Slowtown

***

Джошуа, как и планировалось им самим, проспал до следующего вечера. Телефонные звонки и голосовые сообщения несколько раз нарушали тишину его спальни, иногда даже прерывая сон мужчины, но они были слишком незначительной причиной для того, чтобы встать раньше десяти вечера. Оглушительный рев полицейских сирен за окном понадобился, чтобы Дан все же разлепил глаза и медленно их потер, разгоняя остатки сна. Голова, на удивление, почти не болела, но сухость во рту не давала мужчине покоя. Он медленно поднялся с кровати, откидывая одеяло и случайно задевая пару бутылок, все также валяющихся на полу, поплелся к телефону, автоответчик которого определенно хранил много нового. Прослушав все сообщения и переварив информацию, Дан нахмурился, обдумывая слова Джерарда насчет вечеринки. Он чувствовал себя героем фильма, который обезвреживает бомбу. Синий или красный проводок. Какой из них приведет к взрыву? Красно-синий свет от мигалки полицейской машины попал в окно Дана, слегка ослепляя его, и решение было принято. Джош направился на кухню, попутно забирая пару бутылок и отправляя из в мусорный бак, и, найдя более-менее чистый стакан, налил в него воды прямо из-под крана. Каждый глоток казался Дану чем-то спасительным и волшебным, неким восьмым чудом света. Вода будто смывала мерзкие слова, прилипшие к горлу Джоша или застрявшие на кончике языка, и с каждым глотком мужчине становилось все легче и легче. Его кухня выглядела довольно пустой и угрюмой, как и вся квартира. Джош чувствовал это всем своим нутром, но никогда не признавал это. Наконец, стакан был опустошен, и мужчина направился в ванную комнату, чтобы привести себя в божеский вид. Включив свет и войдя внутрь, Дан посмотрел в зеркало и протянул тихое «блять». Его вид был немного непрезентабельным; больше, конечно, подходило слово отвратительный, но мужчина пытался забыть его хоть на некоторое время. Синяки под глазами и бледный цвет кожи говорили о том, что Дан чувствует себя неважно. Его физическое состояние напрямую зависело от морального, а внутренний мир Дана уже давно настигла ужасная катастрофа. Она расколола все на две части, а затем одну из них заморозила, а другую спалила, будто яичницу на дешевой сковороде. Красные волосы Джоша выглядели будто кровь, стекающая по голове из глубокой раны, которая привела бы к смерти, но Дану пришлось бы умирать в агонии. Мужчина провел в ванной довольно много времени, стараясь исправить то, что с ним случилось, с помощью водных процедур и бритья, но это не особо помогло. Заглянув в шкаф и натянув на себя чистые худи и джинсы, Дан направился к выходу. Ключи, сигареты, зажигалка и деньги вновь оказались в карманах, а сам Джош уже брел по довольно темным улицам, считая шаги до дома Брендона. Ури был неплохим парнем, очень богатым, правда, с откровенно странными взглядами на политику. Он всеми силами поддерживал мэра города, спонсируя практически все идиотские задумки. Джошу не нравилось это. Ему в принципе не нравилось то, что происходило в Слоутауне. Казалось, будто что-то идет не так, будто все что-то постоянно скрывают. Заправилы города — сам мэр, влиятельные политики и чиновники, кучка богатых фабрикантов, банкиров, держателей крупных городских подрядов — ожесточенно грызлись между собой. Они походили на змей, которые всегда готовы наброситься и одним укусом убить соперника или сожрать того, кто слабее. От стычек власть предержащих страдали обычные люди. Горожан поливали грязью безразличия и отвращения. Неугодные оказывались либо мертвыми, либо запертыми за решеткой. И первый вариант обычно оказывался намного гуманнее. Джош давно стал замечать все это, но картина была не полной. Он не понимал, как правительство узнает о каких-то заговорах, но не замечает бордели в центре города, как полиция находит вандалов, изрисовавших машину очередного государственного служащего, но годами не могут найти убийцу его матери. Дан был давно озлоблен на правительство, на себя, на общество. Он давно был наполнен ядом и отравлял сам себя, медленно погибая, захлебываясь самим собой. Именно поэтому Джош стал писателем. Пока он творил, уходя от порочной реальности, то переставал быть жертвой собственных слов, выплескивая яд на бумагу. Дан вышел на освещенную улицу и направился прямиком к огромному стеклянному зданию, на котором висел рекламный баннер с новым сортом пива. Джош ежился, оглядываясь по сторонам и рассматривая малочисленных прохожих. На противоположной стороне улицы стояли три одинаковых девушки, в блестящих костюмчиках и коротеньких юбочках; друг от друга они отличались лишь цветом волос, и мужчина сразу понял, кто они такие. Через пару секунд рядом с ними остановилась черная машина, а еще через полминуты исчезла и она, и теперь Джош смотрел на пустое место, оставленное на трассе для других представительниц древнейшей профессии. Дан продолжал двигаться дальше, все еще смотря на пустую трассу, как вдруг хриплый, скрипучий и довольно мерзкий голос послышался откуда-то справа. Писатель резко обернулся и увидел мужчину в обносках, дырявой шапке и с запекшейся кровью, которой была залита вся левая часть его лица. Глаза на той же стороне совсем не было видно, и казалось, что его просто нет. — Эй, — просипел бездомный, злобно прожигая Дана здоровым глазом. — Есть четвертак? Писатель поморщился и отвернулся, старясь не реагировать на мерзкого незнакомца. — Ну и катись к черту, — послышалось Джошу вслед и он ускорил шаг, стараясь как можно быстрее исчезнуть с этой улицы. Дан порядком замерз, когда все же дошел до нужного здания. Сейчас его согревали лишь мысли о том, что он сможет выпить и стащить пару косяков у Брендона, который всегда покупал наилучшую дурь. Войдя внутрь и оглядевшись, Джош направился в сторону лифта и, нажав на сороковой этаж, закрыл глаза. Приятная и немного навязчивая музыка окутала разум писателя, заставляя думать лишь о пустоте вокруг, прогоняя все мысли и чувства прочь и помогая расслабиться. Где-то на тридцатом этаже Дан начал слышать отвратительно громкие басы, на тридцать пятом узнал мотив мелодии, на сороковом готов был блевануть от количества людей вокруг. Музыка давила на мозг и разрывала барабанные перепонки, глаза резало от яркого света, а нос закладывало от смеси тысячи запахов, но Джошуа все же начал продвигаться к бару за чем-нибудь крепким. Люди задевали его, двигаясь в ритм этой бесноватой музыке, но Дану было плевать. В считанные минуты Дан оказался у бара и уже потягивал виски со льдом из идеально чистого граненого стакана. Джош наблюдал за этим Содомом и Гоморрой, оценивая людей вокруг и пытаясь найти знакомые лица; именно в этот момент на его плечо опустилась рука. — Джошуа! — раздался знакомый голос, который пытался перекричать музыку. Дан резко обернулся и чертыхнулся, видя прямо перед своим носом довольное лицо Ури. — Сколько лет, сколько зим! — все также голосил парень, широко улыбаясь и обнажая десны. — Не думал, что ты объявишься! — И тебе, привет, Брендон. Голос Джоша казался ему самому каким-то чужим, хриплым и раздраженным, но виски уже немного затуманил разум, и поэтому Дан не особо обратил на это внимания. — Как видишь, решил заглянуть, пока не помер, — попытался сыронизировать писатель. Ури не оценил шутки. — Да, с твоей работой только и умереть остается. Как там рукопись? Джерард постоянно мне жалуется насчет нее. Мужчина отвернулся, что-то говоря бармену, а затем вновь посмотрел на Дана, прищуря темно-карие глаза, прожигая его взглядом. Джошу определенно это не нравилось. — Все идет, как идет, — холодно отрезал мужчина, и, вновь сделав пару глотков виски, отвернулся, продолжая наблюдать за толпой. — Что-то ты не весел, Джишва, — раздалось сбоку. — Праздник же, нашего мэра оставили в пятый раз на его посту. Выборы прошли, а все остается так же стабильно и хорошо. Давай, отрывайся, придурок. Ури легко толкнул Джоша в бок, пытаясь как-то растормошить этого мерзкого грустного писателя, но Дан резко дернулся и злобно посмотрел на хозяина вечеринки. — А чему тут радоваться? — вдруг крикнул он. — Всем вокруг плевать кто правит нами, так что мы как были в зловонной яме, так и остались. Брендон широко распахнул глаза и удивленно захлопал ими, пытаясь отойти от шока. — Ты поосторожнее с высказываниями, Дан, — очень серьезно заговорил Ури, смерив писателя холодно-настороженным взглядом. — Да посмотри вокруг, Ури. Вокруг сплошная грязь и беспредел. Даю сто баксов, что прямо сейчас где-то здесь кого-то насилуют, но наша чудесная полиция в итоге замнет это дело, ведь все происходило здесь, — проговорил Джош, выплевывая слова, будто порции яда. — Коррупция, покрывательство и ложь, в которых мы тонем благодаря нашему мэру: это и есть зловонная яма. Я, конечно, всего лишь писатель, но открой глаза и осмотрись вокруг. Дан резко поставил бокал на стойку и направился в сторону выхода. Он слышал, как Брендон что-то крикнул ему вслед, но даже не обернулся. Джош пробирался к выходу, попутно осматривая людей; его взгляд упал на парня, который лежал прямо у стены в луже собственной блевоты, и Дан еле подавил свой рвотный рефлекс, стараясь исчезнуть как можно быстрее. Вечер определенно был испорчен, и именно поэтому он вновь оказался в лифте, уезжая от этого мерзкого и грязного скопления людей. Оказавшись на улице, Джош подошел к первому попавшемуся такси и уже хотел было сесть в него, как вдруг он заметил довольно красивого парня, стоявшего у соседнего здания и пытающегося закурить. Зажигалка, выплевывала яркие искры, но огонь так и не появлялся и было видно, как сильно юноша нервничал. Дан остановился, вновь раздумывая о красном и синем проводе, но уже через мгновение направлялся в сторону незнакомца, попутно выуживая свой старый надежный бензиновый Зиппо.