трудно даже представить, насколько хрупка наша жизнь. неверное решение — и она уже не будет прежней.
тяжело, а порой и не является возможным восстановить все, и тогда приходится нажимать «replay».
— Лимин, — тихо звет Хёк старшего и кладет ему голову на плечо.
— М, — глухо отзывается тот и отрывается от телефона.
— Я хочу спать, — лепечет Хэчан и прижимается к Минхёну сильнее.
— Горе ты мое луковое, — вздыхает Ли и, спрятав телефон в карман, поворачивается к Хэчану, закидывает его ноги себе на колени и приобнимает за плечи, не давая упасть.
Тепло Минхёна убаюкивает.
В этот момент Донхёку страшно захотелось забыть обо всем на свете, сохранив в памяти лишь этот момент: уют, исходящий от хёна, его забота и ласка.
Пускай Хэчан и дразнится, и обзывается, но он любит своего хёна, как и тот его, несомненно.
— Донхёк, через пятнадцать минут поезд, ты сп… О-о, Хёкки…
Господи, пропади пропадом этот дурацкий поезд, что прибудет с минуты на минуту, пускай только Хэчан еще поспит на руках у Минхёна.
— Хё-ё-ёкки, — он стал осторожно будить тонсэна, но тот уснул крепко. — Вот же ж…
— Поезд номер 417 с соединением Сеул-Тэгу прибудет на третью колею через три минуты. — громко оповещает всех женский голос, доносившийся откуда-то сверху.
— Ну, Минни, я хочу спать… — проворчал Донхёк и хотел было перевернуться на другой бок, но так как переворачиваться было некуда, он чуть не упал, но Минхён вовремя его схватил.
— Черт возьми, Донхёк, я понимаю, что во сне ты просто прекрасен и все такое, но у нас поезд.
— Отвали.
Минхён зафырчал, как паровоз. Сначала даже пришла в голову идея взять на руки Хэчана, но поднять сразу и сумку, и парня Ли не смог бы.
— А я видел, как туда зашла женщина с огромным мешком плюшевых мишек.
— Что? Серьезно? Где? — приподнял голову Хёк и завертел ею во все стороны, всматриваясь в толпу.
— Идем, — Минхён взял сумку и уверенно зашагал вперед к поезду, Хэчан же хоть уже успел все осознать и обидеться, но все же пошел за ним, потому что билеты были именно у хёна.
Вот был бы у него собственный билет, он обязательно обменял бы его и поехал на другом поезде, да!
— Ложись.
Их поезд уже тронулся, всем выдали постельное белье и Минхён уже постелил для Хэчана полочку.
— А ты? — сонно поинтересовался Донхёк и улегся на свое место.
— А я пока рядышком посижу, а затем к себе залезу. — он
врет, нагло
врет. Как можно вообще спокойно спать, когда возле тебя спит такое прекрасное создание?!
Минхён прикрыл простыней их полочку, засунув краи ткани под матрас на верхней полке: нечего тут глазеть на
его Хёка.
Всю жизнь Минхён сомневается: сомневается, одевать ли эту рубашку сегодня, сомневается, нужно ли подводить глаза или откровенно палиться, вешая на стены плакаты с любимыми хип-хоп группами и Донхёком, но в одном он непоколебим: Хэчан не с этой планеты, а то и вообще не с сего мира. Потому как еще можно объяснить то, что мало того, что он выглядит безупречно 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, так в нем еще и соединяются несовместимые качества человека?! Как можно одновременно быть таким разным, убивать и исцелять одним взглядом, ходить по головах и любить до потери пульса плюшевых мишек? На самом деле, ответ прост. Достаточно быть Ли Донхёком.
Минхён осторожно проводит рукой по бедру Донхёка и поднимается выше, немного задирая футболку и оглаживая оголенный бок Хэчана.
Ли не дурак: он знает, что Донхёка не разбудить и атомной бомбой.
Но Ли все-таки дурак: он не думает, что Донхёк может и вовсе не спать.
— Ну, куда идем? — интересуется Хэчан, но Минхён оставляет вопрос без ответа.
— А ты был в Тэгу?
Ли снова молчит, втупившись в одну точку и нахмурив брови.
— Да хватит думать, все равно результата не будет! — уже злится Донхёк и толкает хёна в плечо, из-за чего тот чуть ли летит со скамьи.
— Эй, ты с дуба ебнулся?! — моментально возбухает он.
— О, вот это я понимаю, Лимин. А то сидит, задумавшись…
— Кретин. — коротко бросает он и, достав телефон, набирает чей-то номер.
— А кому ты звонишь? — интересуется Хёк, но Минхён на него зло шикает и отходит.
Хэчан складывает руки на груди и делает вид, что дуется, а на самом деле старается услышать разговор старшего. Но тот возвращается слишком быстро, подхватывает сумку и берет под руку Хэчана.
— Идем. Такси — слишком дорогая привилегия, а мы нынче небогаты, — говорит он и куда-то ведет Хёка, игнорируя его вопросы и что-то там себе бурча под нос.
Улицы становятся все уже и темнее, везде валяются кучи мусора: пачки от сигарет, бутылки, шприцы и даже ботинки, а поодаль, кажется, и их обладатель.
— Господи, Лимин, куда ты меня привел?! —
пугается восклицает Хэчан, когда они останавливаются у какого-то полуразвалившегося здания, над коим тусклыми огнями светится «m tel», так как буква «o» и вовсе отвалилась.
— Да не кипишуй, это снаружи так стремно, а мой друг согласился приютить нас на пару ночей у себя в номере, пока он куда-то уедет. Не волнуйся, туалет там хороший, есть душ и даже большая кровать.
«А при чем тут большая кровать? На что ты намекаешь, Минхён?» — хотел было поинтересоваться Хёк, но увидел, что у Ли в глазах совсем не блещут чертики, как это бывает, когда он что-то задумал или на что-то намекает.
«Вот же ж пидор.»
— О-о, привет, Марк-а, мы тебя уже заждались! — игриво произносит блондинка, открывшая им дверь в 26 номер. — Давно не виделись. Ой, а это что за прелесное создание? — указывает она на Донхёка и хлопает глазами с нарощенными ресницами.
— Отойди, тетя, — фырчит тот и пролазит в номер.
— Где ты такого откопал? — округляет очи она и пялится на Хэчана, который уже вовсю хозяйничает.
— Где Ён? — коротко спрашивает Минхён и тоже проходит.
— На кухне был…
— Сгинь, а? Ты нервируешь его. — бросает через плечо он и идет на кухню.
— Что, все равно не нравится тебе моя Стеллочка? — хитро щурит глаза мужчина лет 35, раскинувшись на стуле.
— Бесит она меня, Ён. А если еще и Донхёка бесит, значит с ней точно что-то не то.
— Ты тоже его бесишь, — замечает тот и гадко ухмыляется. Сердце Минхёна пропускает удар, но он молчит: слишком уж им нужно жилье, а в номерах минус президентский премиум-люкс Донхёк жить бы точно не смог и отправился бы домой первым поездом на Сеул.
— Что уж там, мы пошли. Удачи вам. — мужчина поднимается со стула и вальяжной походкой идет к выходу.
— И попроси не называть ее меня так. Пожалуйста.
— Как скажешь, друг.
Как только дверь за ними закрывается, Хэчан запрыгивает на Минхёна и обнимает его руками-ногами, из-за чего тот чуть ли не теряет равновесие.
— А почему та дура назвала тебя Марком? — спрашивает он, все так же повиснув на старшем.
— Ты уже сам ответил на свой вопрос: потому что дура. Перепутала или что. Черт знает их, этих баб. А теперь в душ и спать! Сегодня был долгий день.
Минхён отдирает от себя ноющего Хэчана и сам в итоге первым идет в душ.
— Я не хочу-у спа-а-ать. Я не хочу-у спа-а-а-ать. Ну Минхён, я не хочу спать! — ныл Хёк, даже когда уже улегся на
очень большую кровать
рядом со старшим.
— Меня не интересует, что ты хочешь, а что нет, я сказал спать, значит ты спишь!
— А то что?
— А то я тебя защекочу.
— Понял! Сплю.
Еще минут двадцать провалявшись без сна, Хёк аккуратно, чтобы ненароком не разбудить хёна, поднялся с постели и направился на кухню попить воды.
Только он взял в руки стакан, сзади на его талию легли чьи-то ладони. От страха Хёк чуть ли не выронил кружку, и даже не закричал, а всего лишь тихо пискнул,
максимально испугавшись.
— Не бойся, это всего лишь я, — прохрипел голос Минхёна над ухом, и Хэчан вроде успокоился.
— Чего встал?
— Ты ушел, мне холодно стало.
— А я прям такой весь горячий парень? — заухмылялся Донхёк и отставил стакан. Пить перехотелось, да и двигаться вообще тоже. Казалось бы, одно неверное движение, и большие руки на бедрах, сонный голос у уха и все это хрупко-романтическое напряжение между ними исчезнут, а они просто уйдут спать,
как всегда,
по-обыкновенному и в разных местах, хоть кровать здесь всего одна.
— Не представляешь, насколько.
— Почему же? Представляю. Я очень и очень горяч!
— Да-да, мой прекрасный и горячий юный девственник, а теперь пошли спать, будешь греть меня.
— Идиота кусок, — покраснел Хэчан, но пошел за хёном и лег рядом,
ближе, чем обычно.
«Сегодняшнее расстояние — 25 сантиметров, но, надеюсь, завтра можно будет сократить до 20.»
Но планам Хёка не суждено было сбыться: Минхён пододвигается ближе к Хёку и крепко обнимает его.
Теперь Минхён снова греет Хэчана.
