Но ты не Джинни!

— Гермиона, а ну стоять! — Гарри грозно стоял в проеме входной двери, подпирая плечом косяк. — Где ты была все это время? Скосив глаза к переносице, Гермиона задумчиво поднесла руку к лицу, жестом показывая, как она занята рассматриванием времени на неодетых часах. — Тебя не было дома со вчерашнего вечера, сейчас — практически полдень. Я спрошу еще раз, где ты вообще была? Ты знаешь, как твои родители волновались за тебя? От выпитого вчера болела голова, а еще неприятно тянул пах. Хотелось тихо проскользнуть домой, упасть в ванну и заснуть расслабиться. А не объяснять что-то Гарри. — Гермиона, что ты творишь вообще? — видя, как от его голоса у девушки болезненно скривилось лицо, Гари спросил чуть мягче, испытывая непонятную жалость к подруге. Зря они ее отпустили домой. — И потом, ты всегда можешь трангрессировать к нам или в Нору, к чему эти ночные… вылазки? — Прости, Гарри, я устала, подождешь меня дома, поговорим? — Гермиона правда вновь пообещала себе ни в коем случае не пить. Странно, что рядом с домом нет репортеров. — Я подожду, и ты мне ответишь, — серьезно ответил Гарри, коротко кивнув и проходя в дом. А Гермиона не спеша поднялась на второй этаж и зашла в ванну. Устало прикрыв глаза и уже прокручивая у себя в голове ответы на вопросы Гарри, девушка стягивала свитер через голову и расстегивала рубашку. Облокотившись на край умывальника, Гермиона тяжело выдохнула, раскрывая свинцовые веки. И чуть тихо взвизгнула, неверяще рассматривая яркие пятна засосов по правой ключице. На груди и животе. — Какого черта? — тихо выдохнула Гермиона, проводя пальцами по саднящим синякам. — Нет, серьезно? Я переспала с ним? Когда вообще? — глубоко вздохнув, девушка прикрыла глаза, пытаясь унять подступающий к горлу ком обиды. Она даже не помнила своего первого раза. Доигралась. «Больше ни капли в рот не возьму. Сдохну от кошмаров, но пить больше — никогда!», — Гермиона вновь прошлась взглядом по россыпи засосов и паре укусов у основания шеи. Хорошо хоть, сама шея чистая, иначе Гарри убил бы ее прямо там, на крылечке. «Мальчик, который выжил, злостно расправился с подругой за ненадлежащее поведение под личиной его же девушки! Срочные новости!», — коротко хихикнув от появившихся в голове мыслях о заголовках следующих газет, Гермиона сняла с себя остатки одежды, теперь в полной мере осознавая, отчего так с утра тяжело было встать на ноги. А ведь дико болящая после попойки голова даже не удивилась тому факту, что Гермиона проснулась полуодетая на кровати где-то на втором этаже того самого бара. Вот зараза под оборотным, хоть бы остался утром и извинился… Хотя, сама виновата, мало ли что она сама там вчера творила. — Никогда больше! — еще раз в слух проговорила себе обещание Гермиона, доставая из шкафчика мазь для заживления синяков и порезов. А потом убрала обратно, думая, что в наказание проходит с этими засосами до полного их заживления. Чтобы не забыть столь позорный промах сегодняшней ночи. Но то, что она полная дура, Гермиона чувствовала уже тогда, когда более объективно пыталась понять, видел ли ее настоящий облик вчерашний незнакомец или же он сбежал сразу после… секса? Это слово, по отношению к себе, даже в мыслях отдавало такой грязью, что Гермиона уверенно шагнула в теплую воду, намереваясь стереть с себя запахи и «грязь» вчерашней попойки. Прав Гарри, она поступила, как полнейшая идиотка. И о чем она только думала, впервые решившись сбросить стресс алкоголем? Жаль, что из своей памяти не смыть эту грязь никакими мочалками. ** — Ты пила в барах, потому что тебя мучили кошмары? — неверяще переспросил Гарри, смотря на лучшую подругу. — Угу, — опустив голову, кивнула Гермиона, в полной мере ощущая глупость своего поступка. — И ты не пришла с этой проблемой к нам? Не брала нас с собой? Не взяла вообще кого-либо, чтобы обезопасить себя? — Гарри уже не злился, он винил себя и Рона, что отпустили эту гордую девчонку одну домой. А эта дурашка, как всегда, решила никого не грузить своими проблемами и пошла решать все сама. Нарешала, на свою голову. — Мда, накосячила, — честно улыбнулась девушка, сцепляя пальцы на коленях. — Но я больше не буду. Сама не знаю, что на меня нашло. — Ясное дело, что не будешь. Собирайся, остаток лета проведешь на Гриммо, родителям сама все расскажешь. — Гарри понимал, что в случившемся есть огромная доля вины именно его молчания. Он должен был быть рядом, спасая и от кошмаров, и от всего, что вгоняло подругу в уныние. Но его самого отпустило буквально неделю назад, когда он трансгрессировал в тот самый лес, где в небе появилась черная метка. Пару часов он гулял в тишине и пытался разобраться в себе. Жизнь идет дальше. И теперь надо срочно вытаскивать Гермиону из ее болота. По-крайней мере, отвлечь ее от бесконечного анализа собственных ошибок. А он был уверен, именно неспособность ее мозга отпустить прошедшие дни и приводила к тому, что она видела кошмары, в которых почему-то призналась только сейчас. — Пожалуйста, Гермиона, в следующий раз говори нам сразу, если появятся сложности, ладно? — Хорошо, Гарри. Хорошо, — девушка с улыбкой кивнула ему, думая о том, что о сегодняшнем позоре стоит все-таки умолчать. ** Оставшиеся две недели до Хогвартс-экспресса прошли для Гермины словно изощренная ломка. Площадь Гриммо была местом все так же мрачным и немного жутким, но особенно отвратительной она становилась по ночам, когда Грейнджер выныривала из очередного кошмара и трясущимися руками тянулась к стакану, оставленному на небольшом прикроватном столике. Там была вода, а организм требовал чего-то совершенн другого. Алкоголя. Гермиона в этом признавалась себе совершенно честно, но меньше противно не становилось. Рон и Гарри избавились от всех бутылок в фамильном погребе и тщательно следили за тем, чтобы ничего крепче сока на столах не появлялось. И помогали. Были рядом, поддерживали, практически опекали, хотя от этого иногда становилось душно. Грейнджер была им до ужаса благодарна, но по ночам, когда весь дом засыпал, она оборачивалась в одеяло и долго сидела на ступеньках перед входной дверью, бездумно рассматривая слишком часто пасмурное небо и тихо дышала на замерзающие пальцы. Иногда молча рядом садился Кикимор. И Гермиона была ему благодарна, что он не кричит о грязнокровках или о несвершившейся злобе на отбросов от госпожи. Рядом со старым домовым эльфом становилось не так одиноко. Его сухие ушки подрагивали от прохладных сквозняков. Иногда казалось, что он пытается что-то сказать, но передумывает. В такие моменты он тяжело вздыхал, около минуты внимательно осматривал фигуру девушки, а после исчезал в темноте прихожей за спиной Гермионы. От чужих засосов не осталось и следа, но Грейнджер часто стояла перед зеркалом и придирчиво рассматривала грудь, живот и плечи, подмечая самые последние, только ей заметные желтоватые пятна. Внутри билась какая-то жалость к себе и обида на совершенную глупость, но, как и любая другая умная девочка, Гермиона особо не задумывалась о принце и светлой любви, уступая в разуме место холодному расчету. Это должно было когда-то произойти. Неприятно было только от того, что она ничего не помнила. Что позволила. Что напилась до состояния такой свиньи, что ей просто воспользовались. Одного Грейнджер не предусмотрела. Не предусмотрела так по-идиотски, что, когда Гарри с испуганным взглядом позвал ее в одну из комнат Гриммо, молча прислонила пальцы ко рту и с силой прикусила, надеясь, что это сон. На фамильном гобелене Блэков появилось ее лицо, и тонкая, пока еще еле различимая бледная ветвь тянулась куда-то в бок. Золотыми нитками по темной ткани, словно приговор, было до ужаса четко вышито "Гермиона Грейнджер".