Зарисовки. Тёмный и Свон

Его шепот сводит с ума. Его голос преследует. Голос Румпельштильцхена. Раз за разом Эмма пытается думать о чем угодно, только не о нем. Но Темный возвращается. Он неизменно возвращается к ней. Глубокая ночь, а сна все нет. Которую ночь подряд. Ведь она больше не спит. Ей больше нет необходимости спать. Ночь — отличное время для… Темной. Отмахиваясь от тоскливых мыслей о своей судьбе, шериф бредет по ночному лесу. И причудливые тени деревьев давно уже не пугают ее. — Эмма… — Пошел к черту! — почти рычит упрямая блондинка, ускоряя шаг. — Эмма… Но она не оборачивается, продолжая идти. — Эмма… — а голос все ближе и ближе. — Эмма… Он усмиряет, успокаивает, убаюкивает. — Эмма… Каждый ее шаг все меньше, все неувереннее. — Эмма… Отчаянно сжатые до боли кулаки больше не помогают сбросить наваждение. Но Свон все еще борется. Она все еще идет дальше. — Эмма… Его голос слышен прямо за спиной. Обернись — и увидишь сама. Но шериф стоит, не шевелясь, упрямо стиснув зубы. — Эмма… — горячее дыхание обжигает кожу на шее, заставляя девушку крепко зажмуриться. «Он ненастоящий, он ненастоящий», — мысленно твердит она себе. Но обман тут же раскрыт — ведь тело не врет. Он здесь. И он настоящий. — Эмма… — выдох прямо в губы. И только крепко закрытые глаза не дают встретиться взглядом с ним. В груди все переворачивается от одной только мысли, что этот мужчина так близко. И она боится того, что чувствует. Боится, что он догадается. Следующее «Эмма» тонет в поцелуе. Его чешуйчатая кожа, кажется, совсем не холодная. Наоборот. Каждое его прикосновение обжигает, дурманит не хуже наркотика. — Эмма… — шепчет он уже где-то возле уха. Но она все еще не решается посмотреть в лицо своему персональному кошмару. Свон все еще пытается выглядеть безразличной. Но сердце гулко стучит, выдавая ее с головой. — Я здесь, — шепчет голос. А ловкие пальцы дарят настойчивые ласки нежной шее. Поцелуй. Еще один. Она теряется в ощущениях. Словно падает вниз, сгорая заживо во всем происходящем. — Нет! — из последних сил кричит Эмма, отталкивая Румпельштильцхена. Ее глаза широко раскрыты. В них плескается страх. — Я не такая, как ты! Тот лишь довольно облизывается. Словно кот. Куда интереснее, когда жертва сопротивляется. — Ты уверена, дорогуша? — слышится хихикающий смех, так раздражавший раньше. «Раньше?» — запоздало соображает новая Темная. — Уверена, — пытаясь отбросить странные мысли, тут же отвечает она. Слишком быстро. Слишком резко. И он знает это. — Думаешь, родители смогли вычистить из твоей души всю черноту? Он смотрит нахально, по-кошачьи грациозно приближаясь к ней. — Конечно. Но голос звучит уже не так уверенно. А его глаза гипнотизируют. Темные зрачки затягивают в омут, вытаскивая на поверхность потаенные желания. Он словно смотрит в душу, забирается под кожу. — Будь это так, милочка, кинжал никогда не принял бы тебя! — на чешуйчатом лице появляется торжествующий оскал. О, это весомый аргумент! — Я не перейду черту! — все еще храбрится шериф. — Эмма, милая Эмма, — театрально вздыхает искуситель, подходя вплотную. — Ты уже за чертой… Она не успевает возразить, не успевает дать сдачи — он снова целует ее. Жадно. Неистово. Беспощадно. И с каждым мгновением ее решимость тает, а сила воли слабеет. И мысли лишь о губах, что терзают ее, даря невообразимое удовольствие. Наконец, Свон с ужасом понимает, что ей этого мало. Но сопротивляться не может… И она тянется к мужчине, льнет, прижимаясь все ближе. Уже не стесняется стонать в голос, позволяя мужским рукам блуждать под одеждой, доводя этим до исступления. — Я же сказал, милочка, ты уже за чертой! Потеря столь нужного тепла и ласки болезненно отзывается в груди. Спасительница растерянно озирается, но она одна на поляне. Опять. Неужели все это ей привиделось? Она неосознанно прижимает пальцы к губам, будто проверяет, что те до сих пор горят от дерзких поцелуев Темного. — Румпельштильцхен! — отчаянно кричит она. И, понимая, что тот обыграл ее, приходит в ярость. — Я найду тебя! Слышишь?! Темный же довольно ухмыляется, наблюдая, как его преемница делает очередной шаг к принятию своей сущности. — Эмма…