Снег в -20

Советую слушать под эту песенку Die Antwoord — Alien

***

Странно что я проснулся не от криков и суматохи дома, а от солнца, слепящего глаза. У меня южная сторона, так что с утра солнца не должно быть. Через несколько минут мучений я всё же открыл глаза. Часы показывали полдень. Ну что ж, школу я проспал, хотя бы к Рею пораньше приду. Голова тяжёлая и ничего не соображает, еле дойдя до душа, я встал под холодную воду и медленно выдохнул. Стало лучше, хоть и не совсем на много. Стоял я так минут двадцать, пока основательно не продрог, только потом позволил себе выйти. Не тепло оделся для такого морозного дня, в небольшой чёрный портфель кинул папку и какую-то тетрадь, взял со стола наушники, они лежали на записке, за которую зацепился мой взгляд. «Генри, мы не стали тебя будить, тебе и так вчера было плохо, а ты ещё и съел шуточную лазанью Пайпер. Завтрак в холодильнике» — гласила записка с подписью мамы. Я лишь пожал плечами и положил её обратно на стол. Наушники в уши, рандомная песня и рекордно морозный день, на несколько минут можно и позволить себе забыться, постояв у магазина несколько минут, вдыхая щиплящий нос воздух, подняв взгляд наверх, но при этом закрыть глаза, вслушиваться в шаги немногочисленных прохожих, кутающихся в куртки, привлекать внимание некоторых, стоя в лёгких чёрных джинсах с цепью, которая, возможно, уже покрылась наледью, обычной толстовке нараспашку, из-под которой была видна футболка Twenty one pilots и слышать на фоне басы, играющие в наушниках. В голову невольно проскальзывает мысль: «А не ради этого ли момента я родился?!». В магазин меня затащили тёплые руки Рея, которые невозможно спутать с чьими-то ещё, на холодной коже они мне показались приятными ожогами. Похоже на фразу какого-то мазохиста. Только в помещении я позволил себе стряхнуть с волос снег. Ресницы замёрзли и сейчас казались кистями, которые забыли отмыть от клея и они затвердели. Губы уже посинели и я больше походил на мертвеца. Рей постоянно ругал меня за то что я люблю мёрзнуть до такого состояния и вечно возмущался, когда я целую его холодными губами, как сейчас, например, но я не припомню ни раза, чтобы он меня оттолкнул, даже если воздуха не хватало или приближался кто-то, мы всегда синхронно отрывались друг от друга. Может я знал это всегда, точно сказать не могу, но именно в тот момент, когда сплетались наши холодные и горячие губы, я понял, что мой капитан не умрёт так просто, он просто не может. Я всегда знал, что он будет рядом и не уйдёт, что бы не произошло. Возможно, это звучит банально, из моих уст как-то сопливо, но так оно и есть. В Чепухе никого не было, даже Гуч не вышел на работу, покупатели тоже не заходили, так что табличка была повёрнула на улицу надписью «закрыто». Мы опять же вместе оторвались друг от друга. Наушники с меня уже давно были стянуты, сейчас как всегда начнётся пламенная речь, в которую я никогда особо не вслушивался. Был либо погружён в свои мысли, либо голос сливался для меня в нечто единое целое и очень приятное слуху. Всегда такие разговоры заканчивались тем, что я просто прижимался к нему, а он в ответ крепко обнимал мое холодное тело, даря ему своё тепло. Может где-то в подсознании я делаю это специально ради вот таких вот минут, ради его какао, которое он приготовит нам, не отпуская меня, а потом мы будем спокойно сидеть вместе на диване и пить дымящуюся жидкость. Никогда до этого не любил какао, если быть честным. Только в этот прекрасный зимний день этому сценарию не удалось дойти до какао, всё прервалось одним звуком тревоги и красной надписью на экране: «KN». Это означало лишь то, что мой директор уже готов убить предмет моих долгих обожаний, нет, не предмет, это звучит как из уст собственника, человека, который мне действительно дорог. Иногда в нынешнем Генри я не узнаю себя, в основном из-за подобных мыслей о любви. Как всё поэтично. Не сильная метель, сливающийся с ней белый халат, но не вписывающиеся во всё остальное зеленые трико, два костюма, отличающиеся яркими красным и синим цветами. Ещё не затоптанный под ногами снег, готовый заскрипеть от малейшего давления на него. Напряженное лицо Капитана и ухмылка, не скрывающаяся за зеленой маской, а что самое страшное, я не знаю что мне делать, словно я забыл обо всём, о чем знал раньше. Я прекрасно вижу обнажающиеся лезвия ножа, как в замедленной съёмке, понимаю, что мой напарник уверен в том, что уйдёт от сюда невредимым, даже если эти ножи полетят в него. Страх. В следующую секунду именно он, когда я вижу как летят в него ножи, ядовитые для его неуязвимости, вещество, которое не даст ему и шанса на жизнь. А потом…потом какой-то щелчок. Короткий миг, которого хватило чтобы появится между Реем и ножами. Рука, заслоняющее горло, плечо, бок и четвёртый нож в ноге. Дальше не было боли, я опустил руку. На белый снег падали капли моей крови, так непривычно, у меня насквозь пробита рука, нога, плечо и глубокая рана, такое чувства, как будто я просто вышел воздухом подышать. Что ж, я могу быть спокоен, это были единственные удачные образцы, Рей в безопасности. Я вижу, как у директора от холода приступ астмы, чувствую на себе растерянный взгляд, прожигающий спину. Стою, стою из последних сил, а этот идиот трясёт меня, хотя я ничего не слышу, но губы его шевелятся, такие манящие губы, но истеричные глаза. Я невесомо его поцеловал, как делал это всегда, чтобы его успокоить. — А теперь иди и сдай его полиции внизу, мы за ним гонялись слишком много, чтобы так просто его отпустить. — Не мели чепухи, тебе нужно в больницу! — Иди! Я дождусь тебя тут. Он переступил через себя и пошёл к преступнику, как только он скрылся за выходом с крыши, я позволил себе слабость упасть на снег. Оглушительный хруст. Перед моими глазами белое небо и холодные белые хлопья, кружащие надо мной. Те, что падали на мои раны, окрашивались в красный и мгновенно таяли, сливаясь с кровью, подо мной уже красные пятна, покрывающиеся коркой льда. На пару секунд я прикрыл глаза. Тьма так приятно окутывала тело холодом, осторожно обходя раны, трепля волосы. А мне всё ещё не больно. Надо будет пройти тест на психические расстройства, ну, если я выживу. — Малыш, — этот ласковый голос заставил меня открыть глаза и повернуть голову на источник звука, но лучше бы я этого не делал. На меня смотрели глаза, полные печали и слез, хотелось умереть, чтобы не видеть этого, но если я умру, будет ещё хуже, да и раны не на столько в важных местах. Я медленно моргнул и прохрипел. — Не плачь. — Тебе нужно в больницу. — Нет, нельзя в больницу. Пойдём в пещеру. — О чем ты, не говори. Он уже потянулся, что бы вытащить ножи, но моя окровавленная рука остановила его. — Не прикасайся к ним, просто пошли в пещеру. Он послушно взял меня на руки. Мне стало по-прежнему тепло, так хочется спать, я положил голову на плечо Капитана, но он настойчиво говорил мне не спать, не закрывать глаза, а я тогда не понимал почему мне нельзя всего лишь немного вздремнуть…