"Обалденный" летний лагерь

Случилось так, что вовремя на ужин накрывать пришли одни полковник Мустанг с Шеской. После подошли Ал и Мей, а Лан и Линг, все измазанные в грязи, приковыляли прямо к самому ужину. - Вы пропустили оба дежурства! Завтра будете дежурить одни! – наругался Рой, ожидая извинений. Но парочка только пожала плечами, а переглянувшись, улыбнулась. Рой хмыкнул и пошёл есть за свой вожатский стол. - Где вы были? – заинтригованно спросила Мей Чан. Она была в восторге от их вида. - А, да так… В лесу, - как бы невзначай отозвался Линг, чтобы не пришлось палить Грибную полянку. - Ого! – воскликнула она в ответ. – А где Эд и Уин? Все пожали плечами. Странно, где шляется этот коротышка? Во время ужина к ним подошёл Кинг Брэдли, пожелал приятного аппетита и отметил, что он доволен, что они выполняют свои обязанности (накрывают в столовой), хотя сегодня и выходной. Также сказал, что с завтрашнего дня они будут реабилитированы в своих отрядах, и должны покинуть ДНД – уже появилась кучка хулиганов, которых нужно туда запихнуть. - Полко… Вожатый Рой Мустанг уже осведомлён. Можете не благодарить, - Фюрер приподнял воображаемый цилиндр и скрылся. - Как?.. – испугалась Лан. - Было бы за что благодарить, - пробормотала Мэй. - Но всё было так хорошо! – отозвался Альфонс. - Нам нужно что-то вытворить, - вкрадчиво произнесла Чан. Все посмотрели на неё. – Что-нибудь такое, чтобы это мелкое хулиганьё, которым нас хотят заменить, казалось коробкой котят. Ал невольно улыбнулся, но ответил взволнованно: - Не думаю, что стоит. - Ещё как стоит! – она посмотрела на него с широко открытыми глазами, полными поиска согласия. - Ладно… - выдавил Ал. - Отлично. Но что? – спросила Мей. - В прошлый раз нас упекли из-за пожара, - произнесла Шеска. - Точно. Пожар. Можно поджечь что-нибудь большое, убедившись, конечно, что никто не обожжётся. - Но огонь – слишком опасная штука! – воскликнул Линг. - Да, но ничто другое не поможет нам вернуться. Тем более, при нормальном обращении никто даже не пострадает! Все угрюмо помолчали. - Где-нибудь достанем спички… - начала Лан, но Шеска указала на вожатский стол, где уплетал свои холодные макароны Рой. – Но его придётся уговаривать! - Только с ним у нас будет хоть какая-то гарантия безопасности, - так уверенно ответила Шеска, что все непроизвольно согласились. - Но что жечь? Переговорив с Мустангом уже по пути в ДНД и убедив его в необходимости подобного деяния, ребята неожиданно для себя получили решение проблемы. - Можно поджечь кровать. Знаю одну бесполезную на первом этаже административного. Постоянно врезаюсь в неё. В ДНД они встретили Эда и Уинри, и все вместе потащились за кроватью. Это была блестящая вылазка – Рой отвлекал проходящих мимо дам, следящих за уборкой, готовкой и в целом содержанием лагеря в спокойствии, пока парни тащили кровать через двери, а девушки делали всё, чтобы остальным остаться незамеченными – вплоть до попытки повторить очертания кровати, открывая в себе невероятную гибкость. Альфонс то и дело отпускал положенный ему край кровати, увидев около себя одну из толстенных кошек, коих развелось откуда-то великое множество. Жечь решили за сценой – чтобы фюреру было видно из окна его комнаты, и чтобы не заходить в лес. Пламя полыхало ярко. Кровать горела, будто бы показывая всё то, что с ней случалось за жизнь в этом бешенном последнем танце огня. Было тепло, местами горячо, рефлекторно хотелось отойти, но также сильно хотелось стоять рядом. Огонь затягивал. - Поэтому я его выбрал, - проговорил Рой, заворожённо следя за постепенно угасающими ножками кровати. Все понимали. Уинри взяла Эдварда за руку, он удивлённо посмотрел на неё – её лицо выражало крайнюю обеспокоенность. - Я чувствую, что скоро конец. Мне очень страшно, Эд! – горячо прошептала она ему. - Нет, конечно же нет! Ещё есть время, дурочка, не волнуйся ты так, - ответил он, хотя и ему в сердце закралось ужасное предчувствие. - Эд! - Уинри, всё хорошо. Я люблю тебя. Я буду с тобой даже если мы разделимся. Я весь твой. Не бойся, ты пугаешь этим и меня. - Мне так страшно, Эд… - она плакала. Эдвард крепко обнял её. - Тихо, моя дорогая. - Я люблю тебя, Эд. Если это последний шанс сказать, я люблю тебя. Больше жизни. - Я знаю. Теперь снова все смотрели на огонь. Каким же странным было решение вновь что-то поджечь. Невольно услышав пару слов из разговора Элрика и Рокбелл, Мей тоже отчего-то взволновалась. - Ал, - пробормотала Мей, ещё не очнувшись от представления, повернувшись в сторону. Ала не было. Она испуганно начала вращать голову из стороны в сторону, боясь не найти, или же боясь найти сгоревшим в этом безумном танце. - Где он?! – подключился Эдвард. Внутри разгорелась всепоголощающая паника. За стеной огня, справа, внезапно показалась голова младшего Элрика, он крикнул брату: «Эд!» Всем показалось, будто он кричит это изнутри круга пламени. Эдвард, перестав соображать, кинулся напролом вперёд, в огонь. - Эд, тут кошка, я решил её убрать подальше!.. - воскликнул Ал, стоявший по другую сторону кровати, но увидев алхимика в огне, замолк. Эдвард, не успев затормозить, наступил на кровать ногой, та провалилась, алхимик рухнул на неё, руки чем-то придавило, он оказался зажатым в адском пекле. - Эд! Эдвард! Элрик! – в ужасе не помня себя кричала Рокбелл. - Цельнометаллический, какого хрена! - Рой бросился в огонь. Эдвард, из-за практически животного страха, истошно заорал. Огонь жёг его кожу, поднимался по волосам, во всём теле ощущалась невыносимая непрекращающаяся боль. - Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТО ПРЕКРАТИЛОСЬ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТО ПРЕКРАТИЛОСЬ! – кричал он с закрытыми глазами, чтобы не видеть этого ужаса. Желание – единственный возможный исход. Эдвард открыл глаза. Он оказался в идеально белом пространстве. Том, что ему снилось. Эд повернулся на 180 градусов и увидел огромные врата Истины и самого Истину. Точно. Вот, что это за место. Как он мог не узнать?! - Привет, медвежонок! Наконец-то ты вернулся к папочке! – наигранно восторженным голосом воскликнул Истина. - Что значит «вернулся»?! Какого хрена я здесь делаю?! – заорал Эдвард. Было невозможно привыкнуть к такому скорому изменению места и ощущений. Из-за избытка адреналина, Элрик весь трясся и еле сдерживал себя, чтобы не кинуться на Истину. - О, я такое придумал… Перед следующим отпуском сам запишешь себе объяснение, чтобы не допытывался у меня по возвращении. - Что?! - Давай кратко. Ты воскресил брата, а взамен работаешь теперь вечность на меня – подчищаешь мои оплошности в мире людей. Я невероятно добр, поэтому даю тебе отпуск ежегодно – около недели в месте, которое ты со мной согласуешь. Доступно? Эдвард не мог это слушать. Он не понимал, не хотел понимать ни слова. - Рад, что ты понял. А теперь проваливай в мир алхимиков и отбери у одного попа философский камень – рано я его подкинул, просто тебя не было, а вечная скука была… - Там есть они?.. – процедил Эдвард, готовый разрыдаться от диких эмоций. - Твои дружки? Тебя никто не видит. Уже пятый раз объясняю одно и то же. Не зли меня, а то следующий отпуск откину на тысячу лет. Эд стоял, не шелохнувшись. Горячие слёзы текли по его каменному лицу. Вот, чем это всё объяснялось… - Ну ты чего, Эддик? Ладно, можешь посидеть пять минут в своём углу, но потом придётся исправлять в двести раз больше, - Истина указал рукой на виднеющееся в отдалении серое пятно, сильно выделяющееся на исключительно белом фоне. Эд пошёл туда. Это было необычное место – письменный стол, заваленный какими-то бумагами, огромный шкаф с книжками, кресло. И всё было обклеено рисунками и фотографиями его знакомых. На одной из бумаг, лежавших на его столе, он увидел описание жизни Уинри, настоящей Уинри, не той, что в лагере, а той, которую он ради Ала покинул пять лет назад. Он открыл ящик стола и нашёл там рассказы о его четырёх «отпусках» – в Ризенбурге (все внезапно захотели переехать в его деревню), в Военном штабе (его друзья, играющие роль учеников соседней школы, прибыли туда на экскурсию), в Ксинге (неделя подготовки к коронации Линга, они – придворные, Лан – правая рука) и просто в Централе (они – обычные дворовые ребята, живущие по соседству). Эд начал было всё это читать, но не смог – ком стоял в горле, невыносимая боль сжимала сердце, чувствовалась сильная горечь. Он решил, что стоит записать историю лагеря Аместрис, пусть даже так криво оборванную и слабо наполненную событиями. Но сначала… Руки сами потянулись к карандашу. Он взял первый попавшийся лист и, не задумываясь, начал с поразительной лёгкостью выводить на бумаге знакомые неповторимые черты. Он даже не удивился тому, что так хорошо научился рисовать. Сейчас нечему удивляться. Пара минут – и в прямоугольной акварельной бумаге появилось лицо нежной Уинри Рокбелл, предлагавшей ему «расслабиться» на чердаке Дома Непослушания. Элрик взял рисунок и механически отложил в определённую стопку – это была её стопка, здесь была только она, и её было много. Получается, уже под конец «смены» Истина стал намекать Эду на необходимость возвращения. Когда показал, что его желания могут исполняться. Очень явно показал. Эдвард сглотнул. Что теперь остаётся? Жить ещё год? От отпуска до отпуска. Быть только наблюдателем, исполнять идиотские грешки неудавшегося божка. Он знал ответ. - Прости, Стальной, но тебе пора. Там сейчас люди эволюционируют и снова вернутся в воду! Эдвард встал и решительно направился к Вратам. После дела он наведается к ней. Посмотрит, как она живёт. Шестой год без него. У этих отпусков есть огромный плюс – после них всё забываешь. И каждый раз глядя на Уинри, видишь её впервые. Она, должно быть, всё так же хороша… Они будут любить друг друга даже после потери. До встречи, родная. Поговорим через год.