогала «ёлочки» она не в моём вкусе, у нас одинаковый рост, ну, может она меня чуть выше, да и альфа она… как и все охранницы. Да, я трахала альф; какая срамота, да? Но никто не жаловался. Реально никто. — Оу, какая страсть в этой бомбочке, — вышла в коридор Виктория, а за ней Нина, — остальные мои соседки. — Я затушу её фитилёк, если потребуется, но… может дать ей взорваться?