Вот что я люблю

—Пусти... Пусти... Невнятное бормотание, сопение, похожее на хрипы. Арсений мягко проходит в комнату отдыха и останавливается рядом с одним из столиков, на котором спит Антон. —Брррххх... Пусти её! Арсений с тревогой смотрит на Шастуна и осторожно подносит руку к плечу парня, намереваясь разбудить его. —Пусти... Да отпусти... А ну-ка отпусти её! От собственного крика Шастун резко выпадает из сна и вздрагивает, оглядываясь по сторонам. Яркий свет слепит глаза. Спустя какое-то время Антон различает силуэт Арсения, неподвижно стоящего рядом с Шастом. —Так себе доброе утречко, — пытается пошутить Антон, стараясь незаметно вытереть мокрые следы слёз и чувствуя чудовищную неловкость. —Ты с кем-нибудь говорил об этом? — сразу же спрашивает Арсений, скрещивая руки на груди. Он выглядит строгим. —Эээ, — как-то сразу смущается Антон. Присущие ему дерзость и смелость куда-то улетучились. —Вроде как разговоры во сне — не такая уж и большая проблема, чтобы... —Ты с кем-нибудь говорил об этом? — ещё раз спрашивает Попов, подчёркивая каждое слово. Шастун теряется. В комнате отдыха они одни, поэтому смягчить ситуацию не получится. —Отвечай. Арсений кладёт руки на стол и опирается на них, нависая прямо над Шастуном. Сердце Антона начинает бешено колотиться. —Нет, я не говорил, — хрипло произносит он, вжимаясь в спинку диванчика и не понимая, почему он вообще отвечает на такой вопрос. Антону очень неприятно, что кто-то лезет к нему в душу, забирается в самый потаённый её уголок, пытаясь выведать то, что Шаст умалчивал столько лет. Свою собственную не пережитую ещё боль, которая временами так сильно отдаётся глухими ударами в его груди. Боль, кажущуюся ржавым куском железа, застрявшим где-то глубоко в сердце. —Я сегодня решил пригласить ребят в гости. Приходи. Тебе нужно больше общаться со сверстниками, дружить с кем-то. Слишком ты замкнутый, Антон, это на каждого плохо влияет. Возражения не принимаются, — жестом остановил Антона Попов, увидев, что тот пытается что-то сказать. —В семь у Проспекта Вернадского. Арсений резко развернулся и вышел из помещения. Шастун так и продолжил сидеть с выпученными от удивления глазами. Что это вообще сейчас было?

***

Тем не менее, в семь вечера Антон как миленький стоял возле метро, выделывая антраша из-за холода. Тонкая куртка не спасала от ледяного ветра, а короткие джинсы и кеды только добавляли радости от замечательной погоды. Причём брюки сами по себе были короткими, ведь Антон носил их с восьмого класса, но мода на подвороты появилась очень вовремя: никто не смотрел на Шастуна как на придурка. Хотя постойте-ка. Вдруг кто-то подошёл сзади и закрыл своими руками глаза Шастуна. —Угадай кто? —Вас неимоверно трудно узнать по голосу, — проворчал стучащий зубами Антон, убирая руки Попова и поворачиваясь к нему. —Ну вот, а я думал, что не угадаешь, — улыбнулся Арсений. —Пойдём, тут недалеко. Тебе не холодно? —Нормально, — отмахнулся Шастун. Спустя несколько минут парни уже стояли возле тёмной лакированной двери квартиры Арсения, а сам Арсений копошился в замке. Несколько поворотов ключа — и дверь открылась. —Не стесняйся, заходи, — дружелюбно сказал Арс, придерживая дверь. Шастуна напрягла звенящая тишина, висевшая в квартире Попова. —А я думал, что ребята уже пришли. Или они опаздывают? Арсений загадочно улыбнулся. —А их и не будет. —Это в каком смысле? — нахмурился Антон. —Я тебя обманул, никто не придёт. Мы здесь одни,— просто сказал Арсений, вешая в шкаф свою верхнюю одежду. —Давай сюда куртку. Шастун не сдвинулся с места, только настороженно посмотрел на Попова. Он казался абсолютно невозмутимым: всё тот же мягкий взгляд голубых глаз, спокойная улыбка. Но зачем было зазывать к себе, да ещё и обманом? Ты че, ебнулся, Арсений? Что всё это значит? —Ты, наверное, думаешь, что всё это значит? — спросил Попов. Прикинь прикол. —Просто я понял, что тебе нужно кому-то выговориться. Да и всё. Какие ещё нужны причины? —Необязательно было врать, — на лице Антона было написано недовольство. —Я знал, что по-другому ты не согласишься. И так думал, что ты откажешься, но тут подвернулся удобный случай тебя пригласить. Арсений улыбался. Как-то по-детски, так искренне, что Антон всё же сменил гнев на милость. —Куда можно кроссовки поставить, — вникуда буркнул он и сунул кеды под тумбочку, не дожидаясь ответа на свой вопрос.

***

На кухне было чисто и уютно. На полу лежал пушистый белый ковёр, балкон был приоткрыт. Антон поёжился и сел на стул, который тоже был холодным из-за ветра. Арсений сразу же поставил на стол бутылку виски и пару обычных фужеров. Разлив алкоголь по стаканам, Попов протянул один из них Антону и сразу же чокнулся с ним. —Желательно до дна, — сразу же предупредил Арсений. Антон повиновался, хотя раньше он никогда не пил. Привкус горькой жижи неприятно отдавался где-то в горле. Ситуация начала казаться какой-то нелепой. Он один дома у Арсения, выпивает, ещё и какой-то разговор вроде как намечается. Что за дела... —Ну так что у тебя произошло? —Так у меня же вроде всё нормально. —Да ничего подобного, — сквозь зубы процедил Попов. Лицо Арсения приблизилось к лицу Шастуна. Слишком близко. Горячее дыхание с примесью запаха алкоголя обожгло лицо Антона. Он поморщился с неприязнью и отпрянул. —Вы какой-то странный. Позвали меня, с места в карьер начинаете меня... в неловкое положение вводить. Вы, кажется, слишком быстро пьянеете. Арсений громко захохотал. Это было так неожиданно, что Антон вздрогнул. Сердце начало очень громко и быстро стучать. Как будто Шастун — зверек, которого загнали в клетку. Арсений приблизился ещё. Расстояние между двумя парнями сузилось до неприличия: по телу Антона побежали мурашки от ощущения чьего-то тела рядом. Попов положил руку на бедро Шастуну, шумно дыша. —Да вы дурак, что ли?! — после секундного оцепенения вскрикнул Антон и подскочил. Такого он уж точно не ожидал. —Совсем, что ли, дурак, вы чего? — последнее слово прозвучало как-то визгливо, на слишком высокой ноте. Нихрена себе "поговорили", это что ещё за неудавшееся изнасилование? —Я, кажется, — забормотал Арсений, мигая и щурясь, как будто он только что очнулся ото сна. —Вы, кажется, совсем дебил, — возмущённо выкрикнул Шастун, выскочил в коридор, схватил куртку, кеды и выбежал на лестницу.

***

До метро Антон бежал не останавливаясь. Уши и лицо горели то ли от страха, то ли от стыда. Кажется, Арсений психически нездоров. Как иначе объяснить все эти его улыбки, ужимки, то, что произошло? Нужно держаться от него подальше. И это точно. Только в метро Шастун обнаружил тридцать семь пропущенных от Арсения и огромное количество сообщений, в которых было только одно слово: Извини.