Снег в -20

Проснулся я от ужасного пиликанья, сводящего меня с ума. Тяжелые веки хотели оставаться на своих местах, но я хочу очнуться и обнаружить себя в Чел пещере, хочу чтобы мой взгляд устремился не в белый низкий потолок больницы, а в потолок с системой проводов, установленными лазерами и камерами, которые чудом оставались целы, ну или я просто никогда не замечал как Швоз их чинит. Мои ожидания были оправданы. Рей принёс меня сюда, осталось надеяться, что он к ним не прикасался. Через полминуты взгляд окончательно сфокусировался и я осмотрелся. Я был всё ещё в окровавленном костюме, ко мне был подведён пищащий аппарат, четыре ножа лежали на марле на столике, вокруг никого не заметил. Я сел, зажмурившись от боли в боку, свесил ноги с высокой кушетки и вырвал уже эти проводки, писк стал непрерывным. Я попытался закрыть уши, но плечо и кисть на одной руке дали о себе знать и я схватился уже за эту руку. Глаза были зажмурены, а зубы стиснуты. Сзади меня придержали за плечи и положили обратно, это был Рей, он же и выключил писк.  — Генри, ты как? — боже, в его глазах столько тревоги, сколько я не видел никогда.  — Жив, могу спокойно идти к психиатру. В ответ он лишь обнял, а я вскрикнул от боли в задетом плече, на что он извинился и спокойно сел рядом. Здоровой рукой я провёл по его волосам, немного почесав. — Надеюсь ты не прикасался к ножам? — Нет, Генри, не прикасался. А что с ними? Мне же ничего бы от них не было бы. — Дай мне мой рюкзак. Пока он ходил за рюкзаком, кинутым у лифта, я, стиснув зубы, приподнялся на кушетке. Взял рюкзак и открыл его. Ничего не сказав, протянул ему папку. Через несколько минут он посмотрел на меня глазами, полными удивления. — Генри, почему ты не сказал? — это была странная помесь обиды, гнева и разочарования. — Вспомни, что с тобой было, когда ты стал уязвим. А тут тебя всерьёз хотели убить, лучше уж так, чем сейчас стоять над твоим трупом. — Откуда это у тебя? — У директора нашёл, не спрашивай, что я делал у директора. — Ладно. — Что с преступником? — Это был твой директор, его арестовали и ему светит пожизненное. — Хорошо. Я наконец-то расслабился и лёг, прикрыв глаза. Последнее, что я почувствовал перед сном — поцелуй Рея. Невесомый. Как мой, когда я его успокаиваю. Потом я провалился в сладкий мир грёз, в котором боли не чувствовалось и я отдыхал от всего этого. Я был в бескрайней долине, засыпанной белым, чистым снегом, не запачканным алым цветом двадцати трёх жертв, не пропитавшийся слезами их родных, оплакивающих мертвых, не пропахший запахом страха людей, что каждый день выходили из дома, зная, что вполне могут туда не вернуться. И там был я один, в тёплых вещах, со всеми удобствами, но мне там было холодно и радости мне это не приносило. Но в какой-то момент снег начал таять, стало невообразимо тепло, от этого чувства я даже проснулся, правда проснулся в объятиях Рея, что ещё больше подняло мне настроение. Он спал, уткнувшись носом в мои волосам даже не собирался просыпаться. Я лишь улыбнулся и обнял его. Больше мне ничего не хотелось, всё и так было просто и замечательно. Мне даже спешить никуда не надо, родители думают что я у Джаспера.

***

Вскоре мои раны зажили, быстрее, чем у обычных людей, но остались шрамы, которые очень напрягают Рея, хотя и он вскоре привык к ним. Всё вернулось на круги своя, жители Холмогорска живут, зная что боятся больше нечего, траур сам собой сошёл на нет, в школе сменился директор, который меня не бесил, но я всё так же не слушал алгебру, а рисовал в тетради, сидя на первой парте, Опасного Малого и Капитана Чела, правда в их обычных образах, в которых они предстают перед людьми. Погода была уже не холодной, снежной и светлой. Под ногами было месиво, мокрый снег не на долго перестал идти, небо заслоняли тучи, а я был в джинсах, сапогах, под тип байкерских, толстовке и наушниках. Люди проходили мимо меня со сложенными зонтами и в куртках, сегодня я опять же ото всех отличался, но я спокойно шёл пешком к магазину, игнорируя автобусы, и месил сапогами мокрый снег. Как это делаю всегда, остановился у магазина, но тёплые руки не дали мне долго думать о своём. За прилавком стоял Гуч, так что разговоров, помимо «привет, как дела», при нем не было, только в лифте я наслаждался голосом своего Капитана, а потом нежился в его объятиях. Потом конечно же всё по сценарию: какао, объятия под пледом, тишина в пещере и никакая тревога этого не прервала, никакие переживания нам не мешали.